Законодательная деятельность македонских императоров. Социальные и экономические отношения в империи. Прохирон и Эпанагога



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Законодательная деятельность македонских императоров. Социальные и экономические отношения в империи. Прохирон и Эпанагога



 

Время Македонской династии отличается оживленной законодательной деятельностью. Василий I задался целью дать общий свод греко‑римского, или византийского права, который должен был бы заключать в себе в хронологическом порядке законодательные акты, как древние, так и более новые, т.е., другими словами, Василий I задумал возродить законодательное дело Юстиниана, приспособив его к изменившимся условиям времени и дополнив позднейшими законами. Ввиду малого знакомства с латинским языком и указанной выше громоздкости четырех частей Юстинианова свода, право изучалось обычно по его греческим переводам, изложениям, извлечениям и комментариям, которые, получив преобладающее влияние в юридической практике, далеко не всегда отличались точностью и не раз имели результатом искажение первоначального текста. Василий I имел в виду удалить устаревшие и отмененные последующими новеллами законы и ввести в сборник законы новые; сохраненные в новом сборнике латинские термины и выражения должны были быть объяснены по‑гречески. Общим языком законодательного предприятия Василия должен был быть греческий язык. Сам император характеризовал свою попытку в области законодательства как «очищение древних законов» (ανακαθαπσις τοΝ παλαιων νομον)[849].

Зная, что намеченное законодательное дело займет много времени, Василий выпустил до его завершения Прохирон (Prochiron, по‑гречески о προξειπος νομος), т.е. руководство по праву, имевшее целью дать желающим в руки краткое изложение тех законов, которые должны управлять государством и прежде всего установить в империи правосудие, «которым, по слову Соломона, – как говорится во введении к Прохирону, – возвышается народ» (Притчи 14, 34)[850]. Прохирон распадается на сорок отделов (титулов) и заключает в себе главные нормы гражданского права и перечисление наказаний за различные проступки и преступления. Главным источником для него служили, особенно для первых 21 отделов, институции Юстиниана; другие части Юстинианова свода привлекались в гораздо меньшей мере. Притом, составители Прохирона обращались не к латинскому оригиналу свода, а к известным нам уже греческим переработкам и сокращениям. Интересно отметить, что Прохирон, упоминая во введении об Эклоге Льва и Константина, исаврийских императоров, называет ее «ниспровержением добрых законов, которое было для государства бесполезно и сохранение которого в силе неразумно»[851]. Несмотря на подобное суровое суждение, Эклога исаврийских государей, очевидно, насколько была полезна и пользовалась таким распространением, что Прохирон во многих отделах, особенно после отдела 21‑го, пользуется ее данными. Те же лица, которые бы заинтересовались более детальным изучением действующего права, должны были, судя по тому же введению Прохирона, обращаться к большому своду в 60 книгах, составленному также при Василии[852].

В конце правления Василия был составлен другой законодательный памятник, Эпанагога (η επαναγωγη; в переводе «приведение, введение»), который некоторыми учеными не совсем правильно называется новым изданием, просмотренным и дополненным, Прохирона[853]. Эпанагога, по словам этого сборника, является введением к сорока томам «очищенных» прежних законов[854], составленных при том же Василии, и, подобно им, разделяется на сорок отделов (титулов).

Что это были за законодательные сборники, один в 60 книг, упомянутый в Прохироне, другой в 40 книг, упомянутый в Эпанагоге, в точности неизвестно. Вероятно, они при Василии закончены и изданы не были, а при его преемнике Льве VI легли в основу изданных последним Василик, о которых речь будет ниже.

По мнению одних ученых, Эпанагога никогда не была официально опубликована и осталась лишь законопроектом[855]; по мнению других, Эпанагога была официально опубликованным законом[856].

Эпанагога довольно сильно отличается от Прохирона. Во‑первых, в ее начале внесены совершенно новые, в высшей степени интересные отделы о царской власти, о власти патриарха, о других государственных и церковных властях, дающие нам представление об основах государственного и общественного строя в Византии и об отношении церкви к государству[857]. Во‑вторых, материал, заимствованный Эпанагогой из Прохирона, распределен иначе. Почти наверное можно сказать, что патриарх Фотий принимал участие в составлении Эпанагоги; особенно это сказывается в определении отношения царской власти к власти патриарха и в вопросе о положении вселенского патриарха Нового Рима, перед которым остальные патриархи являются только местными иерархами. Подобно Прохирону, Эпанагога, называя во введении Эклогу императоров‑иконоборцев «болтовней исавров, направленной на противодействие Божественного учения и на уничтожение спасительных законов»[858], и говоря о ее полной отмене, тем не менее в некоторых частях пользуется Эклогою.

Для нас Эпанагога, вместе с некоторыми другими законодательными памятниками Византии, еще интересна тем, что она была переведена на славянский язык. Извлечения из нее находятся в славянских кормчих и в нашей печатной кормчей. Идеи Эпанагоги оказывали влияние и на позднейшую русскую историю; так, например, в документах по делу патриарха Никона, при царе Алексее Михайловиче, прямо приводятся постановления Эпанагоги о царской власти[859].

Оба вышеназванные памятника, Прохирон и Эпанагога, вместе с работой над «очищением древних законов», составляют одну из светлых страниц правления Василия, который, стремясь к большему распространению законодательного дела Юстиниана, т.е. возвращаясь к началам несколько забытого в империи римского права, освежал его и приближал к жизни привнесением в законники вызванных течением времени изменений в области права[науч.ред.75].

 

Василики и Типукит

 

Работы Василия в этой области дали возможность его сыну и преемнику Льву VI Мудрому издать Василики, являющиеся наиболее полным памятником греко‑римского или византийского законодательства, где на греческом языке переработаны и слиты в один кодекс все части Юстинианова Свода. Название Василик происходит не от имени, как иногда неправильно полагали, Василия I, при котором, как мы знаем, был подготовлен для них материал, а от греческого слова василевс – царь, император; поэтому Василики в переводе обозначают «императорские законы».

Юридическая компиляция Льва VI, распадающаяся на 60 книг, преследовала цель, намеченную его отцом, т.е. восстановить в силе законодательство Юстиниана с опущением законов, потерявших свою силу или чуждых изменившимся условиям византийской жизни, – другими словами, приспособить его к действующему праву. Поэтому Василики не представляют собой полного, буквального перевода Юстиниановых законов. Часть новелл и других законодательных памятников, вышедших после Юстиниана, включая некоторые новеллы Василия I и даже Льва VI, также служили источниками для Василик[860].[науч.ред.76] Ни одна из рукописей не содержит полный текст Василик: в разных рукописях сохранились разные части свода. В общей же сложности мы располагаем двумя третями сборника.

Для восстановления утраченных книг Василик большое значение имеет сочинение XI или XII века – Типукит (Τιπουκειτος)[861], приписываемый византийскому юристу (jurisconsult) Пацису[862]. Сочинение представляет собой обзор содержания Василик по рубрикам, с указанием основных глав каждого раздела. Типукит содержит также указание повторяющихся пассажей по всем разделам[863].

Типукит полностью еще не опубликован[науч.ред.77].

Восстановление античного права в Василиках, несмотря на сделанные в нем изменения, которые приблизили его к жизни, было все‑таки искусственным и не могло вполне заменить законодательных актов. Например, многие части Эклоги оставались в силе и после Василик, сделавшись предметом различных позднейших добавлений и обработок. Василики, тем не менее, остаются колоссальным достижением в области византийской культуры и юриспруденции, стоящим после Corpus Juris Civilis. Это до сих пор почти что книга за семью печатями и научное исчерпывающее изучение ее несомненно откроет новые горизонты и широкие перспективы[864].

 

Книга Эпарха

 

Ко времени Льва VI надо относить один из любопытнейших памятников, «драгоценное сокровище, – по словам Ф.И. Успенского, – для истории внутренней жизни Константинополя»[865], а именно так называемую «Книгу Эпарха», найденную в Женеве и изданную швейцарским ученым Николем (Nicole) в конце XIX века[866]. Дата документа точно не установлена. Возможно, он составлен в царствование Льва VI или позже, в десятом веке, возможно, даже при Никифоре Фоке (после 963 года)[867].

Эпархом назывался в Византии константинопольский градоначальник, облеченный громадными полномочиями, стоявший на самых высших ступенях византийской чиновной лестницы. На его обязанности лежало прежде всего охранение общественной тишины и безопасности в столице, для чего в его распоряжении находился большой штат подчиненных, которые составляли приказ или, как называли в Византии, секрет эпарха. Помимо других многочисленных прав и обязанностей эпарха по его должности, его ведомству подлежали столичные корпорации, или цехи, ремесленников и торговцев.

Книга эпарха знакомит с этой до сих пор еще мало известной стороной внутренней жизни Константинополя. Книга эпарха перечисляет различные разряды ремесленников и торговцев, говорит о внутреннем устройстве их цехов, об отношении к ним государства и т.д. Начинает наш документ свое перечисление с такой корпорации, которая, с нашей точки зрения, не подходит под понятие ремесленной или торговой корпорации, а именно с корпорации стряпчих, или нотариусов (тавуллариев, σι ταβουλλαριου, tabularii). Затем из ремесленников идут ювелиры, обделыватели шелка‑сырца, выделыватели шелковых материй, полотна, воска, мыловары, кожевники, хлебопеки. Из торговцев Книга эпарха называет менял, торговцев шелковыми тканями и платьями, шелком‑сырцом, благовонными товарами, воском, мылом, различных мелочных торговцев, мясников, торговцев свиньями, рыбой, лошадьми, булочников, трактирщиков. Каждая корпорация пользовалась монополией, так что под страхом строгого наказания запрещалось заниматься двумя различными ремеслами, даже близко подходившими друг к другу. Вся внутренняя жизнь цехов, их устройство, производство, место торговли, нормировка цен и барыша, ввоз в столицу и вывоз из нее и т.д. – все это подлежало строгой регламентации со стороны государства. Свободной торговли и свободного производства не существовало. Главным лицом, имевшим право вмешиваться лично или через своих представителей во внутреннюю жизнь цехов и регулировать их производство или торговлю, был столичный эпарх[868].

Материал о византийских цехах, сообщаемый Книгой эпарха, дает возможность провести интересную аналогию с цехами средневековой Западной Европы.

От времени Льва VI существует более ста новелл, которые дают очень богатый материал для внутренней истории Византии в конце девятого и в начале десятого веков. Они еще не изучены и не использованы должным образом[869].

 

«Властели» и «бедные»

 

Законодательные работы Василия I и Льва VI вызвали на некоторое время оживление в юридической литературе Х и XI веков, выразившееся в том, что, с одной стороны, юристы занялись толкованием и комментированием Василик (такие толкования обычно называются схолиями), а с другой стороны, составлением разнообразных сокращенных изложений и руководств.

Но Х век отмечен в высшей степени интересным явлением в области законодательной деятельности византийских императоров, которые целым рядом новелл должны были отозваться на один из самых острых вопросов социально‑экономической жизни той эпохи, а именно на вопрос о чрезмерном развитии крупного землевладения в империи в ущерб мелкому крестьянскому землевладению и свободной крестьянской общине.

[В соответствующем месте русской версии (с. 319–320) после данного абзаца есть довольно большой текст, объясняющий возникновение и развитие крупной земельной собственности, начиная с Римской империи. В последующие издания этот отрывок А.А. Васильевым, по не вполне понятным причинам, не включался. Несмотря на то, что с современных позиций объяснения А.А. Васильева не полны и во многом устарели, ниже, в круглых скобках, следует этот текст, достаточно важный для характеристики взглядов известного византиниста. – Науч. ред.]

(Римская империя передала Византии две основные черты социального строя: господство крупного землевладения (латифундии) и колонат, или крепостное право. Представителям римского крупного землевладения, а именно куриалам и поссессорам, на Востоке соответствовали архонты и ктиторы. Обладая крупной земельной собственностью, поссессоры пользовались большим влиянием в городских куриях, что при существовании в первые века Римской империи муниципального устройства, заключавшего в себе некоторую долю местного самоуправления, давало им еще большую силу. Однако уже в IV веке обстоятельства изменились. Римское правительство, имея податные затруднения с обедневшими к тому времени городами, сделало куриалов ответственными за внесение полностью тем или другим городом требуемой суммы налогов, а когда куриалы стали стремиться избавиться от столь разорительных должностей, оно сделало городские должности наследственными в определенных фамилиях. Эти мероприятия привели к разорению многих представителей крупного землевладения. Позднее, уже в византийское время, муниципальный строй стал разлагаться под давлением центральной власти. Лев VI покончил с остававшейся еще тенью муниципального устройства, закрыв городские курии и подчинив города окончательно императорской власти[науч.ред.78].

В эпоху иконоборчества, т.е. в VIII и IX веках, по всей вероятности, как было уже отмечено выше, в связи с крупными славянскими поселениями на греко‑римской земле, в империи появились мелкие крестьянские землевладельцы, многочисленные крестьянские свободные общины; стала отмечаться свобода крестьянских переходов; в поместьях крупных землевладельцев земли иногда обрабатывалась не крепостными, а вольными людьми – половниками и десятинниками (мортитами). Императоры‑иконоборцы, направив отчасти свою борьбу против монастырского землевладения, также могли содействовать возрождению крестьянской собственности.

В VIII веке и начале IX в Византии создавалась солидная сила в виде крестьянской общины и мелкого крестьянского собственника, могущая, как казалось, дать отпор притязаниям несколько ослабленного крупного землевладения, однако позже картина снова меняется.)

Во время Македонской династии класс «могущественных» (συνατοι), или магнатов [прежних архонтов и ктиторов, которых часто называют властелями, – выражением, заимствованным из славянского быта][науч.ред.79] снова значительно вырос. На другом полюсе находился класс «бедных» [или убогих][науч.ред.80] людей (πενητες), которых можно сопоставлять с бедными людьми (pauperes) средневековой Западной Европы, или с «сиротами» московского периода русской истории. Бедные люди Византийской империи были мелкими земельными собственниками и членами общин, которых тяжелые налоги и различные повинности заставляли обращаться за помощью к могущественным магнатам, отказываясь от своей свободы и независимости.

Подобное, на первый взгляд, несколько неожиданное усиление властелей в Х веке отчасти может быть объяснено, особенно для Малой Азии, где в Х веке источники отмечают наибольшее число крупноземлевладельческих фамилий, результатами восстания Фомы в двадцатых годах IX века, о чем речь шла выше. Ожесточенность и продолжительность этого восстания были причинами разорения большинства мелких держателей и перехода их в руки богатых соседей. Но это лишь одна из предполагаемых причин. Вообще вопрос об усилении крупного землевладения в Византии в IX и Х веках еще в должной мере не разъяснен.

Государи эпохи Македонской династии, по крайней мере, начиная с Романа I Лакапина (919–944) и кончая временем Василия II (976–1025), выступали энергичными борцами за дело мелкого землевладения и крестьянской общины против властелей. Причины такой борьбы императоров с крупным землевладением надо искать именно в чрезмерном увеличении последнего. Властели, располагая на своих обширных территориях большим числом крепостных, могли иногда выставить из них настоящее войско и, пользуясь этим, составляли заговоры против императора. Поэтому императоры, задавшись целью сломить силу властелей при посредстве защиты интересов мелкого крестьянства и крестьянской общины, этим самым выступали на защиту своего трона и власти, которым, особенно из Малой Азии, в Х веке угрожала серьезная опасность.

Но императорам приходилось защищать не только крестьянские интересы, но и так называемые воинские участки или военно‑поместное землевладение. Как известно, еще во времена Римской империи солдатам, стоявшим на границах, а отчасти и внутри государства, отводились земли с обязательством военной службы. Эти воинские участки дожили до Х века, хотя и находились в состоянии упадка. Последним в IX и Х веках стала точно также угрожать опасность со стороны властелей, которые стремились скупать воинские поместья, как они скупали крестьянские угодья. Поэтому императоры должны были выступить на защиту также и воинских участков.

Меры, предпринятые государями Македонской династии для защиты крестьянского и воинского землевладения, в сущности довольно просты и однообразны. Главным образом они заключались в запрещениях властелям вкупаться в крестьянские общины и приобретать крестьянские и воинские участки.

Меры правительства по данному вопросу открываются новеллой соправителя Константина Багрянородного, Романа I Лакапина, изданной в 922 году. В новелле выставлено три положения: 1) предпочтительное право при продаже и при отдаче во временную или наследственную аренду недвижимой собственности, т.е. земли, дома, виноградника и др., принадлежит крестьянам и их свободной общине; 2) властелям запрещается делать приобретения от бедных тем или иным способом, будет ли это посредством дара, завещания, покупки, найма или мены; 3) воинские участки, отчужденные каким‑либо способом в течение последних тридцати лет или же имеющие впредь быть отчужденными, возвращались без всякого вознаграждения к своему первоначальному назначению.

Постигшие империю вскоре после издания этой новеллы тяжелые бедствия подвергли испытанию мероприятия Романа. Необычайные морозы, неурожай, страшный голод и моровая язва главным образом отразились на судьбе крестьянства. Пользуясь отчаянным положением последнего, властели по ничтожной цене, за небольшое количество хлеба, скупали у бедных их земельные участки.

Ввиду столь открыто возмутительного отношения властелей Роман издал в 934 году вторую новеллу, в которой самым решительным и резким образом порицает жестокое любостяжание властелей, оказавшихся «для несчастных сельских жителей подобием мора или гангрены, въевшейся в деревенское тело и уготовлявшей его погибель»[870]. Данная новелла представляла крестьянам, у которых властели, вопреки закону, купили землю, начиная с голодного года, право выкупа ее за ту же цену; по получении денег новые владельцы должны быть немедленно удалены. После упоминания об успехах византийского оружия над внешними врагами новелла заканчивается такими решительными словами: «Если мы достигли таких успехов против внешних врагов, то как нам не сокрушить домашних, внутренних врагов природы, людей и доброго порядка справедливым желанием свободы и острием настоящего законодательства»[871].

Однако и этот указ Романа I не остановил развития крупного землевладения и разложения мелкого крестьянского хозяйства и общины. Новелла Константина Багрянородного официально заявляет, что прежние законы не соблюдались. При нем против властелей были предписаны более решительные меры. Вступивший на престол благодаря своему браку с вдовой Романа II, Никифор Фока происходил из властельского сословия; поэтому интересы крупного землевладения были для него понятнее и ближе, чем для его предшественников. Его новелла, по словам В.Г. Васильевского, «несомненно свидетельствует о некоторой реакции законодательства в пользу властельского сословия, хотя в ней и говорится только о равно справедливом отношении к обеим сторонам»[872]. Как сказано в новелле, «древние законодатели называли царей законными защитниками, общим и для всех равным благом», от чего предшественники Никифора Фоки в своих законах уклонились. По словам той же новеллы, «они совершенно не заботились о благосостоянии властелей и даже не позволяли им оставаться при том, чем они владели»[873]. Никифор Фока, отменив своей новеллой прежние постановления, дал новый простор своеволию и усилению властелей.

Самым упорным врагом властельского сословия был Василий II Болгаробойца. Представители малоазиатских властельских фамилий, Барда Фока и Барда Склир, восстали против императора и чуть не лишили его трона. Только вмешательство русского вспомогательного корпуса, посланного князем Владимиром, спасло императорский трон. Поэтому нет ничего удивительного, что Василий II видел в крупных землевладельцах опасных, заклятых врагов, с которыми он не стеснялся. Однажды, при своем проезде через Каппадокию, Василий был роскошно принят со всем войском в обширном поместье Евстафия Малеина. Император, почуяв в последнем возможность опасности вроде попыток Фоки и Склира, увез его с собой в столицу, где он и умер. После смерти Малеина все его обширные земли были конфискованы. Другой аналогичный случай рассказан в самой повелле Василия. Узнав в Малой Азии, что некто Филокалес, сделавшись из простых крестьян знатным и богатым и достигнув высоких служебных чинов, захватил все селение, где жил, и обратил его в собственное поместье, изменив даже само название его, Василий приказал разрушить его великолепные дворцы, сравнять их с землей, а бедным возвратить их достояние; самого же Филокалеса император вернул в первичное состояние простого крестьянина[874]. Очевидно, фамилии Фокадов, Склиров и Малеинов и такие типы, как Филокалес, представляли собой не всех крупных землевладельцев Малой Азии.

Знаменитая новелла 996 года отменила сорокалетнюю давность, которой прикрывались властители, незаконно владевшие крестьянскими участками и старавшиеся, по словам новеллы, «то посредством подарков, то посредством присущей им силы миновать этот срок и тогда уже получить в полную собственность то, что они дурным образом приобрели от убогих»[875]. Имения же, приобретенные властелями в сельских общинах до первого законоположения Романа I, должны оставаться собственностью властелей, если последние могут доказать свое право на владение или письменными документами, или достаточными свидетелями. Для требований казны не существует никакой давности, так что казна «может отыскивать свое право, восходя назад ко времени Августа Кесаря»[876].

Воинские участки также не раз служили предметом заботы новелл македонских государей.

Кроме новеллы 996 года Василий II издал или, вернее, восстановил указ о налоге «аллиленгий», что в переводе значит «ручательство друг за друга, взаимное ручательство» (αλληλεγγυον). Еще в начале IX века император Никифор I Геник (насколько мы можем толковать краткое сообщение источника об этом)[877]издал распоряжение, переносящее ответственность за полный взнос податей бедными на их богатых соседей. Возможно, что это распоряжение должно быть приведено в связь с известным уже мероприятием императора Анастасия I о надбавке – эпиболе (adjectio sterilium). Система платежей на основе аллиленгия накладывала очень тяжелые налоговые платежи на крестьян. Это все очень хорошо объясняет, почему принадлежность к общине была обременительной и почему крестьяне предпочитали обладать отдельной собственностью[878]. Распоряжение Никифора I вызвало такую к себе ненависть, что его преемники, по‑видимому, к нему не прибегали. Василий II, имея сильную нужду в деньгах для болгарской войны и желая нанести страшный удар властелям, снова издал закон, который сделал властелей в податном отношении ответственными за убогих, если последние не были в состоянии внести причитавшиеся им подати. Конечно, если бы подобная мера, за которую Василий II стоял твердо, продержалась долго, то могла бы привести к сильному разорению властелей, как светских, так и духовных. Но аллиленгий просуществовал лишь короткое время. В первой половине XI века император Роман III Аргир, вступивший на престол благодаря женитьбе на Зое, дочери Константина VIII, будучи сам не чужд властельских интересов и желая найти пути к примирению с высшим духовенством и землевладельческой знатью, отменил ненавистный для властелей аллиленгий.

Хотя указы македонских государей Х века и полагали некоторый предел притязаниям властелей, тем не менее решительных результатов в желательном для императоров смысле они не дали. Постепенно в XI веке знаменитые новеллы забывались и выходили из употребления, тем более что в том же веке существенно изменилась и сама внутренняя политика византийских государей, которые стали явно покровительствовать крупным земельным собственникам. Подобные условия сильно содействовали закрепощению свободных крестьян. Однако, как свободная крестьянская община, так и свободное, не прикрепленное к земле крестьянство не совсем исчезли с территории империи, и с этими институтами приходится встречаться в позднейшее время.

 

Провинциальное управление

 

Провинциальное управление в IX веке и в эпоху Македонской династии шло по пути дальнейшего развития уже известного нам фемного строя, которое выражалось, с одной стороны, в дальнейшем постепенном дроблении прежних фем и вытекавшем отсюда увеличении их числа, а с другой стороны – в возведении на положение фем округов, носивших до этого другое название, как например, клисур.

Оба экзархата, рассматриваемые в науке как настоящие прообразы фем, уже давно ушли из‑под власти империи: Карфагенский, или Африканский, экзархат был завоеван арабами в середине VII века, тогда как Равеннский был в первой половине VIII века завоеван лангобардами, вынужденными вскоре уступить присоединенные земли экзархата франкскому королю Пипину Короткому. Он, в свою очередь, передал их папе, чем положил в 754 г. основание знаменитому в средневековой истории папскому государству. Не считая экзархатов, в VII веке в Византии имелось уже пять воеводств[науч.ред.81], не носящих еще названия фем. К началу IX века насчитывалось уже десять фем – пять азиатских, одна морская и четыре европейских. На основании данных, содержащихся в трудах арабского географа Ибн Хордазбеха и других источников, историки насчитывают в IX веке уже 25 военных округов, однако не все из них были фемами. Среди них было две клисурархии, один дукат и два архонтата. Составленная в 899 года обер‑гофмаршалом двора (атриклином) Филофеем Табель о рангах, обычно включаемая в качестве составной части в Книгу Церемоний византийского двора времени Константина Багрянородного, насчитывает 25 фем[879]. Константин Багрянородный в своем сочинении «О фемах» (X век) дает список в двадцать девять фем: семнадцать азиатских, считая четыре морских фемы, и двенадцать европейских, включая сюда еще Сицилию, часть которой образовывала фему Калабрию, после завоевания арабами в Х веке собственно Сицилии. В эти же двенадцать европейских фем входит у Константина Багрянородного фема Херсона в Крыму, образованная, по всей вероятности, в IX веке и часто носившая название «климатов», или «готских климатов». Список, опубликованный В.Н. Бенешевичем, и относимый к царствованию Романа Лакацина до 921–927 года, упоминает тридцать фем [880]. В XI веке их число выросло до тридцати восьми[881]. Большая их часть управлялась военным должностным лицом – стратегом. Из‑за частого изменения числа фем и из‑за нехватки источников по историческому развитию фемной организации, наши познания об этой весьма важной стороне византийской жизни до сих пор весьма ограниченны и неточны.

Кое‑что надо сказать о клисурах и клисурархах. Слово «клисура», которое означает даже в современном греческом «горное ущелье», в византийское время означало «пограничную крепость» с небольшой соседней территорией или вообще «небольшую провинцию», во главе которой стоял начальник‑правитель (клисурарх), занимавший менее высокое положение, чем стратиг, и, вероятно, не соединявший в своих руках военных, гражданских и судебных полномочий последнего. Некоторые клисуры, как, например, малоазиатская Селевкия, Севастия и некоторые другие, со временем превращались в фемы, то есть повышались в своем значении.

Стоявшие во главе фем стратиги имели многочисленный штат подчиненных. Интересно, что, по крайней мере, при Льве VI Мудром стратиги восточных фем, куда включались и морские фемы, получали определенное содержание из сумм государственного казначейства, между тем как стратиги западных фем получали свое содержание из доходов подчиненного им округа, а не из казны.

Фемный строй достиг своего наибольшего развития при Македонской династии. После нее он постепенно начинает падать по мере развития завоеваний турок‑сельджуков в Малой Азии, а также затем в силу изменившихся условий в византийской жизни в эпоху Крестовых походов.

 

Смутное время (1056–1081)

 

Императоры. Уже после смерти Василия II Болгаробойцы в 1025 году империя вступила в период смут, частной смены иногда случайных государей и начинающегося общего упадка. Императрица Зоя, как известно, возвела на престол трех своих супругов. В 1056 году в лице императрицы Феодоры, сестры Зои, Македонская династия прекратила свое существование.

Империя после этого пережила смутный период в 25 лет, с 1056 по 1081 год, закончившийся возведением на престол Алексея Комнина, основателя известной династии Комнинов.

Этот смутный период, внешним признаком которого была частая смена случайных и, большей частью, бесталанных императоров, имел в истории Византии важное значение, так как в значительной мере создал в империи условия, вызвавшие впоследствии на Западе крестоносное движение. В эти двадцать пять лет внешние враги Византии сильно теснили ее: с запада норманны, с севера печенеги и узы и с востока турки‑сельджуки. За это время территория империи значительно уменьшилась в своем размере.

Другой отличительной чертой данного периода была борьба военного элемента и крупной землевладельческой знати, особенно малоазиатской, с центральным бюрократическим правительством, – борьба провинции со столицей, закончившаяся после ряда колебаний победой войска и крупного землевладения, т.е. провинции над столицей, в лице Алексея Комнина.

Все императоры смутного времени XI века были греки по происхождению. Как известно, в 1056 году престарелая, почти уже умирающая императрица Феодора, по настоянию придворной партии, избрала в императоры почтенного по возрасту патрикия Михаила Стратиотика, после чего вскоре умерла. Михаил VI Стратиотик, ставленник столичной придворной партии, смог удержаться на престоле всего год с небольшим (1056–1057), так как против него поднялись войска в Малой Азии, провозгласившие императором военачальника, прославившегося уже борьбой с турками, Исаака Комнина, представителя крупной землевладельческой фамилии. Это была первая за разбираемый период победа военной партии над гражданским центральным правительством – первая победа провинции над столицей. Михаил Стратиотик был вынужден отречься от престола и окончил дни свои частным лицом.

Однако, на этот раз победа военной партии была кратковременной: Исаак Комнин правил всего с 1057 по 1059 год, когда он, по причинам, которые до сих пор представляются недостаточно ясными, отрекся от престола и постригся в монахи. Возможно, что Исаак Комнин пал жертвой искусной интриги со стороны элементов, недовольных его самостоятельным и энергичным правлением. Император, ставя на первый план интересы государственной казны, наложил руку на незаконно приобретенные крупными собственниками, как светскими, так и духовными, земли и уменьшил жалованье крупных чиновников. В интриге против Исаака Комнина принимал участие, по всей вероятности, известный ученый и государственный деятель Михаил Пселл.

Преемником Исаака был Константин Х Дука (1059–1067), талантливый финансист, защитник правильного правосудия, интересовавшийся преимущественно делами гражданского управления. На войско и вообще на военное дело новый император обращал мало внимания. Это было время реакции гражданского управления против восторжествовавшего при Исааке Комнине военного элемента, реакции столицы против провинции, «несчастное время господства бюрократов, риторов и ученых»[882]. Однако внешняя опасность, грозившая империи с севера и востока, со стороны печенегов и узов с одной стороны, турок‑сельджуков с другой, не оправдала антивоенного характера правления Константина Дуки. Чувствовалась настоятельная необходимость иметь на престоле государя‑воина, который мог бы оказать надлежащее сопротивление неприятелю. Даже такой антимилитарист, каким был в XI веке ученый Михаил Пселл, писал, что в его время «войско есть нерв государства ромеев»[883]. В таких обстоятельствах против императора составилась сильная оппозиция. Когда в 1067 году Контантина Х Дуки не стало, государством в течение нескольких месяцев управляла его жена Евдокия Макремволитисса в качестве регентши с тремя сыновьями. Но военная партия нашла для нее супруга в лице талантливого военачальника Романа Диогена, родом из Каппадокии, который и сделался императором Романом IV Диогеном (1067– 1071).

Вступление последнего на престол знаменует собой вторую победу военной партии. Четырехлетнее правление этого императора‑воина окончилось для него трагически. Роман Диоген попал в плен, о чем будет речь ниже, к турецкому султану, который, однако, даровал ему свободу. По получении известия о плене императора столица взволновалась. После некоторых колебаний императором был провозглашен сын Евдокии Макремволитиссы от Константина Дуки, ее первого мужа, ученик Михаила Пселла, Михаил VII Дука, по прозванию Парапинак[884]. Евдокия постриглась в монахини. Возвратившийся из плена Диоген, вопреки торжественно данной ему гарантии личной безопасности, был варварски ослеплен и вскоре умер.



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-21; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.170.64.36 (0.018 с.)