Наследником Кирсанова (в определённом смысле) был Андрей Вознесенский, писавший о нём с восторгом.

Для Кирсанова в поэзии большую роль играли рифмовка, ритм, каламбуры, часто составляя основу творчества. Это сделало его уникальной фигурой в советской поэзии. Его ранние стихи «Крестьянская — будённовцам» и «Красноармейская разговорная», напечатанные Маяковским в журнале «ЛЕФ», основывались на игре просторечий и диалектизмов. В 1935 году, в честь открытия московского метро, он написал стихотворение «Буква М», где практически все слова начинаются на эту букву. Свои формалистические эксперименты он продолжал всю жизнь: в стихотворении «Икар снов…», написанном за год до смерти, 24 строки представляют собой анаграммы псевдонима-фамилии Кирсанов, и только одна — саму фамилию. Однако последнее напечатанное при жизни, в последний год жизни стихотворение называется «Смерти больше нет…».

… ни Маяковский, ни Асеев не увлекались такой неброской вещью, как рифмовка одинаково выглядящих слов, а Кирсанов возвращается к ней вновь и вновь. В стихотворении «Птичий клин» рифмуется: «на мартовских полях — заметки на полях», «мое перо — как журавлиное перо», «птичий клин — город Клин», «в гости пожаловал — перо пожаловал»… Все это ради концовки «смысл — не в буквальном смысле слов, а в превращениях слова». … в поздних из этого получаются «Смыслодвойники» Глеба Насущного («Поэма поэтов»): «Вторых значений смысл мне видится во мгле…».

— Михаил Гаспаров

Кирсанова интересовали фигурные стихи: стихотворение «Мой номер» (завершающееся знаменитым самоопределением «циркач стиха») было фигурным, в виде канатоходца. Потом, в поэме «Пятилетка», стихами была расписана карта, и через неё протягивались строки «Вот — эмба-самаркандский нефтепровод». Фрагмент поэмы «Ночь под Новый век» напечатан в подлиннике в виде новогодней ёлки. Среди последних стихотворений — трагический «Ад» в форме воронки. Все это было развитием традиций кубофутуризма[6], а именно к нему, одному из направлений футуризма принадлежал ранний Маяковский. Кирсанов писал и палиндромы (например, «Лесной перевёртень»).

Кирсанов считается специалистами большим мастером фонетики. В посвященной этой теме статье Евгения Клюева он цитируется пять раз (причём три стихотворения — целиком) и определяется как идеальное «поле для наблюдений». Студентам Литературного института Кирсанов говорил, что в «Сонете» А. С. Пушкина, в его строках о Вордсворте («Когда вдали от суетного света / Природы он рисует идеал») незаметный повтор «сует…» — «… сует» совершенно не случаен. В стихотворении «Осень» Кирсанов сделал фонетический перевод Поля Верлена, и «Les sanglots longs / des violons / de l’autumn» превратилось в «Лес окрылён, / Веером — клён. / Дело в том…»[40].

Но было бы неверно сводить поэзию Кирсанова только к эффектной игре букв, звуков и слов. «Звуковой образ и смысловой образ — два ключевых понятия поэтики Кирсанова», писал академик Гаспаров. «Необычно описать вид облаков или чувства асфальтируемого булыжника („Поэма поэтов“)», продолжал он, «построить целый мир из подземных овощей в „Поэме поэтов“ или из химических отрав в антивоенной поэме „Герань — миндаль — фиалка“ Кирсанов умеет и без игры словами… Монументальное начало поэмы „Эдем“, картина единой для всех времен войны добра и зла, тоже построена без звуковых образов — только смысловые». «Его поэзия часто аллегорична, он связывает актуальные политические темы с философскими и историческими, комические и игровые элементы — с серьезным замыслом» (Вольфганг Казак). Поэзия Кирсанова охватывает «почти весь спектр поэтических тем и формальных экспериментов своего времени». В ней есть и высокая лирика, и полная пафоса поэтическая публицистика; она отличается мастерством стихосложения. Помимо многого другого, Кирсанов возродил стиль русского сказа.

Его литературная репутация определилась очень рано. И осталась, по существу, неизменной. В полном соответствии ей, посмертная книга избранного озаглавлена «Циркач стиха». Так он назвал себя, говоря о «номере поэзии», исполняемом высоко под куполом, «на проволоке строки», ни с кем не в ногу.

Даже поэты и критики, так сказать, профессиональные читатели, увлеченные или раздраженные тем — как говорит Кирсанов, упускали из внимания — что он говорит. Хотя, вроде бы, должны были знать о неразрывности этих вещей.

А Кирсанов — смысловик…

— Вадим Перельмутер

Интересно, что, несмотря на свою репутацию "формалиста", Кирсанов в свое время дал юному Евгению Евтушенко следующий совет:

«Я, старый формалист, говорю вам: бросьте формализм. У поэта должно быть одно непременное качество: он может быть простой или усложненный, но он должен быть необходим людям… Настоящая поэзия — это не бессмысленно мчащийся по замкнутому кругу автомобиль, а автомобиль «скорой помощи», который несется, чтобы кого-то спасти…»

Библиография

Сборники и циклы