Возраст между тридцатью пятью и сорока пятью годами



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Возраст между тридцатью пятью и сорока пятью годами



 

В тридцать пять лет мы оказываемся на перепутье. Достигнув середины жизненного пути, мы видим, где он заканчивается. Время начинает сокращаться.

Утрата молодости, угасание физических сил, изменение привычных ролей – любой из этих моментов может придать переходу характер кризиса. Возраст между тридцатью пятью и сорока пятью годами – это время опасностей и больших возможностей. Мы можем переосмыслить ориентиры, по которым оценивали собственную личность в первой половине жизни, и те из нас, кто воспользуются этой возможностью, будут искать истину.

Чтобы успешно пройти этот кризис, мы должны повторно проанализировать свои цели и произвести переоценку наших ресурсов, начиная с сегодняшнего дня. «Почему я все это делаю? Во что я реально верю?» Независимо от того, что мы делали до сих пор, в нас есть нечто, что мы подавляли, и сейчас оно рвется наружу. Как хорошие, так и «плохие» чувства попытаются осуществить свое право на существование.

Очень опасно вступать на ненадежный «пешеходный мостик», ведущий ко второй половине жизни. Мы не можем никого взять с собой в это путешествие в неопределенность. Мы должны преодолеть этот путь одни. Нам больше не нужно ни у кого спрашивать разрешения, потому что мы сами обеспечиваем свою безопасность. Мы сталкиваемся с особенностями нашей натуры, которые до той поры были скрыты.

Следует, наверное, горевать о том, что старое "я" умирает. Принимая наши подавленные и даже нежеланные качества, мы готовимся к внутренней реинтеграции личности, которая является нашей и только нашей – это не какая‑то искусственная форма, составленная для того, чтобы ублажить культурные традиции или наших друзей. Вначале это темный переход. Но анализируя свои действия, мы вдруг замечаем лучик света и начинаем собирать все заново.

Женщины сталкиваются с этими проблемами раньше, чем мужчины. Время заставляет женщину внезапно остановиться в возрасте тридцати пяти лет и провести детальное исследование по всем направлениям. Она чувствует, что выбор, который ей предстоит сделать, может оказаться ее «последним шансом», и поэтому хочет просчитать все возможные варианты. Постепенно ее муки и раздумья, с чего же начать подготовку к новому будущему, сменяются приятным чувством свободы. Начинает расти убежденность в том, что еще многое предстоит сделать.

Мужчины в этом возрасте тоже чувствуют, что время начинает их подгонять. Большинство из них при этом начинают больше заботиться о своей карьере. Это «мой последний шанс» вырваться вперед. Теперь мужчине уже недостаточно быть простым младшим администратором, многообещающим молодым писателем, адвокатом, который имеет невысокое жалование за хорошую работу. Он хочет руководить, добиться признания, стать активным политиком со своей законодательной программой. С некоторым огорчением он обнаруживает, что ожидал похвалы и был слишком чувствительным к критике. Он хочет построить свой собственный корабль.

В период этой интенсивной концентрации на внешних успехах мужчина обычно не замечает наиболее сложные внутренние изменения, которые двигают его вперед. Самоанализ, которым человек пренебрег в тридцать пять лет, является решающим в сорок. Каковы бы ни были его достижения, мужчина в этом возрасте обычно испытывает спад, беспокойство, отягощенность заботами и считает, что его недооценили. Он беспокоится о своем здоровье, удивляется: «И это все?» Он может отказаться от хорошо налаженных структур, включая и брак. Все больше мужчин ищут в середине жизни новое дело. Некоторые ломаются. Многие чувствуют, что произошли изменения в направленности энергии, которая до сих пор расходовалась лишь на достижение успеха. В мужчинах проявляется более нежная, чувственная сторона. У них проявляется потребность в развитии этической грани личности.

 

 

Обновление или покорность

 

Примерно к сорока пяти годам равновесие восстанавливается, появляется чувство стабильности, которое может принести удовлетворение.

Если человек отказался проявить активность в середине жизни, чувство спада перерастет в чувство покорности. Через некоторое время человек, остановившийся в развитии, лишится поддержки и безопасности. Родители становятся детьми. Дети станут незнакомыми людьми. Друг вырастет и уйдет. Карьера превратится просто в работу. И каждое из этих событий будет ощущаться как несостоявшееся. Кризисное состояние вернется где‑то к пятидесяти годам. И хотя его удар будет еще мощней, он может подтолкнуть покорного человека среднего возраста к восстановлению жизненных сил.

С другой стороны…

Если в эти годы мы найдем новую цель, вокруг которой решим построить подлинную структуру жизни, то они смогут стать лучшими в нашей жизни. Личное счастье помогает тем партнерам, которые принимают себя такими, каковы они есть:

"Я не знаю никого, кто бы понял меня лучше". Родители могут быть прощены за то, что дети дались им слишком тяжело. Дети могут быть отпущены без сожалений. В пятьдесят лет приходит новая теплота и умудренность опытом. Друзья и личная жизнь становятся важны как никогда. Люди, которые преодолели середину жизни, чаще всего заявляют, что их девиз сейчас: «Не заниматься ерундой».

 

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОТРЫВ ОТ РОДИТЕЛЬСКИХ КОРНЕЙ

 

Глава 3. ПОПЫТКА К БЕГСТВУ

 

Пьянствовать, предаваться любовным забавам, заниматься спортом, болтаться с компанией по улицам, уйти в армию, присоединиться к миротворческим силам, вступить в университетский женский клуб и студенческую организацию, употреблять наркотики, курить марихуану, увлечься йогой, религиозными сектами, буйствовать, упрямствовать, искать ощущение блаженства – каждое из этих действий удовлетворяет некоторые потребности молодых людей, которые стремятся испытать себя и найти свою собственную правду.

Постепенно отходя от семьи, мы начинаем поиск «себя». Это обычно называется кризисом юности. Однако цель достигается не тогда, когда мы определяемся с решением, кто мы такие и что собираемся делать в этом мире, – подобные решения переоцениваются со временем. Юнг называет это индивидуацией, Маслоу – самоактуализацией, другие – интеграцией или автономией. Я рассматриваю это явление как достижение нашей подлинности, имея в виду достижение того внутреннего состояния, в котором мы узнаем обо всех наших потенциальных возможностях и обретаем силу, позволяющую полностью их реализовать.

Как долго длится процесс достижения подлинности? До полового созревания мы – дети. Юношеский период продолжается до двадцати лет, после чего мы обретаем условную подлинность. А где‑то между тридцатью пятью – сорока годами, в среднем возрасте, мы либо духовно ослабеваем, либо достигаем истинной зрелости, которая дает нам духовный расцвет и способствует проявлению подлинных качеств личности.

Если вы уже оставили дом, то, вероятно, ворчите иногда:

«Что за ерунда? Я же взрослый человек! Разве я не зарабатываю? Разве я не забочусь о своем ребенке? Разве я не живу, как хочу, независимо от того. что обо мне думают мои родители?» Эти и другие внешние проявления, свидетельствующие о том, что вы взрослый человек, легко обнаружить. А вот обнаружить сложный внутренний рост не так просто.

Каждый ребенок, войдя в этот мир, стремится поставить себя в центр Вселенной и воспринимает ее как свой внутренний крут. Первые несколько месяцев это дается ему очень просто. Ребенок является цельным миром и поэтому не ощущает свое "я" как отличие от «других».

Постепенно, хотя и неосознанно, этот первый круг начинает включать примитивные изображения людей, которые о нем заботятся. Обычно первый «другой» человек для ребенка – его мать. Поскольку потребность и ответ не всегда совпадают, у ребенка впервые нарушается баланс между удовлетворенностью и недовольством. Ребенок начинает плакать, обращаясь к человеку, который о нем заботится, кормит, успокаивает и создает комфорт. Обнаружив, что большая часть его потребностей удовлетворяется своевременно, ребенок получает фундаментальный ресурс, на основе которого происходит его развитие: чувство доверия.

Это доверие позволяет ребенку осознать обмен, в процессе которого познаются чувство "я" и «другой». Психологи называют это взаимопониманием.

Ранний пример взаимопонимания можно увидеть, когда ребенок улыбается. Мать улыбается в ответ, в то время как ребенок награждает ее еще более восторженной улыбкой. Сущность взаимопонимания заключается в том, что каждому требуется признание другого. Появилась первая страница в жизни ребенка, повествующая о взаимоотношениях.

 

Наше ищущее и объединяющее "я"

 

Ощутив в два года первое чувство "я", мы получаем экстраординарную способность к формированию нашей собственной индивидуальности. Начинается постепенный и мучительный процесс отделения внутренней реальности меня от возвеличенных их. Вот в чем загвоздка. Восхищение родителями вызвано зависимостью от них и, следовательно, необходимостью относить их к категории всемогущих.

Что– то невидимой нитью соединяет ребенка с матерью, пробуждает у него чувство комфорта и потворствует его острому желанию ощутить удовольствие или силу. Этот толчок настолько силен, что сейчас юное дитя хочет отдаться своим внутренним побуждениям и растворить свою многообещающую оригинальность. Почему бы нет? До тех пор пока мы купаемся в нашем эгоцентрическом круге, мы ничего не знаем о проблемах, которые нас окружают. Мы сталкиваемся с проблемами только тогда, когда наше внутреннее "я" становится оппозиционным. Это случается, когда "я" начинает разделяться.

Эти силы лучше представить как две стороны нашего "я". Они являются такими же разными, как и две оппозиционные фракции в Конгрессе. Одна наша половина стремится к объединению и может быть названа объединяющим "я". Другая половина побуждает к поиску нашей индивидуальности и может быть названа ищущим "я".

Объединяющее "я" порождает универсальное желание прикрепиться к кому‑то, восстановить близкие отношения с матерью, так как в основе этого слияния будут прекрасная гармония, абсолютная безопасность и бесконечность. Эта сторона "я" сформировалась из разочарования от того, что мы действительно отделяемся и отличаемся от близких людей, которые о нас заботятся. Появляется желание соединиться с «другим» человеком, который станет источником любви и удовольствия. И это желание, как пишет психоаналитик Э. Якобсон, «вероятно, никогда не ослабевает в наших эмоциональных переживаниях».

Отождествление проявляется как подражание другому. Мы величаво ковыляем в материнских туфлях на высоком каблуке или старательно воспроизводим отцовский ритуал бритья невидимым лезвием. За тысячами таких имитаций действий родителей, которые мы выполняем в первые годы жизни, скрывается желание сохранить максимально близкие отношения с нашими источниками любви.

Как трогательно и прозрачно мы проявляем наше желание соединиться с другим человеком в жизни. В любовном экстазе мы очень близко подходим к новому обретению чувства слияния. Физическая близость не только успокаивает возможный гнев, который накапливается в нас в течение дня, но и дарит ощущение бесконечной гармонии, которая напоминает оригинальное состояние, когда наше "я" и другое "я" кажутся одним целым. Способность ощущать, как чувствуют себя другие, также зависит от настоящего слияния. Наше объединяющее "я", постоянно пытаясь восстановить близкие отношения, всегда желает безопасного и тесного соединения.

Ищущее "я" человека управляется противоположным желанием: разделиться, обрести независимость, исследовать свои качества, стать хозяином своей судьбы [2]. Этот импульс подпитывается в раннем детстве, когда мы начинаем восхищаться собственными умениями и способностями. Как только мы начинаем ходить, мы хотим гулять без чьей‑либо поддержки, карабкаться вверх и вниз по лестнице, не обращая внимания на ограждения и на предупреждение матери: «Осторожно, ты можешь упасть». Развиваясь, мы формируем в собственном «внутреннем мире» множественные изображения самих себя как «сильных» личностей, на которых мы хотим походить.

Многие современные теоретики соглашаются с тем, что появление этих ранних отождествлений находится в центре нашего психологического развития. Независимо от возраста наше самоизображение никогда полностью не освобождается от ранних изображений наших родителей.

Слишком раннее проявление объединяющего "я" может вызвать отсутствие риска и роста. Но как только мы выходим за границы подозрений, страха, предоставляя нашей оригинальности прикрепиться к другим, объединяющее "я" позволяет нам ощутить физическую близость, бескорыстное разделение чувств, выразить нежность и испытать сопереживание.

Если мы полностью подчинимся ищущему "я", то оно приведет нас к эгоцентрическому существованию, в котором не может быть места настоящим обязательствам и в котором напряженные попытки достичь индивидуального отличия истощат нас в эмоциональном плане.

Только при слаженной работе двух сторон собственного "я" человек может обладать как индивидуальностью, так и взаимопониманием. Но это не более чем соревнование в пределах организма.

 

«Внутренний сторож»

 

Как только становится ясно, что второй круг – магический круг семьи – нас ограничивает, начинает действовать сила, которая пытается направить наше развитие. К примеру, в детстве все мы должны научиться переходить улицу. Выглядит это следующим образом.

«Стой! Не беги через улицу!» – кричит мать в первый раз любопытному ребенку, который бежит к проезжей части улицы. Удивленный тревогой в ее голосе малыш резко останавливается. После нескольких экскурсий к одному и тому же углу ребенок останавливается и повторяет как попугай материнские слова: «Стой! Подожди свою маму». Он не пересекает улицу. Но сейчас вместо внешнего, материнского, контроля срабатывает внутренний контроль: родительский фантом. Команда другого частично закрепилась в личности ребенка.

Воспринимая подобные запреты и тысячи других форм поведения путем отождествления, все мы устанавливаем контакт с нашим постоянным компаньоном (назовем его «внутренним сторожем»). Он ограничивает нашу свободу, и в этом смысле он – диктатор. Но он может предсказать наше будущее («вы будете сбиты машиной, если пойдете на красный свет светофора») и таким образом защищает нас от опасности.

«Внутренний сторож» проявляется не только в обычной осторожности. Родители на протяжении всего детства говорят нам: «Смотри на меня и будь таким, как я» или в некоторых случаях: «Не будь таким, как я». Прямо или опосредованно отец может передать сообщение: «Если ты не поступишь на медицинский факультет университета и не станешь врачом, тебя не будут уважать». Кроме того, мать, чей удел дом, может вбить в ребенка указание: «Изучай иностранный язык, Мария. Читай. Учи. Ты хочешь вырасти и быть, как я, домохозяйкой?»

С этого момента большую часть жизни, даже если внешне все дела идут как по маслу, наш внутренний мир будет взбудоражен борьбой ищущего и объединяющего "я", в которой участвует и наш «внутренний сторож» [3].

В конце концов, конечно, мы все нарушаем табу «Не переходи улицу». Нарушение – это единственный путь покончить с мнением не основанным на нашем опыте. Опасно или нет, но мы должны выяснить, можно ли перейти улицу и попасть под машину.

Впервые мы переходим улицу самостоятельно. Власть с этого отдельного объекта «внутреннего сторожа» начинает переходить к нам. Вообразите, как наше "я" дюйм за дюймом отбирает территорию, которая контролируется родительским фантомом. Экспериментируя, мы выясняем, как наблюдать за движущимися на большой скорости автомобилями и что делать, если красный свет загорелся, когда вы были на середине улицы. Теперь мы можем довериться нашим установкам и положиться на собственное чувство безопасности, мы в состоянии перейти улицу при любом потоке транспорта. Мы уже не слышим материнский голос, который останавливал нас раньше. Психиатры называют это внутренним отождествлением. Каждый раз, заменяя родительское указание собственным опытом, мы становимся свободнее: мы можем спокойно кататься на мотоцикле, ехать на автобусе до школы без сопровождения взрослых, некоторые из нас могут поехать кататься на лыжах, нырять или управлять самолетом.

Научиться переходить улицу относительно легко. Постепенно мы начинаем доверяться собственному мнению и в таких сложных вопросах, как выбор друзей, любовников, карьеры, идеологии и нравственных ценностей, – но это более длительный и сложный процесс.

 

Бегство от «внутреннего сторожа»

 

«Внутренний сторож» помогает нам удержаться на плаву, защищает от чужих хулиганских выходок и даже, при достижении среднего возраста, – от столкновения с нашим раздвоенным "я".

Как и наше "я", «внутренний сторож» имеет две стороны. Его благожелательная сторона ощущается как ангел‑хранитель нашей безопасности. Диктаторская сторона имеет угрожающее лицо администратора, отвечающего за то, что должно быть сделано, а что не должно. Его влияние очень сильно.

Вспомним Януса, древнего бога входов и выходов. Его двуликий бородатый профиль представляют собой две стороны одних и тех же ворот. Что ожидает нас за воротами – безопасность или западня? А что ожидает нас перед ними – свобода или опасность? Над решением этого вопроса мы бьемся всю жизнь, так как ответ может быть положительным или отрицательным, а может быть неопределенным, его может не быть вовсе – особенно в период отрыва от родительских корней, когда мы впервые расстаемся со сложившейся системой жизни, чувствуем, что подвергаемся внешнему влиянию, теряем уверенность и пытаемся перенести в свою жизнь форму родительского фантома со всеми его слабостями.

Мы обманываем себя, настаивая на том, что это единственный наш выбор, и забываем, что мы действительно разные. Как мы увидим далее, это отступление от прогрессивного решения. Многие из тех, кто позволяет себе сохранить эту форму и пассивно принимать отождествление, которое (прямо или косвенно) исходит от родителей, оказываются «взаперти». Однако никто из нас не хочет слишком часто выходить за рамки системы ценностей нашего «внутреннего сторожа», чтобы быстро стать индивидуальностью. Ведь тогда мы не сможем в случае опасности укрыться в убежище, потому что рост начнется слишком резко. В этом и заключается главная трудность отрыва от родительских корней.

Переход из семьи в мир взрослых, в котором мы реально находимся, продолжается приблизительно от восемнадцати до двадцати двух лет. Мы становимся равными в сексе, в предстоящей работе, в мировоззрении. Обычно на этой ступени развития мы начинаем претендовать на самостоятельность, по крайней мере, в тех вопросах нашей жизни, которые не касаются родителей. Родители могут предложить нам занятия, клубы, семейные поездки в горы или на Карибское море, однако все это несколько «отравлено» тем, что это их правила и ценности.

Каждый раз, когда нам удается заменить родительский взгляд на мир своим собственным взглядом и увидеть дальнейшие перспективы, мы освобождаем от влияния «внутреннего сторожа» еще один дюйм территории. Но это происходит не просто как прием и передача. В основе решения подобных задач находится фундаментальный конфликт внутри нас: ищущее "я" ставит нас в экстремальную ситуацию выбора, заставляет сталкиваться с неизвестным и рисковать, а объединяющее "я" манит обратно к комфорту, безопасности и знакомым вещам – и уводит от решения этого преждевременного вопроса.

 

Первый одиночный полет

 

Перед отрывом от родительских корней кажется, что мир семьи иссяк. Появляется чувство, что реальная жизнь находится за пределами семьи и школы и «ждет встречи со мной». Многие молодые люди, охваченные желанием разрушить влияние семьи, в экстремальных случаях выбирают близкие себе по духу авторитарные группы сверстников, которые требуют преданности и окончательного разрыва с прошлыми ассоциациями. В этих группах подростков привлекает обещание абсолютной истины, отделение от родителей и замена домашнего чувства безопасности коллективным.

Дональд Бэбкок, молодой человек, которого мы встретили во второй главе и который собирался повторить путь своего отца, показывает нам пример того, как объединяющее "я" может победить прежде, чем ищущее "я" получит возможность включить свои рычаги.

Дональд окончил частную подготовительную школу в Хочкисс и поступил в колледж в Йель согласно семейной традиции. Если ваш отец Джозеф П. Кеннеди, то по семейной традиции вы должны стать президентом. Если ваша мать Джуди Гарланд, то вы должны стать кинозвездой. Во многих случаях семейная традиция определяет не отдельный род занятий, а скорее определенную ценность, к которой нужно стремиться: интеллектуальные достижения, творческая независимость, вклад в дело какой‑нибудь расы или абсолютная уверенность в своих силах. На пороге двадцати лет молодой человек должен планировать жизненный свой путь с учетом родительских указаний и своих внутренних установок (или отказаться от них в этот период времени, если он хочет сохранить свою многообещающую оригинальность).

Закончив первый курс колледжа в Йеле, Дональд решил расстаться с родителями. Он решил уехать на родительском автомобиле. Дональд не искал авторитарных групп сверстников, близких ему по духу. Он просто хотел получить реальный опыт в поездке по стране и найти работу на лето в Калифорнии. Как и многие американцы в его возрасте, уходя из дома, он был полон уверенности в своей магической неуязвимости, которая остается у нас с детства. Многие из нас в этом возрасте верят, что у нас есть достаточно силы, как и у наших родителей. Мы тоже способны предусмотреть свое будущее и знаем точно, как себя защитить.

«Когда управляешь автомобилем, будь уверен в себе, тогда не заснешь за рулем», – советовал отец.

На скорости девяносто миль в час Дональд оказался в кювете. «Я не знаю, что случилось. Я заснул на какое‑то время. Проснулся, почувствовал себя висящим на ремне безопасности и увидел, что лицо друга залито кровью. Я попытался сдвинуться с места, но не смог. О Боже, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, не мог повернуть шею. Я лежал один в течение двух часов». Наконец Дональд услышал чьи‑то крики. Он еще не знал, что его шея и спина были сломаны.

Совершая свою первую поездку без сопровождения старших, девятнадцатилетний юноша пребывает в иллюзии насчет своей безопасности и не думает о возможности и последствиях аварии.

После всего пережитого герой в крови, но с усмешкой на лице выбирается из‑под обломков. А как можно преподнести эту историю красивой девушке!

«Этот несчастный случай имел весьма неприятные последствия. Я не смог получить работу в Калифорнии. В действительности я ничего не мог делать. Мне пришлось расстаться со спортом. Я потерял пятьдесят фунтов веса. Я опять попал в зависимость от семьи и нуждался в уходе. Отец отмечался в офисе и приходил домой, чтобы побрить меня. Мать была вынуждена несколько раз в течение дня приходить домой с работы. Бабушка постоянно ко мне заглядывала. Конечно, это было прекрасно. Мы стали еще ближе друг к другу. Но через несколько недель это начало меня тяготить. Я неподвижно лежал на растяжке».

Предположение Дональда, что он скоро сможет встать на ноги, не оправдалось. При попытке встать ноги подгибались и совсем не слушались его. Хотя он знал, что это временная стадия, его тяготило положение иждивенца. Когда начался следующий семестр, Дональд был еще не в состоянии учиться.

«Отец предложил мне работу охранника музейного ранчо. Как член комитета республиканской партии он имел право предлагать людям различную работу. Я был против, но это давало мне возможность практически всегда находиться дома. Сюда никто не приходил, кроме ковбоев. Странно, но этот несчастный случай имел и положительную сторону. Я встретился с Бонни».

Бонни любит рассказывать об их встрече в заколдованном лесу.

"Я любила ездить верхом на лошади по поместью и называла его страной чудес – кусты причудливой формы напоминали мне животных. Я отпускала лошадь пастись, а сама гуляла под гигантскими соснами вокруг прекрасного маленького водоема. Здесь я могла фантазировать.

Однажды я увидела юношу, который сидел, прислонившись к дереву, и играл на губной гармошке. Он выглядел таким грустным. На обратном пути его лицо просто стояло передо мной. И я стала приезжать сюда каждый день. Для меня это была любовь с первого взгляда".

Что может быть лучше сказки о возвращении к жизни деревенского парня?

Для Дональда, вынужденного проводить время в лесу, который населяли только быстроногие существа и несколько нервных птиц, появление Бонни казалось сказочным видением. Она была сама молодость, которую он недооценил. Как бесстрашно она скакала галопом к нему на неоседланной лошади.

«Она была красива. Мы встречались в лесу каждый день в течение трех недель. Затем меня прооперировали. И хотя я уже мог сам о себе позаботиться, еще два месяца мне нужно было носить корсет для позвоночника. Словом, я все еще был инвалидом. Я почувствовал себя обессиленным».

Бонни не знала о корсете до их первого свидания. Она привела его в парк развлечений. «Он пытался произвести на меня впечатление, участвуя во всех этих сумасшедших аттракционах, которые я так люблю. Внезапно я поняла, что этот человек испытывает боль. Я знала, что он не выносит материнской заботы – и даже сейчас я говорю ему, что он не будет спать на мягкой постели».

Дональду все это казалось странным, так как противоречило тем представлениям о самостоятельной жизни, которые сформировались у него до несчастного случая. Он был абсолютно уверен, что женится не раньше, чем через семь лет после окончания учебного заведения. Но внезапно он почувствовал, что снова стал мальчиком, которому требуется помощь. Он не хотел, чтобы за ним ухаживали родители. Разрешить это значило опять попасть в зависимость от них, как в детстве.

Передав заботу о себе девушке своего возраста, Дональд смог заменить родительскую заботу. Мы все в этом возрасте болезненно восприимчивы к заботе о нас. Дональд, которому в это время исполнилось двадцать два года, делает простое заключение: «Любовь – странная штука».

Кажется, что желание вернуть чувство безопасности заставило Дональда отказаться от своего представления о том, как достичь чего‑то в этой жизни. До окончания колледжа в Йеле он углубился в океанографические исследования и решил внести свой оригинальный вклад в решение энергетической проблемы. Но вместо того, чтобы последовательно осуществить свой план и поступить в университет, он решил жениться на Бонни через неделю после окончания колледжа и пойти в бизнес – как его отец.

Несмотря на то, что отец приветствовал продолжение семейной традиции, мать Дональда была против. Она решила узнать его представления об ожидаемом браке.

Дональд сказал ей: «Может быть, это тебя удивит, но я действительно хочу, чтобы наш брак походил на ваш с отцом».

«Приятно было слышать это, – сказала мне его мать, – но Дональд не знал, что представляет собой наш брак. Он видел только то, что хотел увидеть. Откуда моему сыну было знать о том, как жить, когда ему не хватает общения?»

Дональд сказал ей, что не отказывается от поступления в университет, но сначала хочет «сделать большой задел» и добиться финансовой независимости. Однако мать полагает, что он пойдет по узкой, сопряженной с опасностями дороге отца.

Кен Бэбкок тоже не сталкивался с такими проблемами, когда был молодым. Сегодня у него жесткое, волевое лицо человека, за плечами у которого четверть века борьбы и испытаний в американском бизнесе. Он всегда был опасным соперником, но ни разу не становился чемпионом. Он никогда не говорил о том, что чувствует. Только в зрелом возрасте Кен Бэбкок отказался от мысли стать президентом концерна по примеру своего отца. В сорок восемь лет он понял, что удовлетворен достигнутым, и начал комфортно чувствовать себя в жизни. Дональду, который избежал ранних мучений, пассивно приняв семейную традицию, это тоже принесло временный комфорт. Однако бегство от кризиса в этом переходе только задерживает развитие человека. Молодые люди, которые достойно принимают этот кризис в переломный момент своей жизни, обычно становятся сильнее и способны управлять своей судьбой.

 

 

Глава 4. «СВОБОДНАЯ» ЖИЗНЬ

 

Я знаю другого выпускника школы в Хочкисс. Сколько он себя помнит^ отец называл его паршивым молокососом. Старик махал метлой за восемьдесят четыре доллара в неделю. Это был для него верх карьеры. Он выглядел как выжатый лимон и напоминал шахтера после обвала в шахте. Основные ценности мальчик получил от грубоватой матери, которая внушала детям, что без хитрости и грубости не проживешь. Никто, никто не связывался с миссис Уотлингтон. Она наводила ужас на всех соседей. И первое, что мальчик хотел скопировать у матери, – это ее физическую силу.

Эта семья жила в одном из четырех новых хороших домов, построенных по муниципальному жилищному проекту в Восточном Гарлеме. Люди, проживающие здесь, танцевали, ругались, пили, целовались и убивали. Мальчик рос, болтаясь по улицам вместе с десятком таких же сверстников. Он думал, что жизнь может быть хороша, но что для этого сделать? В поисках ключа к разгадке он изучал телевизионные передачи. Он смотрел популярные «мыльные оперы», а также другие программы, которые его родители считали гнусным враньем и сразу же переключали телевизор на другие каналы.

Молодому Уотлингтону никогда не приходило в голову, что они бедны. Маленький тесный мирок, в котором каждый имел однотипное жилище с одинаковой мебелью: спортивные площадки, скамейки для болтовни, маленький плавательный бассейн, мусорные баки, переполненные банками из‑под фасоли, бобов, овощной смеси и вонючими банками из‑под мяса, которое ели только по воскресеньям – вот и все блага из «социальной корзины», которые получал мальчик. Это был его мир.

Он не мечтал стать богатым. Он хотел стать таким же хладнокровным и «свободным», как те парни, которые шатались по улицам во главе с его старшим братом. «Эти парни будут сидеть здесь, качать головой, почесываться и заигрывать с проходящими девчонками, хватая их за грудь. Мне хотелось скорее стать таким же, как они».

Однако у миссис Уотлингтон были другие взгляды и серьезный аргумент в виде шнура от утюга. Она часто порола сына и намеревалась применять этот метод воспитания «до тех пор, пока ты не станешь взрослым и родители не смогут ничего больше с тобой поделать». Затем мальчик вставал и снова «шел к своей мечте».

В большинстве семей подобные ссоры наблюдаются, когда дети становятся десяти‑пятнадцатилетними подростками. Сыну миссис Уотлингтон было одиннадцать. Он думал: «Мы несчастливы. Нам хочется верить, что однажды мы выйдем из пике – как в истории о достижении успеха. Однако годы проходят, и вы понимаете, что все ваши друзья попадают только в больницу, в тюрьму или в землю».

Его звали Деннис (Деннис Уотлингтон разрешил использовать его настоящую фамилию). У него был неугасимый дух. В двадцать два года он уже испробовал массу «профессий», был работником соседнего Молодежного центра, разносчиком мелкого товара, футбольной звездой, учащимся экспериментальной подготовительной школы. Затем снова бездельником. Затем рассыльным. Затем советником по примирению уличных банд. Он быстро поднялся до директора того самого Молодежного центра, который его сначала раздражал. Недавно отец в первый раз пожал ему руку.

Я предлагаю вам историю Денниса для того, чтобы заострить внимание на той проблеме, которая является общей для всех классов и людей с любым цветом кожи при отрыве от родительских корней. Деннис не являлся представителем здорового среднего класса, у него не было заботливых родителей и широких возможностей для выбора образа жизни, ему пришлось преодолевать внешние препятствия. Однако несмотря на задачи, вставшие перед ним на соответствующей ступени развития и изложенные в предыдущей главе, этот парень все равно пробился наверх. Как ему это удалось? Ответ заключается в особенностях его продвижения по пути внутреннего роста [4].

«Держись поближе к белым», – с детства твердила Деннису миссис Уотлингтон. Она и ее муж‑уборщик были необразованными людьми с низким интеллектом. Но в голову Денниса мать старательно вдалбливала мысль о том, что он должен быть другим. Школа позволяла стать похожим на белого человека. Белые ассоциировались у миссис Уотлингтон с понятиями о чистоте, изяществе, надежности и силе. Она не раз повторяла:

«Не будь похожим на нас, будь похожим на них».

Родители в экономически независимых семьях отождествляют детей с собой. Так, Кен Бэбкок был очень доволен, когда сын Дональд последовал его примеру и поступил в колледж в Йель, стал участвовать в сборной команде по плаванию, женился молодым и, предпочтя университету бизнес, научился зарабатывать на жизнь. Если сын идет по стопам отца, это гарантирует последнему, что его статус будет увековечен сыном, и служит ему поддержкой в жизни. Дела в семьях обстоят по‑разному в зависимости от классовой принадлежности, от цвета кожи или того и другого вместе. Когда горячее желание бросает их отпрысков вверх по классовой лестнице, родители иногда препятствуют тому, чтобы дети отождествляли себя с ними, и обращают их внимание на более подходящие образцы.

Когда миссис Уотлингтон больше не могла управлять Деннисом с помощью электрического шнура, она выбросила его из дома. Он спал на лестнице, в парке, в церкви. Улицы заменили ему семью. Парень болтался там до тех пор, пока однажды огромный негр, живущий по соседству, не схватил его за шиворот и не притащил к себе. Так у Денниса появилась крыша над головой. Чак Гриффин был новым человеком в Молодежном центре. Он хотел собрать всех трудных малолеток в районе и направить их сумасшедшую энергию на игру в футбол. Но прежде всего надо было очистить их души от того хлама, который там накопился, и дать им любовь. На дверях Молодежного центра появилась табличка с надписью, поясняющей, какими хотел видеть тренер своих учеников: «Дом боевых коней – первый на Земле».

Деннис считал Чака высшим существом и единственной моральной силой во Вселенной. Мальчишки тянулись к нему как к отцу, и Чак принимал их. Его план, касающийся дальнейшей судьбы этих парней, согласовывался с мыслями миссис Уот‑лингтон. Тренер знал, как заставить ребят засесть за книги. Они смогли бы участвовать в футбольных матчах, а затем получить стипендию и поступить в подготовительные школы для белых. Это было продолжением мысли матери Денниса: «Веди себя не так, как мы, а так, как они».

До встречи с Чаком у Денниса и его сверстников было три пути выхода из Восточного Гарлема: армия, вскрытие себе вен или, что было чаще всего, – смерть. Конечно, Деннис пробовал наркотики. Ведь дилер (вместе со сводником и разносчиком) был королем гетто. С их влиянием и боролся Чак.

«Мальчишка из гетто видит на углу энергичного человека в хорошо подогнанном костюме и с шикарным автомобилем на стоянке, – объясняет Деннис. – Соблазн велик, а путь достижения цели кажется таким легким. Некоторое время я разносил наркотики, затем сам стал их употреблять. Я думал, что весь мир у моих ног. Я зарабатывал больше денег, чем отец, – двести – триста долларов в неделю».

Ему было в это время четырнадцать лет.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.120.150 (0.06 с.)