ТОП 10:

Глава III ТЕЛЕКИНЕЗ, ИЛИ ИСКУССТВО ПЕРЕМЕЩАТЬ ПРЕДМЕТЫ НА РАССТОЯНИИ



 

Графиня Моттих была даже более известна, чем какой-нибудь премьер-министр или рейхсканцлер. Ибо, к вящему удовольствию любителей всяких лженаук, она действительно умела передвигать небольшие предметы, не прикасаясь к ним. Свои первые успешные опыты она проделала под руководством некоего Удовича, по старости своих лет без памяти в нее влюбленного. Кроме него, мало кто был в восторге от ее опытов. Те, кто верил в ее способности, испытывали на ее сеансах смертельный ужас. Одна мысль, что эта женщина способна останавливать часы, открывать и закрывать двери, не подходя к ним, и делать иные подобные вещи, повергала людей в священный трепет. Она же, напротив, была женщиной вполне практичной и, заработав на своих сеансах достаточно денег, покинула старика, чтобы выйти замуж за человека, которого любила. После этого таинственные способности внезапно покинули ее, и домыслов, как и отчего это произошло, распространилось несметное количество.

Впрочем, с мужем она прожила недолго, бросив его со скандалом — и способности вернулись! Однако большинство из ее сенсационных трюков были лишь повторением все тех же опытов времен ее дикой, невежественной юности; теперь она отваживалась лишь поднимать в воздух небольшие предметы наподобие целлулоидных шариков, не притрагиваясь к ним руками.

Все это объяснил Лизе Сирил, когда та спросила его, чем занимается графиня. В обществе считалось, что графиня не понимает по-английски, хотя та, конечно, знала этот язык не хуже остальных присутствующих.

— Она передвигает вещи, — повторил Сирил. — Берет какой-нибудь тонкий волосок, пропускает между пальцами и дожидается, пока мы устанем следить за всеми ее хитростями. И тогда — о чудо! — шарик поднимается в воздух. После этого добропорядочные зрители уверяют друг друга, что получили блестящее доказательство бессмертия души.

— Разве она не даст проверять себя? Ну, чтобы у нее не было в руках никаких волосков?

— А как же, конечно, дает! Но у проверяющих — столько же шансов, сколько у глухого, которому предложили обнаружить фальшь в игре Казальса. Если у нее не будет волоска, она вытянет нитку из своего чулка, из платья или еще откуда-нибудь; если же наблюдатели будут слишком дотошны, она объявит, что «сегодня силы покинули её», но не раньше, чем измотает всех своими капризами и надеждами на то, что представление все-таки состоится, причем, как я полагаю, именно из мести за такую излишнюю дотошность.

Грей произнес все это, сохраняя па лице уныло-скучающую мину. Было ясно, что все это давно вызывает у него одно отвращение. Однако его беспокойство объяснялось не только этим. Лиза чувствовала, что Сирил испытывает страх, хотя и не решалась спросить его об этом. Поэтому она вернулась к прежней теме:

— А с покойниками она общается?

— Сейчас этим вообще мало кто занимается. Возможностей подтасовки слишком много, а богатые дураки как класс уже перестали этим интересоваться. Лишь несколько псевдоученых вроде Ломброзо продолжают тешить свое самолюбие этими играми, надеясь стать Ньютонами новой эпохи. Однако учености у них не хватает, чтобы исследовать эти вещи по-настоящему.

— А вы сами никогда не пробовали этим заниматься?

— О нет! Я лучше предпочту вашу полновесную приятельницу с ее «большим домом» и «письмом о предстоящей поездке».

— Вы хотите сказать, что все это — сплошной обман?

— Не знаю. Тут трудно что-либо доказать, как обман, так и истину. Однако бремя доказательства все равно возлагается на спиритов, и мне известны только два случая, действительно заслуживающие внимания: это миссис Пайпер, которая никогда не гналась за сенсациями, и Евзапия Палладино.

— А, это та, которая некоторое время назад выступала в Америке, — вспомнила девушка, — но я думала, что это всего лишь очередная утка газет Херста.

— Херст — это американский Нортклифф, — заметил в ответ Сирил, мельком взглянув на пашу, и добавил, не дрогнув ни единым мускулом: — Разницы между ними нет никакой.

— Боюсь, что я не знаю, кто такой Нортклифф, — пожал плечами Акбар.

— О, Нортклифф — это Хармсворт, — ответил Сирил таким тоном, как говорят с несмышленым ребенком.

— А кто такой Хармсворт? — спросил турок. Молодой маг ответил безразлично:

— Никто.

— Никто? — удивился Акбар. — Как это понимать?

Сирил печально покачал головой:

— Его просто не существует.

Акбар-паша широко раскрыл глаза, точно увидев призрак. Это был один из излюбленных фокусов Грея. Сначала он, неторопливо рассказывая что-то чрезвычайно серьезным тоном, завоевывал доверие собеседника, а потом при помощи нескольких изощренно-параноических замечаний доводил его до умопомрачения, не без удовольствия наблюдая за мучительными попытками его разума разобраться во всем этом. Невинный диалог оборачивался кошмаром. Не исключено, что именно в этом Сирил видел главную цель любой беседы. Он продолжал по-прежнему серьезным тоном, со слегка преувеличенной улыбкой:

— Это всего лишь подтверждение известного положения метафизики, столь блестяще сформулированного Шеллингом в его философии относительного, в котором я бы в данном случае особо выделил мысль о том, что восприятие объективного как реальности подразумевает представление об индивиде как о некоей tabula rasa, и в этом западное учение об Абсолюте целиком сходно с буддийской доктриной Сакьядитхи. Если не верите, то прочтите Вагасанъи-самхиту в «Упанишадах».

И он обернулся к Лизе с видом человека, наконец-то сумевшего всем все объяснить.

— Так что вы были правы, защищая Евзапию Паллади но. Думаю, мы навестим ее, когда приедем в Неаполь.

— Судя по всему, моя поездка в Неаполь — дело уже решенное?

— Решаю не я, решает учитель. Он вам все объяснит — постепенно. А пока нам придется проверить эту даму на предмет скрытых волосков — и трудное же это будет де дело, вы только взгляните на ее черную гриву!

— Вы циник и язва, я вас ненавижу.

— Любишь меня, люби и мою собаку.

Тут Саймон Ифф решительным жестом вмешался в разговор и сам повел его. Сирил же неожиданно наклонился к Лизе и сказал негромко:

— «Сойдите же, о Мод, со мною в сад: уходит ночь, пора летучей мыши».

Он взял ее пол руку, и они вышли. После долгого поцелуя, по-прежнему возбуждавшего каждый нерв в их телах, он обнял ее своими длинными руками и произнес:

— Вот что, девочка, я сейчас не могу объяснить тебе всего, но эти наши гости опасны в том числе и для тебя. А просто так взять и выгнать их тоже нельзя. Поэтому прошу тебя: доверься нам и жди. Пока они не ушли, не приближайся к ним, уходи под любым предлогом. Можешь сделать вид, что у тебя истерический припадок, и упасть на пол, если они начнут приставать к тебе; но ни в коем случае не позволяй им притронуться к тебе! Малейшая царапина может оказаться смертельной.

Убедили Лизу даже не слова, а та серьезность, с которой они были произнесены. Наконец-то все стало на свои места. Он сказал, что любит ее, а его сегодняшнее поведение было всего лишь игрой, такой же, как этот смокинг и его бритая голова. Освободившись наконец от всех сомнений, ее любовь хлынула наружу, как лучи солнца при восходе из-за холодной громады скал в какой-нибудь горной местности. Вернувшись в студию, они обнаружили, что к сеансу уже все было готово. Женщина-медиум сидела за столом, двое мужчин расположились по обе стороны от нее. Перед ней, между рук, лежало несколько целлулоидных шариков, пара огрызков карандашей и еще несколько мелких предметов. Все они были тщательнейшим образом проверены — как если бы кто-то решил проверить хвост собаки, чтобы узнать, кусается ли она. История спиритизма — это история людей, тщательно замазывавших малейшие щели в стенах, но всегда забывавших хотя бы прикрыть дверь. Самому изощренному писателю вряд ли удалось бы описать ход подобного сеанса. Обычно считается, что там происходит нечто чрезвычайно волнующее и таинственное. И действительно, есть люди, готовые с таким же энтузиазмом, с каким они могут бодрствовать три ночи подряд, начать благодарить Создателя за ниспосланную им смерть часа за два до появления первых ее «признаков». А их настойчивые просьбы обратить самое пристальное внимание на вещи, менее всего имеющие отношение к делу, могут довести до умопомрачения любое живое существо, чей интеллект хоть немного превышает интеллект улитки.

— Взгляните, как мы удачно расположились, — прошептал Сирил Лизе, когда они оба уселись на диван, к которому был пододвинут стол. — Все, что нам известно, это то, что-либо оба джентльмена, либо по крайней мере один из них находятся в сговоре с графиней Моттих. В том, что Саймон Ифф с нею не сговаривался, я был готов поклясться; однако в такой ситуации нельзя доверять даже родному брату. Видите, они задергивают шторы. Зачем? Чтобы «облегчить действие силы». Но если предполагается, что тут действует некая кинетическая сила, то как ей может помешать свет? Иногда говорят, что «свет мешает медиуму в его тонкой работе» — вероятно, точно так же, как недремлющее око полицейского мешает вору в его тонкой работе. Вот, слышите? Заговорили о «доказательствах», и опять речь идет только об условиях, в которых проходит представление; в том-то и фокус, что они бесконечно спорят об этих условиях, ни слова не говоря о «силах».

— А ей не мешает то, что мы разговариваем?

— Напротив, медиумы даже просят посетителей разговаривать. Убедившись, что мы увлеклись разговором, она не преминет воспользоваться этим, чтобы проделать самую опасную, самую сложную часть своего трюка. После этого она сама привлечет наше внимание, сказав, что «се сила пришла», и попросит следить за своими действиями, «чтобы не было обмана». Тут все насторожатся, как кошка перед мышиной норкой; однако даже самый тренированный человек может удерживать себя в таком состоянии не дольше трех минут. После этого его внимание ослабнет, и тогда она спокойно исполнит свой номер. Вот, послушайте!

Саймон Ифф оживленно обсуждал с пашой порядок расположения шести ног тех, кто сидел на той стороне стола. Если им удастся убедиться, что медиум не подталкивает стол ногами, чтобы заставить шарики подпрыгивать, тогда действительно можно будет задаться вопросом, какая именно сила поднимает их в воздух.

— Боже, какая скука! — простонал Сирил. Однако даже если бы он ничего не сказал Лизе там, в саду, она бы почувствовала, что он лжет. Несмотря на деланное безразличие, он наблюдал за всем очень внимательно, и за его скучающим тоном слышались нотки скрытого беспокойства. Вряд ли предстоящий сеанс мог так волновать его; в чем же было дело? Женщина-медиум издала стон. Пожаловавшись, что ей холодно, она начала извиваться всем телом; вдруг ее голова упала на стол. Это очевидно никого не удивило, потому что было частью представления.

— Дайте мне вашу руку! — обратилась она к Лизе. — Я чувствую, что от вас исходят флюиды симпатии. — И она не лгала, потому что не ощутить природную теплоту сердца девушки было невозможно. Та протянула было ей свою руку; но ей помешал Саймон Ифф.

— У вас может быть спрятанный волосок или нитка! — сказал он резко. — Сирил, зажгите свет!

Старый мистик принялся внимательно изучать ладони Лизы. Однако Сирил, наблюдавший за ним, понимал, что тот преследовал совершенно иную цель.

— Я был в саду, когда вы проверяли графиню, — не громко произнес он. — Чтобы доказательство было полным, дайте я проверю ее руки.

Улыбка Саймона Иффа показала ему, что он на верном пути. Сирил в свою очередь взял ладони графини и проверил их очень тщательно. Никаких волосков на них, конечно, не было, да он и не искал их.

— Ногти слишком длинные, — заметил он наконец. — Под ними можно спрятать все, что угодно. Нельзя ли их обрезать?

Паша бурно запротестовал.

— У нас нет права решать за благородную леди, какой маникюр ей делать! — возмущенно заявил он. — Разве мы не можем доверять своим глазам?

Сирилу Грею без труда удавалось подстрелить на бегу рысь; однако он ответил печально:

— Я — нет, мой дорогой паша, у меня амблиопия. От табака. Эта беспардонная чушь вызвала у паши новый взрыв негодования.

— К тому же я согласен с Беркли, — продолжал Сирил развивать ту же тему, хотя и на совершенно ином уровне, — который говорит, что при помощи глаз мы все равно не можем получить верного впечатления ни о чем, находящемся вне нас. Боюсь, что заставлю вас понапрасну потратить время, однако я никогда не доверяю тому, что вижу.

Та самоуверенная беззастенчивость, с которой Сирил произносил все это, лишила турка дара речи. Среди чужих или в моменты опасности он всегда надевал на себя непроницаемую броню британского аристократа. Грей был одним из пассажиров «Титаника», и за полторы секунды до исчезновения лайнера под водой он обернулся к соседу и спросил небрежным тоном: «Нам угрожает какая-то опасность?»

Полчаса спустя, когда их подобрала шлюпка и к нему вернулось сознание, первыми его словами были:

— Последний раз я упал за борт на канале Байронз-Пул; это немного выше Кембриджа, знаете ли — Кембридж, Англия.

И, не останавливаясь на этом, он пустился в описание своих тогдашних приключений.

Закончив одну историю, он начинал другую, не обращая внимания на царившую вокруг суету, так что в конце концов все, бывшие в шлюпке, постепенно забыли об Атлантике и перенеслись в солнечный майский Кембридж. Всех увлек этот странный репортаж с давно прошедшей студенческой регаты:

— На первой дистанции, до Диттона, мы шли первыми, до флажков оставалось уже всего ничего, но тут Хесус отжал нас в сторону, и они ка-ак припустят! А за ними впритык уже шла третья, Холл на руле, и наш старый Ти-Джей принялся ругаться на чем свет стоит, но все без толку. Тут мы вышли к Лонг-Ричу, Хэлу удалось поддать жару, и мы хотя бы догнали третью, как раз под железно дорожным мостом; Кокс заорал, как резаный, и тогда Хесус… — однако никому так и не довелось узнать, что произошло дальше с лидером этих славных гонок, так как Денбри вдруг потерял сознание и обнаружилось, что он истекает кровью из-за глубокой раны в области сердца. И этот-то человек теперь смертельно боялся царапины, которую могли бы нанести абсолютно чистые, полированные дамские ногти.

Турку ничего не оставалось, как сдаться:

— Хорошо, мистер Грей, если вы настаиваете, мы спросим благородную леди.

Он спросил, и та согласилась. Операция длилась недолго, и сеанс продолжался. Однако не прошло и нескольких минут, как леди пожаловалась на усталость:

— У меня ничего не получается, это бесполезно; пусть явится Бэби. Она сделает все, что вы просите. Пожалуйста, подождите несколько минут.

Паша удовлетворенно кивнул.

— Это всегда так начинается, — объяснил он простодушно взиравшему на него Саймону. — Сейчас я загипнотизирую ее, и в ней пробудится ее вторая личность.

— Это очень, очень любопытно, — согласился Саймон.

— И очень кстати: незадолго до вашего прихода мы как раз говорили с мадам Ла Джуффриа о раздвоении личности. Она еще никогда не видела ничего подобного.

— О, ваше любопытство будет вполне удовлетворено, маркиза, — заверил ее старый турок, — вы будете рады, что увидели это редкостное явление. Он начал водить руками надо лбом женщины-медиума; та, проделав несколько судорожных движений, постепенно замерла и впала в глубокий сон. Сирил притянул Лизу к себе:

— Вот она, величайшая тайна магов! Старый трюк фокусников: прикинься спящим, чтобы усыпить бдительность зрителей. Об этом есть у Фрейзера в его книге о симпатической магии. Однако сей высокоученый доктор, vir praeclarus et optimus, как всегда, упускает самое важное. Недостаточно убедить себя в том, что сидящая перед тобой восковая фигура и есть та личность, которую нужно заколдовать; необходимо действительно создать невидимую связь между собой и нею. Вот это — действительно искусство, и немногие маги умеют это делать; именно об этом Фрейзер как раз ничего не пишет.

Внезапно графиня издала крик, за которым последовало несколько то ли всхлипываний, то ли вздохов. Паша пояснил, что «все идет как надо» и что «другая личность» просыпается. Не успел он договорить, как леди соскользнула со стула на пол и разразилась долгими душераздирающими рыданиями. Мужчины отодвинули стол, чтобы облегчить путь этой новой личности. Личность проявила себя подвижностью рук, и ног, характерной для младенца, смехом и плачем, и судорожными хватательными движениями. Когда она, открыв глаза, осознала, что ее окружают чужие люди, она принялась плакать: — Ма-ма! Ма-ма! Мама! Мама-а!

— Она зовет маму, — констатировал Акбар-паша. — Я не ожидал, что среди нас сегодня будет дама, но раз уж так получилось, может быть, мы попросим ее сыграть роль матери? Это могло бы значительно ускорить работу.

Лиза, к тому времени уже почти забывшая предостережения Сирила, готова была согласиться. Ее разбирало любопытство, и ей хотелось принять участие в этом спектакле, независимо от того, был ли он высоким таинством или дешевым фарсом. Однако тут опять вмешался Саймон Ифф.

— Мадам до сих пор никогда не участвовала в таких сеансах, — сообщил он; при этом Сирил бросил на нее строгий взгляд, которому она готова была повиноваться, хотя пока и не понимала, следует ли ей делать что-либо или нет. Ей казалось, что она попала в какую-то совершенно чужую страну, где случайному гостю не оставалось ничего, кроме как стараться соблюдать местные обычаи и во всем доверять проводнику.

Между тем «Бэби» снова принялась плакать. Паша, очевидно ожидавший этого, извлек из кармана бутылочку с молоком и дал графине, которая удовлетворенно прильнула к ней.

— Что за глупцы были древние алхимики! — воскликнул Сирил, обращаясь к своей возлюбленной. — Ну что такое, в самом деле, все эти их Атханоры и Кукурбиты, Алембики, Красные Драконы, Мертвые Головы и Лунные Воды? Они и понятия не имели, что такое настоящий научный эксперимент.

Ни к чему было объяснять, какова была истинная причина этого резкого выпада; Лиза уже понимала, что серьезно вступать в подобные споры унизительно.

Внезапно «Бэби» отбросила бутылочку и подползла к целлулоидному шарику, упавшему со стола в то время, когда его двигали. Схватив шарик, она приняла сидячее положение и начала играть с ним.

Все происходило как бы скачками, без плавных переходов, и очередной «скачок» заставил Лизу вскрикнуть от неожиданности.

— Все это — лишь закономерный результат превращения взрослого человека в ребенка, — холодно заметил Сирил, — хотя я не понимаю, почему пробуждение детской души во взрослом теле должно вступать в противоречие с рефлексами последнего. Хотя в данном случае объяснением может служить тот факт, что благородная леди воспитывалась в трущобах австро-венгерского Будапешта; в девять лет она сделалась проституткой и очень скоро поняла все выгоды своего положения. Она скоро научилась использовать тот снисходительный интерес, которые посторонние испытывали к ее способностям; единственное, что ей мешает — это черная зависть к людям более благополучным, из-за которой она не видит, что все ее потуги — не более чем грязь на наших каблуках. Несмотря на годы упражнения в искусстве не понимать по-английски, «Бэби» не смогла сдержать резкого движения. Ибо важнее всего для нее был престиж, которым она пользовалась в обществе. Ей было даже страшно подумать, что когда-нибудь он рухнет. Да пусть разоблачат хоть тысячу ее «представлений» — это не беспокоило ее вовсе; но за свое реноме графини она боялась. Ей было уже за тридцать пять — с поисками богатого и глупого жениха следовало торопиться. В настоящее время она очень рассчитывала на пашу; поэтому она и согласилась на некоторые его предложения, связанные с этим сеансом, в надежде как следует прибрать его к рукам.

Паша извинился за нее перед Саймоном Иффом: _ В таком состоянии она не сознает, что делает. А потом ничего не помнит. Прошу вас подождать еще немного, она скоро придет в себя.

Вскоре именно так и произошло. Сначала она подползла к паше, и тот с глубокомысленным видом извлек из кармана куколку и дал ей. Потом она на коленях двинулась к Лизе, то плача, то причитая о чем-то и изображая существо смертельно испуганное. Однако на этот раз Лиза не стала вслушиваться в ее причитания; ей было душно, и у нее не было сил скрывать свои истинные чувства. Грубо отдернув подол юбки, она перешла на другую сторону комнаты. Паша с чисто восточным апломбом стал было возражать, но тут женщина-медиум достигла своей следующей и последней стадии. Она подошла к паше, уселась к нему на колени и принялась целовать и поглаживать, всячески выражая свою любовь к нему.

— Вот лучший номер всего представления! — не удержался Сирил. — Безошибочно действует на всех мужчин, по крайней мере на многих; уследить за чем-либо те уже не в состоянии, и вот тут-то она и проделывает свои главные трюки. Мужчины же потом искренне уверяют, что их внимание не ослабевало ни на секунду. Точно так же она дурачила Удовича: он был человек весьма пожилой, и она убедила его, что он вовсе не так стар, как ему кажется — о великий Гарри Лодер! Да тут и игры никакой не надо: в такой ситуации любой мужчина поклянется чем угодно, хоть собственной репутацией, что она — великий медиум!

— Конечно, в этом есть некоторая неловкость, — произнес паша с некоторым смущением, — особенно для меня как для магометанина; однако ради науки нам нужно довести опыт до конца. Через пару минут она снова сможет общаться с нами.

И действительно, вскоре она превратилась в личность номер три, изящную молодую француженку по имени Аннет, горничную жены какого-то еврея-банкира. Церемонно-манерно она подошла к столу — очевидно, чтобы подать госпоже завтрак, — но вдруг затряслась всем телом, упала на стул и, претерпев краткую душевную борьбу, вновь превратилась в «Бэби».

— Уходи, Аннет, ты плохая, плохая! — таков был смысл ее раздраженного монолога, продолжавшегося несколько минут. Потом ее внимание привлекли мелкие предметы, вновь разложенные пашой на столе, и она целиком отдалась игре с ними, как это делают маленькие дети.

— Теперь желательно потушить свет! — объявил паша. Сирил не возражал, и паша продолжил: — В таком состоянии свет причиняет ей боль и может быть опасным. Однажды она целый месяц пролежала без сознания — из-за того, что кто-то неожиданно зажег свет. "Не беспокойтесь, наш контроль от этого слабее не станет.

Он взял плотный шелковый платок и завязал даме глаза. Затем, осветив стол карманным фонариком, закатал ей рукава выше локтя и закрепил их. Потом буквально сантиметр за сантиметром ощупал ее руки, раскрывая и разгибая пальцы, проверил ногти, короче — сделал все, чтобы показать: никакого обмана нет.

— Нет, — прошептал Сирил, — это не приготовления к научному опыту, это — приготовления к самому заурядному фокусу. Такова психология всех балаганных трюков. Идея не моя, это слова учителя.

Тем не менее внимание Лизы Ла Джуффриа почти против воли оказалось приковано к беспокойным пальцам женщины-медиума. Пальцы двигались, вращались, выводя в воздухе хитроумные узоры; в их непонятном танце над хрупким шариком и в самом деле было нечто завораживающее.

Вдруг медиум резким движением убрала пальцы; в тот же миг шарик подскочил в воздух сантиметров на десять-пятнадцать. Турок просиял.

— Весьма убедительно, не правда ли, сэр? — обратился он к Саймону.

— О, вполне, — согласился старый джентльмен; однако это было сказано так, что всякий, кто знал его, услышал бы невысказанное: «Смотря в ЧЕМ мы хотели убедиться». Однако Акбар остался доволен. Проформы ради он снова зажег фонарик и проверил пальцы дамы; никаких волосков на них, конечно, не обнаружилось.

С этого момента чудеса пошли чередой. Предметы на столе двигались, прыгали и плясали, как осенняя листва на ветру. Это продолжалось минут десять во все более возрастающем темпе

— Какие быстрые, резкие движения! — воскликнула Лиза.

Сирил задумчиво поправил монокль:

— Тогда уж скорее «хронические, если подбирать к ним подходящий эпитет. Лиза взглянула на него с недоумением; карандаши и шарики в это время продолжали сыпаться на стол, точно град.

— Доктор Джонсон как-то заметил, что при виде говорящей лошадиной головы или чего-нибудь в этом роде не стоит относиться к этому слишком критически, — пояснил он с усталым видом. — То, что фокус получился — уже чудо. Я бы даже добавил, что чудо как вид искусства вообще предполагает однократность исполнения; чудеса, вошедшие в привычку, на мой взгляд, противоречат представлениям позднего Джона-Стюарта Милля о свободе.

Лиза снова почувствовала себя дервишем, закруженным теми странными поворотами, которые приобретала речь ее возлюбленного.

Моне-Кнотт рассказывал ей в Лондоне о комичном случае, произошедшем с Сирилом в поезде, на станции Кэннор-Стрит: когда начальник поезда шел по вагонам, крича: «Вторая смена!», тот выскочил ему навстречу с распростертыми объятиями и приветствовал его как буддийского миссионера — на том лишь основании, что одним из постулатов буддийского учения считается вечная смена и перемена всего сущего.

Не зная изначально, о чем Сирил собирается говорить, понять это из его слов было практически невозможно. Никогда нельзя было сказать с уверенностью, шутит ли он или говорит серьезно.

Он облекал свою иронию в кристально-твердое, холодное, жесткое излучение того благородного черного льда, который можно найти лишь в глубочайших горных расщелинах; в клубах о нем говорили, что он знает семьдесят семь способов высказать человеку в лицо то, что лишь меднолобые торговки рыбой с Биллингсгейта осмеливаются называть прямо, причем именно тогда, когда бедная жертва не ожидает ничего кроме салонного комплимента.

К счастью, его общедоступная сторона личности была не менее блестящей. В конце концов, это не кто иной, как он однажды явился к Линкольну Беннету, шляпных дел мастеру Ее Величества, унаследовавшему этот титул от мастера по изготовлению вышедших из моды рыцарских шлемов, и потребовал немедленной встречи для переговоров по личному, но чрезвычайно важному делу; когда же тот, отложив всю работу, чрезвычайно вежливо принял нахального гостя, он с величайшей серьезностью осведомился:

— Сэр, могу я заказать у вас шляпу?

Загадочный характер этого человека не переставал волновать Лизу. Ей хотелось бы перестать любить его, бежать как можно скорее прочь, однако при этом она отдавала себе отчет в том, что это ее желание продиктовано лишь неуверенностью в своей способности действительно обладать Сирилом. Поэтому она снова решила сделать все возможное и невозможное, чтобы заставить его принадлежать ей и только ей. От Моне-Кнотта она слышала о нем и другую историю, обескуражившую ее гораздо сильнее. Как-то раз Сирил отправился покупать себе трость, такую, которая подходила бы к его вкусам. Он долго искал ее и, найдя, на радостях пригласил друзей И соседей на обед в «Карлтоне». Пообедав, он с двумя друзьями отправился на прогулку по Пэлл-Мэлл — и обнаружил, что забыл трость в ресторане. «Какая незадача», — высказался он по этому поводу, и на этом все закончилось. До ресторана было рукой подать, и тем не менее он не сделал ни шагу. Лиза предпочла перейти к размышлениям о других сторонах его характера — тем, которые проявились при гибели «Титаника», и другим, когда он с отрядом альпинистов был в Гималаях, и они побоялись последовать за ним по крутому склону, потому что слишком велика была возможность сорваться; и он-таки сорвался и заскользил вниз, и лишь случай остановил его лишь в каком-то ярде от пропасти. Однако после этого остальные пошли за ним, и Лиза чувствовала, что тоже пошла бы — о да, она пошла бы за ним хоть на край света.

Погруженная в свои размышления, Лиза даже не заметила, что сеанс окончился. Женщина-медиум впала, судя по всему, в глубокий сон, чтобы вернуться к своей личности номер один. И, когда остальные участники начали подниматься из-за стола, Лиза машинально поднялась вместе с ними.

Нога Акбар-паши запуталась в медвежьей шкуре, и он пошатнулся. Лиза хотела было протянуть ему руку, но молодой маг реагировал быстрее. Подхватив турка под руку, он поставил его на ноги; в тот же миг она почувствовала, что другой рукой он толкает ее в бедро, и с такой поспешностью убрала прочь свою руку, что не чаяла удержаться на ногах. Сирил в это время, продолжая поддерживать пашу, со всей возможной любезностью осведомился, нельзя ли ему поближе рассмотреть его прекрасное кольцо с печаткой.

— Феноменально! — сказал он, — однако не находите ли вы, что края у него слишком остры? Ведь эдак можно и порезаться, если сделать рукой хотя бы вот так. — И он сделал быстрое движение ладонью. — Видите? — спросил он, показывая паше свою ладонь, на которой выступили крупные капли крови.

Турок взглянул на него, помрачнев внезапно без всякой видимой причины — во всяком случае, Лиза не могла отгадать, почему. Сирил ведь объяснял ей, что любая царапина, нанесенная этими людьми, может оказаться смертельной; почему же он сам дал им нанести себе ее? Между тем он продолжал обмениваться с пашой какими-то ничего не значащими репликами, а кровь капала с его руки на ковер; повинуясь какому-то шестому чувству, Лиза достала платок и перевязала ладонь Сирила. Очнулась графиня, принявшись укутываться в свою меховую накидку; почти сразу же она почувствовала себя больной.

— Я не могу выносить вида крови, — простонала она и прилегла на диван. Саймон Ифф поднес ей рюмку коньяку.

— Спасибо, теперь я чувствую себя значительно лучше, — произнесла графиня уже бодрым голосом, — Лиза, дорогая, подайте мне мою шляпку!

— Ни в коем случае, мадам! — воскликнул Сирил, изображая пылкого любовника, и подал шляпку сам.

Гости собрались уходить. Турок продолжал разглагольствовать о том, как успешно прошел сегодняшний сеанс.

— Все было просто великолепно! — восклицал он. — Это был один из лучших сеансов, в которых я имел счастье участвовать!

— Я рад за вас, паша, — произнес Сирил Грей, открывая дверь. — В самом деле, ведь это такая игра, в которой чрезвычайно трудно определить победителя — или я не прав?

Лиза с удивлением заметила, что это последнее замечание подействовало на уходящих гостей как удар бича.

Когда дверь наконец закрылась, она оглянулась и с еще большим удивлением увидела, что Саймон Ифф рухнул на диван, по-видимому, совершенно обессиленный, судорожно стирая пот со лба. За спиной она услышала вздох своего возлюбленного, такой тяжелый, как если бы он только что вынырнул со многофутовой глубины.

Только теперь она поняла, что была не свидетельницей простого оккультного сеанса, а участницей магической битвы не на жизнь, а на смерть. Только теперь она ощутила силу флюидов, которые были направлены на нее все это время — и, не выдержав напряжения, разрыдалась.

Сирил Грей склонился к ней с бледной улыбкой и начал гладить ее лицо, волосы, руки, слизывая набегающие слезы; его сильные руки легко подняли се тело и унесли прочь от всех этих треволнений.

 







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.170.81.210 (0.025 с.)