ГЛАВА IV УТРАТА ФЕМИНИННОСТИ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ГЛАВА IV УТРАТА ФЕМИНИННОСТИ



 

Менады… это неистовые жрецы, посвятившие себя Дионису. Но это еще не все: они служат богу, страдая при этом от его озарений.

Из записок Марты Грэм

 

Ожирение является одним из основных невротических симптомов в Западном мире. Миллионы долларов, затрачиваемые на исследования, диеты и спортивные программы, свидетельствуют о тщетности наших попыток справиться с ним [127]. Стремление к худобе превратилось в манию, сводящую невроз к проблеме еды, однако эта проблема имеет глубокие болезненные корни. Тысячи анорексичных девушек, изнуряющих себя голодом и доводящих себя до изнеможения физическими нагрузками, отвергают традиционную женскую роль, предпочитая регрессировать в детство. Тысячи их толстых сестер переживают ту же мучительную агонию медленного процесса разрушения. И те и другие подписали кровью договор со Смертью.

Перекладывание вины на родителей — удобное оправдание этого чудовищного культурного преступления. Эти девушки говорят о своем весе с таким же смущением, с каким в свое время женщины говорили о своей сексуальной жизни [128]. Возможно ли, что вытесненный бог, в начале XX века соматизированный в истерии, в наши дни проявляется в ожирении и нервной анорексии?

Двадцать тучных добровольцев, участвовавших в нашем исследовании, принадлежат к 40 % американок с повышенным весом и во многом являются продуктами западного образа жизни. Более детальный анализ значимых комплексов, выявленных с помощью Ассоциативного эксперимента, показывает, как проблема отдельного индивида отражает общую культуральную модель.

 

Комплекс Отца

 

У двенадцати из двадцати женщин с ожирением были позитивные комплексы отца, а у восьми отцов или не было, или они были алкоголиками, при этом их образы были идеализированы. Среди участниц контрольной группы у двенадцати были позитивные комплексы отца, а две идеализировали отцов, но у пятнадцати участниц контрольной группы также были позитивные комплексы матери, тогда как среди женщин с ожирением — только у четырех. Позитивный отец в отсутствие позитивной матери может также принимать на себя материнские характеристики. Из трех случаев, представленных в главе III, у двух женщин отцы были алкоголиками, что компенсировалось их чрезмерными проекциями на идеализированного отца-бога; у третьей был позитивный комплекс отца, с такими же чрезмерными проекциями на отца-бога. Насколько я могу судить, отцы всех троих были пуэрами. Именно это своеобразное задушевное разделение идей и чувств с отцом, кажется, является определяющим фактором в психике женщины с ожирением.

Рис. 3. Пабло Пикассо. Набросок к картине «Семья бродячих акробатов» (Балтиморский музей искусств)

 

Рисунок Пикассо (рисунок 3) ярко иллюстрирует расщепление Анимуса дочери. Часть ее тянется к утонченному пуэру, романтическому мечтателю, синеволосому идеалисту, страстно мечтающему убежать от действительности жизни на поиски лучшего мира. По отношению к нему ее чувства расщеплены. Одна ее часть — пуэлла, разделяющая его черты и его поиск духовного смысла; другая — мать, единственное желание которой — накормить своего мальчика и защитить его от боли.

В связи с тем, что в большинстве случаев отец — «маменькин сынок», он находится в тесном контакте со своим собственным бессознательным и лелеет эти творческие глубины, желая разделить их с вдохновительницей. Для исполнения этой роли ему нужна дочь, которая бы стала мостом к бессознательному; ему также нужно, чтобы она стала матерью, выступающей в качестве буфера между ним и реальностью. Толстый клоун — другая сторона пуэра, сенекс [129]. В позитивном аспекте это мудрый старец, уважающий порядок, стабильность и безопасность и проживающий свою жизнь ответственно и полноправно. В негативном аспекте это фигура Сатурна, наделенная астрологическими характеристиками этой планеты: «одержимость, творческая депрессия и отчаяние, неуклюжесть, страдания, ощущение несвободы, беспомощность, бесчеловечность» [130].

В результате того, что две стороны архетипа не интегрированы в ее отце, девушка «одержима» его бессознательным. Таким образом, она перенимает его грузность и его клоунское чувство трагедии и иронии. Даже в самом счастливом танце она слышит повторяющееся эхо: «Суета, суета, все суета», — и чувствует, как ее ноги наливаются свинцом. В связи с тем что ее модели Логоса не хватает стабильности и внутреннего органа власти, ей также недостает средств, чтобы бороться с депрессией силами порядка и света. Отношения между отцом и дочерью могут быть представлены в виде четырех частной схемы (рисунок 4) [131].

Рис. 4. Психологическая динамика отношений отца и дочери

 

Некоторые отношения очевидны и сливаются одно с другим:

а) личные отношения;

б) отношения каждого к бессознательному;

в) отношения Анимуса и Анимы, осложненные теневыми аспектами;

г) отношения Анимуса дочери к ее отцу и отношения Анимы отца к его дочери.

 

Эта схема проясняет бессознательную ситуацию. Мать (материя, тело) бессознательно связана с сенексом и всем его сатурнианским бременем. Возможно, комбинация этих двух архетипов ответственна за то, что фигура тучной девушки преждевременно приобретает формы взрослой женщины.

Если имело место разногласие между родителями и отец в своем разочаровании переместил проекцию своей Анимы на дочь, она бессознательно превратилась в его невесту-ребенка, изнасилованную еще до достижения половой зрелости. Но этому супругу она может оставаться верной до конца своей жизни, будь то в своем выборе мужа, в своей неспособности выйти замуж или привнести Эрос в сексуальность. Бессознательно она может быть втянута в инцестуозный брак. (В терминах Фрейда, у нее комплекс Электры.) Пока она не распознает, что ее отец-любовник — это ее собственный внутренний идеальный мужчина, которого не следует проецировать на реального мужчину, она может потратить всю свою жизнь на поиск своего призрачного любовника. Если она найдет свой «идеал», она может оказаться в ситуации, трагичной вдвойне, потому что золотые стрелы, вероятно, поразят пуэра, ищущего мать-невесту. Их брак тогда окажется двойным инцестом.

За комплексом отца скрывается архетип бога-отца. Пуэлла, обожающая или идеализирующая своего пуэра-отца, будет искать в этом Боге свет и справедливость, хотя бессознательно она может бояться Его предательства. Сознательно она ищет красоту и истину; бессознательно темные силы в ее пуэре-Анимусе восстают против справедливого Иеговы, и невольно она может соединиться с Люцифером. В литературе полно подобных «невинных девиц».

В «Элоа», поэме Виньи, возлюбленная дьявола — дева-ангел, никогда не спускавшаяся на землю. Она была дочерью Христа, появившаяся из слезы, пролитой Христом на могиле Лазаря. Ее миссией было утешение отчаявшихся. Она представляет собой небесный архетип тех смертных женщин, которые отдают свои жизни страдающим мужчинам в надежде поддержать и спасти их. Не чувствуя себя счастливой на небесах со своими братьями-ангелами, она жаждет спуститься в ад, чтобы утешить своих проклятых братьев, которые нуждаются в ней. Ангелом, больше всего нуждавшимся в ее симпатии, был сам Люцифер. В один прекрасный день она познакомилась с ангелом удивительной красоты и с чарующим красноречием. Не зная, кто он такой, наивная девица пленилась его слезами и роковым очарованием. Ее жалость превратилась в любовь. Окутанные облаком, они вместе перешли в ад, но их диалог был нечаянно услышан хором херувимов:

 

Оu me conduisez-vous, bel ange? — Viens toujours.

— Que votre voix est triste, et quel somber discours!

N’esl-ce pas Eloa qui souleve ta chaine?

J’ai cru t’avoir sauvé. — Non, e’est moi qui t’entraine.

Si nous sommes unis, pen m’importe en quel lieu!

Nomme-moi done encore ou ta Soeur ou ton Dieu!

— J’enleve mon esclavec et je tiens ma victime.

— Tu paraissais si bon! Oh! qu’ai je fait? — Un crime.

— Seras-tu plus heureux? du mo ins, eat-tu content?

— Plus trisle que jamais. — Qui done es-tu? — Satan [132].

 

Соблазненная его одиночеством и своей собственной жалостью, Элоа с тоскою спрашивает в последних двух строчках: хотя она не сделала его счастливым, быть может, он хотя бы удовлетворен? После чего последовал ответ, которого она, должно быть, опасалась: «Еще печальнее, чем когда-либо». — «Кто ты?» — спрашивает она. «Сатана», — отвечает он.

Элоа олицетворяет собой милую девушку, которая колеблется между тем, чтобы взять ответственность за самого дьявола, и тем, чтобы вообще не брать никакой ответственности. Ее сознательная преданность благим целям приводит к тому, что ее бессознательный демон рассеивается в ее партнере, который может выводить в жизнь ее теневой Анимус. Ей не удается стать обычной женщиной, которая может прямо взглянуть на себя и принять свою слабость и свою силу. «Совершенство» ее отца вынудило ее ожидать слишком много от себя и от других. Иегова постоянно оценивает ее, и она должна делать все, что в ее силах, чтобы понравиться Ему, даже ценой своей собственной целостности. Важнее всего для нее отношения с ее мужчиной. «Он только для Бога, и она для Бога в нем» [133]. Не обладая уверенностью в себе, подобная женщина пожертвует даже своими собственными чувствами для того, чтобы сохранить единственные отношения, которые удерживают ее в жизни. Если она предаст глубину своих собственных чувств, она попадет в руки своего негативного Анимуса, который может стать достаточно разрушительным, чтобы убить ее. Ее преданность аполлоническому распорядку жизни, соединенная со страхом демона, влечет ее к поиску Эго-контроля посредством активности, характерной для Анимуса. Однако, игнорируя свою пуэлла-сторону, она теряет связь с Дионисом, тем самым утрачивая самую главную часть своей женской природы.

Элоа как часть христианского мифа представляет интересную противоположность греческой Персефоне. Обе были невинными девами, соблазненными богом Подземного Царства. Однако Персефона была крепко укоренена на земле своими близкими отношениями с матерью; таким образом, она могла отдаться Гадесу и в назначенное время родить их сына, Диониса, чья колыбель — корзина для просеивания, в которой был лишь один колос, — была наиболее почитаемым предметом на великом празднике урожая, отмечаемого в Элевзии.

В противоположность ей, у Элоа нет человеческой матери и нет человеческого тела, и поэтому она оторвана от реальности. Ее жизнь возникла из сентиментальной мужской слезы, жалеющей смертных за их человеческую участь. Подобная сентиментальность не принимает реальные условия жизни на Земле. Элоа, не замечающая своего собственного порока и переполняемая собственным желанием спасать, в то же самое время бессознательно восстает против бога, допускающего порок. В результате она утрачивает защиту от сатаны — заклятого мятежника. Без тесной близости с Матерью, Деметрой, ей не хватает прочных корней в ее собственной сексуальности. У нее нет почвы, на которую она могла бы опираться, чтобы иметь дело с тенью, и она может стать бессмысленной жертвой мужчины, выбранного ею для спасения. Ни Дионис, ни живой Христос не могут родиться из ее тела.

Современная Элоа отказывается быть жертвой мужчины или Бога, которого она когда-то обожала. Однако она все еще не взяла на себя ответственности за своего собственного дьявола, и поэтому склонна проецировать его на маскулинный мир, в котором ищет отмщения за убийство своей женственности. Околдованная своим собственным маскулинным влечением к власти и не соединенная со своей собственной Деметрой, она не в состоянии увидеть в своей мести замаскированную форму самоубийства. Это отрезает путь к принесению жертвы. Ее утраченную женственность нельзя ни снова найти, ни обрести заново.

 

Комплекс Матери

 

Для женщины, находящейся во власти пищевого нарушения, еще более значимым, чем комплекса Отца, является комплекс Матери. Путаница в инстинктах, вероятно, берет свое начало еще в раннем младенчестве. У младенца для разных потребностей существует разный плач, но мать, не умеющая интерпретировать эти разные типы плача, или не имеющая внутренних ресурсов, чтобы отвечать различными способами, или мать, которой недостает любви, чтобы удовлетворить их, отвечает на каждый плач едой. И после того как она закормит ребенка, она удивляется: почему его рвет? Как он может быть таким неблагодарным? Говоря о дальнейших проблемах ребенка, Хильде Бруш пишет:

 

Неспособность правильно опознавать телесные ощущения — характерное нарушение при пищевых расстройствах; другие оттенки чувств также воспринимаются или понимаются неточно и часто связаны с неспособностью распознавать скрытые смыслы во взаимодействиях с другими [134].

 

Мать, потерявшая связь со своим собственным телом, не может дать своему ребенку ощущение гармонии с самостью и с вселенной, являющееся краеугольным для его будущего ощущения целостности.

Эрик Нойманн обсуждает важность позитивного контакта, устанавливаемого в самых ранних отношениях, в работе «Ребенок»:

 

Ритм и принципы поведения Великой Матери обусловлены переживаниями ребенком ритма его собственного тела и космического ритма дня и ночи, а также времен года. Этот ритм обусловливает жизнь всего органического мира, и основные ритуалы человечества настроены на него… Через гармонию между собственным ритмом ребенка и ритмом его матери — который на этапе самых ранних отношений переживается идентичным его собственному — образ матери становится для ребенка образцом и внутреннего, и внешнего миров… Источник ранних и наиболее базовых матриархальных принципов поведения в связи с этим следует искать в гармонии между еще не расщепленной целостностью ребенка и самостью, которая переживается через мать [135].

 

Нойманн продолжает свою мысль, уточняя, что, если эти ранние отношения нарушены, ребенок обвиняет себя, и «быть нелюбимым» становится для него синонимом «быть ненормальным, виноватым, одиноким». Позже самость самой девочки становится Ужасной Матерью, чье неприятие отнимает у ее собственного ребенка право жить. В связи с тем что девочка переживает Анимус матери как враждебный, развивается парадокс. Она начинает воспринимать любой другой, более высокий, упорядочивающий принцип как угрозу для своей психики. Психика реагирует страхом, но этот страх — это страх хаоса.

Если самые ранние отношения позитивны, тогда девочка может выдержать столкновение с более высоким упорядочивающим принципом, потому что преобладание принципа Эроса дает ей смелость принять негативное превосходство. Она может умереть и знать, что родится вновь. Однако если ранние отношения негативны, испуганное Эго, которому инстинкт самосохранения преждевременно дал толчок к развитию, заменяет механизмами агрессии и обороны уверенность, которою негативная мать была неспособна дать [136].

Нет ничего удивительного, что в обществе, в котором столь многие матери утратили связь с ритмом своей собственной природы, страх жизни является основополагающим для многих личностей. У ребенка, которому не позволяется жить в соответствии со своими собственными непосредственными ритмами, развивается леденящий страх оказаться во власти собственных инстинктов, потому что он отрезан от своей собственной внутренней Сути и в результате этого отрезан от действительности жизни.

Такой ребенок вырастает в женщину, которая просто-напросто не понимает фемининного принципа. Для нее «быть восприимчивой» означает оставить контроль, открыться Судьбе и устремиться сквозь хаотическую тьму в бездонную пропасть. Но не раскроются любящие руки, чтобы поймать ее во время падения. И поэтому она не смеет отдаться Жизни — последствия могут быть смертельными. Даже если бы дверь ее клетки была открыта, она не посмела бы выйти. Если бы она поступала соответственно своим собственным инстинктам и озвучивала свои чувства, она стала бы уязвимой для вызовов Судьбы. Лучше стараться удерживать контроль, храня молчание и играя роли дочери, жены и матери так, как она их понимает.

В самом деле, она, возможно, делает единственный выбор, на который способна. Сдаться Великой Матери — значит принять жизнь как она есть: зима сегодня, весна завтра, жестокость бок о бок с красотой, одиночество, следующее за любовью. Отказаться от сопротивления можно только тогда, когда человек знает, что любящие руки матери — или, возможно, распростертые крылья Снятого Духа — раскрыты, чтобы подхватить падающего ребенка. Во время решающего кризиса у человека на самом деле может не быть выбора.

Женщина с ожирением переживает растерянность, вызванную противоречивыми требованиями. Ее одержимость весом защищает ее от сознательного столкновения с противоположностями — столкновения, являющегося единственным способом достигнуть целостности, о которой она так мечтает. Ее фемининный инстинкт говорит ей как женщине, что она должна сдаться, но ее пугает потеря контроля, которого на самом деле она лишена. В то же время она знает, что не смеет сдаться из-за страха, что реализуются ее худшие кошмары: любящих рук здесь нет. Так же и любимый мужчина не может быть и любовником, и заместителем матери. Ее исцеление должно прийти сквозь пропасть отсутствующей женственности.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-23; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.50.173 (0.012 с.)