Мать мария с матерью евдокией и матерью любовью. VIlla de saxe, 1935 год

 

Но монашество не превратилось для нее в убежище, хотя в первые месяцы после пострига она писала о предвкушаемом покое, даже уюте – монашеской жизни.

А в келье будет жарко у печи,

А в окнах будет тихий снег кружиться.

И тающий огонь свечи

Чуть озарит святые лица.

 

Но основоположницы женского монашества в эмиграции у нее не получилось. Она пришла к убеждению, что требуется новый тип монашеского служения, более соответсвующий нуждам и возможностям эмиграции. Она об этом пишет так:

«Когда время само по себе становится вестником апокалиптических свершений, когда человечество действительно возводится на Голгофу, - можно ли в такую эпоху принять обычное, традиционное духовное монашество? И сама же отвечает: «Нет, нельзя. Сейчас для монаха один монастырь - мир весь». И она без колебаний выбрала жертвенное служение страждущему миру. В ее дневнике появляются такие строки:

Пусть отдам мою душу я каждому,

Тот, кто голоден, пусть будет есть,

Наг – одет, и напьется пусть жаждущий,

Пусть услышит неслышащий весть.

От небесного грома до шепота,

Учит всё – до копейки отдай.

Грузом тяжким священного опыта

Переполнен мой дух через край.

И забыла я, - есть ли средь множества

То, что всем именуется – я

Только крылья, любовь и убожество,

И биение всебытия.

 

Одно русское сказание особенно нравилось матери Марии. Оно касается двух святых, Николая угодника и Кассиана римлянина, которые однажды вернулись на землю, чтобы посмотреть, как обстоят дела человеческие. Набрели они на мужика, телега которого глубоко увязла в грязи. Он попросил помочь ему. Кассиан с сожалением отказался, ведь ему надо вернуться на небеса и одеяния его должны сиять незапятнанной белизной. В это время Николай молчал, он уже погрузился по колени в грязь и напрягал все силы, чтобы помочь мужику. Когда Бог узнал, почему у Кассиана одежда безупречно бела, а у Николы запачкана, Он сказал: «Тебя Николае, народ дважды в год поминать будет, - а тебя, Кассиане, лишь раз в четыре года».

Это сказание вполне в духе матери Марии. Она не обращала внимания на свой внешний вид: ее подрясник часто носил следы той работы, которой она недавно занималась. Она говорила: «Путь к Богу лежит через любовь к человеку, и другого пути нет. На Страшном суде меня не спросят, сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят: накормила ли я голодного, одела ли я голого, посетила ли больного и заключенного в тюрьме».

Повернуться в таком смысле лицом к людям, отнюдь не означает отвернуться от их Творца.

 

 

 

Она ценою огромных усилий, превращала заброшенные помещения в общежития для бездомных, где устраивала домовую церковь, сама же ее и расписывала. Много сил она тратила на людей, которым нищета, алкоголизм, психические заболевания и туберкулез не позволял вести нормальную жизнь. В трущобах на окраине Парижа она находила бездомных, немалую часть их составляли русские эмигранты, оказывала медицинскую помощь. Во многом ей помогал Митрополит Евлогий.