Глава 27. Скажи это три раза

 

 

Когда Кейл очнулся, он лежал на спине. Доктор Коди сидела на коленях рядом. Вокруг него происходило что-то, чего он не видел. Руки Захары умело и легко обёртывали окровавленную ткань вокруг его ноги: один раз, два – затяжка, узел. Кейл зашипел сквозь зубы. Холодный странный воздух отдавал металлической пылью. В животе всё переворачивалось.

Где мы?

– Всё хорошо, – её голос звучал как бы издалека. – Мы прорвались. Мы на посадочной палубе звёздного разрушителя.

Кейл перевернулся и попытался оглядеться. Боль в икре была испепеляющей и настолько сильной, что язык не поворачивался что-то сказать. Он судорожно втянул воздух через зубы и задержал дыхание, пока не убедился, что его не стошнит. Затем он опять глянул на доктора Коди – в глазах немного прояснилось. Хан и Чуви стояли позади неё у закрытого стыковочного люка.

– Где брат? – спросил Кейл хриплым голосом.

– Он там. С ним всё хорошо. Не шевелись.

Кейл повернул голову и увидел Трига на полу у внешней стены стыковочной шахты. Брат сидел, положив голову на колени, и качался, уставившись в пустоту. Выглядел он неважно. Кейл вспомнил его удивлённые слова: "Там отец", – при виде пришедшего за ним яростного существа. Придёт ли братишка в себя от потрясения?

"Скажи, не молчи", – велел он сам себе и вспомнил детское суеверие: скажи что-то три раза, и оно сбудется.

– Оно меня укусило? – спросил Кейл.

Захара ещё сильнее затянула импровизированную повязку.

– Не слишком туго? Надо остановить кровотечение.

– Оно меня укусило?

– Они ползут по шахте, – пробормотал Хан Соло, сделав нервный шаг назад, и глянул на доктора Коди и Кейла. – Мы скоро сможем идти?

Кейл слышал царапанье – оно раздавалось изнутри стыковочной башни. Руки стучали и царапали с той стороны шахты. Грызня. Эти существа из баржи проползли вверх за ними, к башне, понял он. Сейчас они ломают свои хрупкие ногти и зубы о металлическую трубу, пытаясь выбраться. Он вспомнил, что увидел, когда выглянул в станцию пилотирования баржи. Невозможно, но так оно и было. Воспоминания дополнились звуком их голода и злобы вместе с пронизывающей болью в ноге.

Трупы с баржи-тюрьмы ожили, и среди них был его отец.

Отец его укусил.

Слюна приобрела какой-то медный привкус. Кейл подался вперёд, открыл рот, но его не вырвало. Впрочем, желудок всё равно сокращался, словно сопротивляясь умиранию, как мог бы сказать старик-отец. "Мёртвый старик-отец", – вертелось в голове. Диафрагма дёргалась и расслаблялась с противной настойчивостью мускульной судороги.

– Слушай, парень, – услышал он голос Соло, чьё нетерпение пробило толстую пелену страха, накопившуюся в мыслях, – пора идти.

– А куда посоветуешь? – спросила доктор Коди.

– Если доберёмся до капитанского мостика разрушителя, может быть, заставим эту зверюгу лететь.

Чуви с сомнением заворчал.

– Это же корабль, так? – продолжил Хан. – Ты же летал на таких? Ты на всех летал. Осталось только пройти... – он неопределённо махнул рукой, – мимо этого.

Кейл вытер глаза и посмотрел туда, куда махнул Хан. Основной посадочный док и ангар представляли собой бескрайнюю дюрастальную пустыню, края которой простирались настолько далеко, что терялись из виду. Вот и сейчас перейти эту пустыню казалось невыполнимой задачей. И всё же...

– Поднимите меня, – сказал он.

Доктор Коди протянула руку. Он взял её и поднялся, расправив спину. Доктор Коди вела его. Сначала он думал, что это поможет, что он сможет опереться и на больную ногу.

– Не спеши, – предостерегла она. – Нет нужды торопиться.

Боль ударила, как ножом. Кейл упал на пол с тихим возгласом, похожим на стон, и посмотрел, что с ногой. Из раны плеснула кровь, пролилась на жгут и потемнела. Он заметил, что на него смотрит Триг, но не мог понять, беспокоится ли брат о нём или о том, что видел внизу. Какая разница! Теперь было уже всё равно: пролившаяся кровь красноречиво свидетельствовала о том, как обстоят их дела.

– Ты так не сможешь идти, – заметила доктор Коди.

– Подожди секунду.

– Ты истечёшь кровью ещё до того, как мы пройдём посадочный док.

– Я буду в порядке.

Она посмотрела на него, пригнулась и прошептала:

– Послушай меня и пойми правильно. Если не дать тебе отлежаться, ты просто умрёшь, – не поворачивая головы, она указала на Трига, сидящего на корточках. – Прямо у него на глазах. Ты этого хочешь?

Кейл помотал головой.

– Я останусь с тобой, – сказала она уже громче, чтобы все слышали. – Хан и Чуви, отведите Трига на капитанский мостик.

При упоминании своего имени мальчик вздрогнул, будто его толкнули, выпрямился и помотал головой.

– Нет, – он посмотрел на старшего брата, – я останусь с Кейлом.

– Подойди сюда, – велел Кейл.

Триг встал и подошёл.

– Я же сказал, что никому не дам тебя в обиду, – напомнил Кейл, – и я сдержу обещание. Но для этого нужно, чтобы ты сейчас же пошёл с ними.

Триг опять отчаянно замотал головой и заплакал.

– Мне страшно, – громко прошептал он. – Лицо отца...

– Послушай меня, – перебил Кейл. – Это был не отец.

Триг уставился на него.

– Это был кто-то другой. Мы же знаем, какой был отец. Мы помним, каким он был, и это был не он, – он помедлил. – Ты согласен?

– Но...

– Ты согласен?

Триг кивнул.

– Иди. Я догоню.

– Что с тобой будет?

– Мы с доктором Коди догоним вас, когда сможем.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Кейл был рад, когда Коди взяла Трига за плечи и развернула его к Соло и вуки. Смотреть на испуганное и опечаленное лицо брата было невыносимо, но Кейл задержал взгляд ещё на мгновение.

– Триг?

Брат обернулся и сверкнул глазами.

– Я люблю тебя, – сказал Кейл.

– Тогда не гони меня.

– Доктор, возьмёшь бластер? – поинтересовался Соло.

– Ты дашь мне свой бластер? – удивилась Захара.

– Ну, – Хан отвёл взгляд. – Сама знаешь, если эти твари выберутся из шахты...

– Ничего, обойдусь.

– Уверена?

Она кивнула.

– Мы здесь долго не задержимся, – она глянула на Трига. – А с тобой ещё увидимся.

Кейл проследил за выражением лица брата, но Триг ничего не ответил и даже не кивнул. Он ушёл за Ханом Соло и Чубаккой.

Глава 28. Незабываемое

 

 

Они молча пошли по ангару.

Хан шёл первым, бластер болтался у него на боку. Казалось, они с Чубаккой знают, куда идти, так что Триг лишь сонно семенил следом. Вуки то и дело оборачивался, фыркал или ворчал, будто нюхал воздух и ему не нравился запах. В таких случаях Хан говорил: "Да, знаю", – но продолжал идти вперёд.

Тишина висела над ними чёрным облаком. Единственным звуком были шаги и эхо этих шагов от просторного стального пола, да скрип звёздного разрушителя в чёрном вакууме космоса. Больше никаких звуков не было вообще, что только подчёркивало размеры корабля и бесконечность окружающей его пустоты.

Триг всё это ненавидел.

В этой тишине его разум начинал блуждать, и "блуждать" ещё мягко сказано. Мысли просто дичали, носились в голове туда-сюда, будто сумасшедший, который порешил свою семью и останавливался то там, то здесь, чтобы покумекать над тем или другим результатом дел своих рук.

Откуда у меня такие мысли?

Ответ был хорошо известен.

Он вспомнил тварь, которая кинулась на него из спасательной капсулы. Он так и не рассказал о ней никому, даже брату. Эта тварь когда-то была заключённым, человеком, на нём была тюремная роба, но обстоятельства превратили его в нечто совсем иное. Одутловатое мёртвое лицо и впавшие чёрные глаза уже лишь отдалённо напоминали человеческие, а в злобном рычании, с которым она выпрыгнула из капсулы, и вовсе не было ничего человеческого. Тварь целилась ему в горло, и только благодаря быстроте реакции Трига ей не удалось осуществить свои намерения.

Он бросился в коридор и нырнул в техническую шахту, уцепившись за внутреннюю стену, а тварь упала вниз с безумным завывающим криком. Цепляясь за стену немеющими пальцами, Триг слышал, как тварь с хрустом ударилась о дно шахты – её лёгкое дыхание сорвалось, но, продолжая испытывать голод, она ещё карабкалась вверх, чтобы достать его.

Триг всё вспоминал этого заключённого, как бы страшны ни были воспоминания, и понимал, что главное – не думать о другом.

О другой твари, которая хромала по станции пилотирования к стыковочной шахте.

Той самой, с лицом отца.

То лицо, тоже распухшее и обвисшее, свисало с черепа, как плохо подогнанный противогаз, растянутый по линии глазниц. Эта картинка всё не выходила у Трига из головы. Он вспоминал, как это лицо улыбнулось ему, будто узнав. И всех остальных: стражников и заключённых.

"Это не отец, – повторял он себе. – Кейл сказал, что это не он, и ты мог сам в этом убедиться. Отец умер, ты с ним простился. Кем бы ни была эта тварь, это не отец".

И он почти поверил самому себе.

Почти.

Если не вспоминать глаза.

У отца самыми запоминающимися были глаза: тускло-синие радужки с золотистыми крапинками, тёмные проницательные зрачки, подвижные и ясные. Они выхватывали тебя, и тебе казалось, будто кроме тебя никого больше нет. Триг любил разговаривать с отцом. Отец умел рассмешить его одним взглядом.

У той твари были глаза отца.

Услышав позади в главном ангаре разрушителя какую-то возню, Триг резко обернулся. Он чувствовал, как кровь пульсирует в кончиках пальцев. Но там ничего не было, только широкий и плоский дюрастальной пол, а далеко позади, на другом краю, почти теряющиеся из виду съёжившиеся фигурки брата и доктора Коди.

"Я схожу с ума", – подумал он. Эта мысль совсем не напугала его. Наоборот, Триг почувствовал некоторое облегчение. За последние несколько дней он совсем потерял контроль над реальностью, и видения только усугубляли положение. Сумасшедший – почему бы нет? А что ещё думать, если мертвецы встают и впиваются тебе в шею?

А если мертвецом был твой отец?

Но Кейл сказал...

"Кейл ошибся, – пробормотал Триг, – просто ошибся". И он кивнул своим словам, ведь быть сумасшедшим значит иметь право говорить правду. Больше не надо притворяться, что ты в порядке, и это хорошо.

Он опять услышал тихую возню позади и резко обернулся, но ничего не заметил. Брата и доктора Коди больше не было видно – расстояние и недостаток освещения поглотили их очертания. Или преследующие твари уже их съели, и они умерли; что означало новую встречу вскоре, ведь так?

В конце концов болезнь вернёт их. Может быть, она всех возвращает.

Тригу казалось, будто он погружается в тёплую глубокую ванну. Слух притупился, в глазах помутнело, по доку побежали глубокие тени. Неудивительно, что Империя бросила звёздный разрушитель здесь, во всеми забытом углу галактики. Эта болезнь была страшнее всего, о чём он когда-либо слышал. Дарт Вейдер со своими неисчислимыми армиями казался невинным по сравнению с этой заразой. Триг размышлял, и ему хотелось одновременно блевать и смеяться, потому что так вели себя сумасшедшие, когда их отцы возвращались из мёртвых и нападали.

– Парень? Эй, парень...

Он заметил, что остановился. Перед ним стоял Хан Соло и смотрел на него через толстую и неподвижную воздушную подушку. Триг видел, как двигаются его губы, как он хмурит брови, задавая свой вопрос:

– Ты...

Но, хоть убей, Триг не мог понять, что же Хан говорит. Будто Соло говорил на другом языке. Мужчина стал трясти его за плечи, и мягкий воск, забивший Тригу уши, медленно растаял, прочистив слух.

–...в порядке? – спросил Хан.

При звуке его голоса Триг почувствовал, как застоявшийся воздух вокруг него зашевелился, утратил затхлость, как если бы он только что появился из невидимого кокона и сделал первый вдох. В носу закололо, а горло заболело, будто он проглотил слишком большой кусок. Триг понял, что сейчас опять расплачется. Даже если слёз больше не было.

Хан стоял и смущённо смотрел на него.

– Отец... – только и смог вымолвить Триг.

Хан открыл было рот, но промолчал. Стоявший слева Чубакка пригнулся и обнял Трига – будто обернул в тёплое, немного пахнущее плесенью одеяло. Триг чувствовал, как бьётся сердце вуки. Мягкий успокаивающий рык вырвался из глубины широкой груди. Он медленно высвободился.

– Ладно, – Хан прочистил горло. – Ты в порядке?

Триг кивнул. Это была ложь. Он был не в порядке, совсем не в порядке. Но ему стало лучше. Немного.

Мальчик огляделся. Они стояли у небольших кораблей, которые были видны ещё с другой стороны дока: старые ржавые посудины, использованные спасательные капсулы, захваченные повстанческие корабли и челноки, небольшой кореллийский фрахтовик. Техника лежала кучами вокруг них, как небольшая коллекция космического хлама.

Вуки вопросительно гаркнул.

– Неа, – отозвался Хан, – сомневаюсь, – он ткнул пальцем. – Можем подняться на основную палубу, не отставай.

– Ага, – сказал Триг, так как от него ждали какого-то ответа.

– На капитанский мостик дорога неблизкая. У таких штук дистанции на километры. Но если тут есть двигатель, то мы его заведём.

Триг кивнул, и они продолжили свой путь.

Где-то позади, вдали, раздался новый звук.

Крик.

Глава 29. Волна

 

 

Захара дёрнулась в сторону и оглянулась на стыковочную шахту. Доносящиеся изнутри крики были просто нечеловеческие. То был острый и полный ненависти визг сотен голосов: "И-и-и-и-и..." Математические склонности требовали начертить график волны его колебаний. Он давил на барабанные перепонки, потом пропадал вовсе, но вновь появлялся на той же частоте и уровне громкости.

Кейл простонал. Он что-то бормотал. Она пригнулась, чтобы лучше слышать.

–...трежьте её...

Захара посмотрела на него, удивлённая тем, что разобрала из его слов. А если бы не разобрала – то вот он, в полном сознании, смотрит в глаза и показывает на перебинтованную ногу.

– Доктор, пожалуйста. Вы должны её отрезать.

Поднялась новая волна криков: "и-и-и-И-И-И-и-и-и..." – и Захара переждала, пока звуки утихнут.

– Что?

"и-и-и-И-И-И-и-и-и..."

– Отрежьте её.

"и-и-и-И-И-И-и-и-и..."

– Это необязательно, – ответила она. – Не сейчас.

"и-и-и-И-И-И-и-и-и..."

– Я чувствую, как оно поднимается по мне. Отрежьте её, – его глаза были испуганные, но совершенно ясные. – Пожалуйста, мне плевать на боль. Просто отрежьте её.

"и-и-и-И-И-И-и-и-и..."

– Не могу.

– Тогда убейте меня.

Крики вновь усилились, ещё громче прежнего, звук поднимался и опускался по той же схеме. Это продолжалось в течение всего их разговора. Захара перекрикивала звуки, чтобы Кейл её слышал.

– Твой брат пошёл с Ханом и Чубаккой налаживать связь и искать медикаменты. Поверь, мы выберемся из всего этого. Нога сильно болит?

– Она не болит.

– Что?

– Это другое. Ноге не больно. Я просто чувствую, где отец... где меня укусили, – он широко раскрыл глаза, блестевшие как битое стекло, и она услышала, как воздух свистит у него в носу. Битву с паникой Кейл проиграл вчистую. – Развяжите ногу, чтобы я её видел. Я вам покажу.

– Нужно, чтобы нога была туго перебинтована.

– Оно проходит сквозь меня!

– Кейл, не надо!

Он сел и стал по очереди срывать окровавленные жгуты с икры. Захара попыталась помешать, но он остановил её одним взглядом, продолжая счищать с себя холщовые полосы, которые она вырвала из собственной куртки. Последний кусок довершил влажную красную кучу.

– Видите? – на лице Кейла мелькнули одновременно ужас и торжество. – Я же говорил.

Захара пригляделась. На икре не хватало куска плоти размером с кулак. Голая большеберцовая кость проглядывала сквозь разорванные мышцы и сосуды. Повреждённая плоть вокруг раны посерела. Она с зачарованным ужасом смотрела, как та же серая тень поднималась по ноге, мимо колена к бедру, пульсируя и покрываясь желеобразной плёнкой. Будто какая-то рука у мальчика под кожей подбиралась всё ближе и ближе к груди.

– Уберите её! – взвизгнул Кейл, как крикуны из шахты. – Отрежьте её! Выкиньте её! Избавьте меня от неё!

Захаре показалось, что время остановилось. Ей вдруг вспомнилось, как один из преподавателей на Риннале сказал на лекции: "Придёт день, и вы столкнётесь с ситуацией, к которой окажетесь полностью неподготовлены как физически, так и эмоционально. Тогда вы и узнаете, какие из вас врачи, насколько вы подвержены страху и как хорошо вы выучились".

Она рывком раскрыла карман брюк и вытащила медкомплект. Внутри лежали скальпели, марля, бинт – самые простые медицинские средства. Кейл продолжал орать. Серая пульсирующая опухоль продвинулась мимо талии, забралась на живот, превращая розовую кожу в бесцветную с крапинками массу. Захару чуть не стошнило – будто мясо гнило изнутри.

Он умирает. Или хуже того. Не медли.

Взяв из комплекта скальпель, Захара коснулась заострённым концом голой плоти прямо под пупком. На мгновение крики Кейла превратились в визг боли. Он уставился на её руки, когда она ширила разрез, пробиваясь пальцами сквозь слой подкожного жира к сведённым брюшным мышцам. На верхней губе и лбу пробился холодный пот. Она выкинула эту мысль из головы и сосредоточилась на том, что открывалось её взору.

Мускульные жилы скользили меж её пальцев, как натянутые влажные нити пряжи. Она видела их в своём сознании, чувствовала непривычную теплоту под ними – это навязчивое присутствие; эту штуку, которая прорубала себе извилистый путь наверх. Кончиками пальцев она почувствовала лёгкое шевеление – и сжала руки. Что-то вдруг дёрнулось и выплеснулось на неё из-под мышечного слоя – густой слизкий перламутровый гной обволакивал ей кисти рук.

Крики из шахты стали просто оглушающими.

Захара отдёрнула руки и стала смотреть, как мутноватая жидкость сначала сгустилась, потом дёрнулась, и наконец обернулась перчатками вокруг её рук в поисках открытых ран, через которые можно было бы пробраться внутрь. Чем больше это находилось на воздухе, тем сильнее вокруг воняло. Захара вытерла руки о брюки, с трудом сдерживая позывы рвоты и повторяя себе, что если она даст слабину сейчас, то уже никогда не соберёт свою волю в кулак.

Лицо Кейла побледнело, приобрело серый оттенок. В шоке, не мигая, мальчик смотрел на неё. Захара надеялась, что он потеряет сознание. Пока этого не происходило, но он хотя бы перестал орать.

– Придётся опять залезть тебе внутрь, – сказала она. – Надо убедиться, что я удалила всё.

Не успел он ответить, как она засунула руку в разрез, пошевелила там в ожидании, что дёргающаяся слизь опять набросится на пальцы, но ничего не почувствовала. Опустив глаза, она увидела, что серо-чёрный цвет гниения так и остался над линией талии, но не продвинулся дальше.

– Кажется, получилось.

Глубоко вздохнув, она перевела взгляд на Кейла. Он всё же потерял сознание, закрыв глаза и завалившись набок. Захара подобрала сорванную с него рубашку, сложила и прижала к ране, чтобы остановить кровотечение. Прижимая жгут, тяжело дыша, она мечтала, чтобы сердце замедлило биение до обычного уровня. Она не понимала, помогла ли больше или навредила. Однако Кейл был ещё жив и дышал. Если бы она ничего не сделала, результат мог быть совсем другим.

Чуть позже, когда она немного успокоилась, Захара поняла, что в стыковочной шахте рядом с ними всё стихло.

Крики прекратились.

А потом, откуда-то издалека, она услышала другой звук, неясный ответный рык.

Что-то на другом конце звёздного разрушителя уже кричало в ответ.