ТОП 10:

Не надо, пожалуйста, я устал отдыхать



Еще один выходной?

Не надо, пожалуйста, я устал отдыхать

Судя по опросу общественного мнения, большая часть народа, вернувшегося на работу после рождественских праздников, считает, что Англия должна последовать примеру Шотландии и сделать 2 января Выходным днем.

Сдается, здесь есть две странности.

Первая — что кто-то вообще взял на себя труд проводить такой Опрос, а вторая — что кто-то в здравом уме может решить, что рождественские каникулы слишком коротки.

У меня как-то раз случились десять дней отпуска, и в первое же утро к одиннадцати часам я уже выпил четырнадцать чашек кофе, прочел все газеты и Guardian и потом... и что потом?

К обеду мне стало так тошно, что я решил повесить пару картин. Нашел молоток... Потом пришлось вызывать штукатура, чтобы залатать, дыры, которыми я уделал стену. Потом я попробовал починить электрические ворота гаража, которые срабатывают раз в год по обещанию. Выход с гаечным ключом опять же окончился вызовом мастера по сборке ворот.

Я нацелился на печку Aga, сломавшуюся в канун Рождества, но жена взяла меня под локоток и оттащила подальше, объяснив, что уважающий себя строитель не станет в выходные заниматься сочинительством, а раз так, то и писатель в выходные не должен заниматься не своим делом. И добавила, что это, во-первых, дорого, а во-вторых, опасно. Жена права.

У нас есть лампочки на потолке гостиной, на столе они должны отражаться в виде звезд, но свет падает как-то так, что звездного неба никогда не получалось, да и бог бы с ним, думал я всегда. Но когда вас сильно достало безделье, раздражает все.

Я купил клейкой ленты, и моя жизнь обрела цель. Мне было что делать.

Рождество наступило раньше, чем я успел нанести значительный ущерб собственному дому. Но потом каникулы продолжились, и я снова смотрел на свой досуг, уставившись в бинокль не с той стороны. Каждое утро я мечтал о том, чтобы поскорее наступил вечер и я рухнул в постель и провалился в счастливое забытье.

Я протоптал тропинку на полу в своих бесконечных походах к холодильнику в бессмысленной надежде, вдруг там остались холодные сосиски, которые я не заметил в свои первые четыре тысячи заходов на кухню.

Потом мне вдруг приспичило купить кресло с банкеткой. Мы пришли в навороченный магазин домашнего барахла, где от запахов сухоцветов в корзинках щипало в глазах, и, хотя дети над нами нещадно потешались, купили искомое. Кресло оказалось слишком маленьким и совсем не того цвета, так что удалось убить еще немного времени, пока я его возвращал обратно в магазин. На следующий день, все еще одурманенный ароматами, которые под стать нижнему белью телеповара Делии Смит, я решил приобрести какой-нибудь дурацкий антикварный кабинет. Но тут уж жена сказала твердое «нет».

Стало ясно, что мне надо обзавестись какой-нибудь болезнью. Это хорошая мысль, если вас уже все достало, и любая хвороба (даже герпес) лучше этой зеленой тоски.

Довольно трудно на пустом месте подцепить парочку генитальных болячек, но, приложив некоторое усилие, можно обеспечить себе простуду, а если повезет, превратить ее в грипп. Правда, если вы лежите в койке и смотрите, как телеведущая Джуди Финнеган в костюме Санта-Клауса борется с раком, вам тоже не позавидуешь.

Скука заставляет звонить людям, с которыми вы не общались уже лет восемнадцать, и в середине беседы вы понимаете, почему именно вы не общались. Скука заставляет читать не только каталоги «товары — почтой», но даже и выпадающие из них рекламки. Скука заставляет вас понять тех, кто берет ружье и палит из него по посетителям местного торгового центра. И вы знаете, где этот центр расположен.

Скука гонит заниматься гольфом.

За день до Рождества я ехал в поезде с парнем, который, не успев отъехать от Паддингтона, стал названивать бывшей жене и рассказывать, что он наконец завязал с работой, вышел в отставку и теперь живет только для себя. Он пытался выглядеть бодрячком, говорил веселым тоном, но что-то в его глазах говорило об обратном.

Он проторчит месяц-другой дома, круша все, что попадется под руку, садик зарастет сорняками, потом его пригласят на партию в гольф, и это будет конец. Его жизнь закончится задолго до того, как он испустит дух. Жалко. Симпатичный малый.

А рыбалка? Глядя на энтузиастов, мерзнущих на берегу канала в эту холодрыгу, вы ужасаетесь: неужели им настолько тошно, что лучше торчать тут, чем сидеть дома?

Подозреваю, что ответ будет расплывчат. «Ну... как вам сказать...» Через неделю я был готов бросаться на близких и в результате остался без сосисок. Потому что тайком от жены таки разобрал нашу печку. И все вообще посыпалось.

Самое странное, что, когда вам нечего делать, у вас абсолютно нет ни на что времени. Я написал письмо, и потом целого дня мне не хватило, чтобы найти конверт. И наверное, это что-нибудь да значит, если я восемь часов провел на унитазе в прошлый вторник. Кстати, такое же нормальное хобби, как любое другое.

Британцы работают больше, чем кто бы то ни было в Европе, и люди с озабоченными лицами пугают нас стрессами и болезнями сердца. Но дело вот в чем — без работы мы мрем как мухи.

 

Белый дом уж больно маловат

Если вы любите греческий мрамор и черепки средневековых амфор для зерна, вам не следует ходить по американским музеям. Пока Европа занималась Крестовыми походами, американцы занимались охотой на бизонов.

Вздумалось мне тут поглядеть на Bell XI — первый пилотируемый сверхзвуковой самолет. И что? Отправившись на прошлой неделе в Вашингтон в Смитсоновский институт, я обнаружил, что самолет весь обмотан пупырчатой пленкой и стоит в том углу музея, который давно закрыт на реконструкцию. Но это еще не все.

Если кто-то думает, что Америка так же богата разнообразием, как Европа, он глубоко не прав.

Вашингтон, округ Колумбия, — худший тому пример. Отцы-основатели что-то в этом роде подозревали и поэтому выделили его из всей остальной страны. Вашингтон, оказывается, не находится ни в одном из штатов. Здешние жители, жители столицы свободного мира даже не участвуют в выборах.

Зато, например, с Гаваной и Пекином его роднит потрясающее чувство городской помпезности. Деловой центр полон бессмысленных безликих зданий, построенных на гигантских открытых пространствах и охраняемых невыносимо блондинистыми секретными агентами в черных субурбанах. Бордюры здесь мраморные, а полицейские — сияющие.

Пройдя три квартала на юг от Капитолийского холма, вы попадете в странное место. Две трети тамошних жителей — вооруженные бандиты, оставшаяся треть словила пулю от первых двух. На запад — там доткомовская зона, полная идиотских компаний с непроизносимыми названиями и с не менее кретинскими посланиями миру. Bred.Sivoy. Kobili.com.

Вы смотрите на гигантские зеркальные фасады и думаете: что происходит за этими окнами? Политики никогда не смогут дать вам ответ, потому что сами живут в Джорджтауне, самом чистом и изолированном от реального мира районе столицы. Стерильном, словно подземный центр по созданию биологического оружия.

Здесь повсюду звучит свадебный канон Иоганна Пахельбеля. В холле гостиницы это было особенно мило, почти как дома. В лифте, в книжных лавках и в художественной галерее. В якобы настоящем вьетнамском ресторане он витал над свининой в белом вине. Послушайте, однажды в Сайгоне я оказался перед выбором. «Карп, хлюпающий жиром» или «цыпленок, порванный вдрызг». Я выбрал «жареных земляных слизней». Не знаю, что это было, но там точно не было ни карамели, ни белого вина.

Американцы вообще не очень хорошо разбираются во вьетнамских обычаях. Франция им явно ближе. Наутро мне подали «настоящий обильный французский завтрак»: глазунья, сосиски, бекон, картофельные котлетки и, конечно, круассан! Вот и славно.

Зато далеко не славной оказалась завтракающая братия. Политики, политические комментаторы, политические лоббисты. Поскольку они живут в своего рода коконе, им кажется, что они занимаются чем-то очень важным. Они считают, что есть лишь два типа людей: не черные и белые, не богатые и бедные, не американцы и другие, а демократы и республиканцы.

Ну и что в этом плохого, спросите вы меня.

Да ничего. Идея собрать всех политических деятелей в одном месте весьма неплоха, сразу понятно, куда не надо заходить, чтоб не наткнуться на эти рожи.

Когда британский министр-лейборист Питер Мендельсон не смог вспомнить, звонил ли он по поводу беспроцентной ссуды на домик в Ноттинг-Хилле, ему пришлось подать в отставку. Это преподнесли как важнейшее политическое событие. Или когда человек с огромными ушами, торчащими перпендикулярно голове, сообщает с экрана, что Тони Блэр должен перенести выборы, все пабы в стране обсуждают это неделю. Так то ж в Лондоне! А вот в городе, который политики построили для политиков, все гораздо, гораздо хуже. Вы не можете построить небоскреб в Вашингтоне, округ Колумбия, потому что все дома должны быть ниже, чем Мемориал. Идея проста: нет ничего выше политики.

Похоже, чтобы донести до них мысль о том, что мир — это сплошной страх и ужас, надо написать об этом метровыми буквами красной краской на Белом доме.

Кстати, когда я до него добрался, удивлению моему не было предела: я, даже я живу в доме гораздо большем, чем президент Америки. Честно! Да и вы, уверен, тоже. Он реально, до изумления мал.

У забора уже снимали свои синхроны телевизионщики со всего мира, втюхивая своей пастве бессмысленную информацию, которую они собрали вчера, сидя за тарелкой эфиопской пасты. Нет бы рассказать людям что-нибудь действительно интересное, например, что хибарка у президента США дюже маловата или что в Смитсоновском институте экспозиция с Bell XI закрыта.

 

Ползучий пригород

Самые страшные слова в английском языке для тех, кто живет в сельской местности, — это не «ящур», не «коровье бешенство» и даже не «Блэр» и не «Прескотт».

Самые страшные слова — Брайнт и Баррат (Британская домостроительная компания Barratt Developments Pic. — Прим. пер.).

Если коровы начнут плясать в своих стойлах или построятся рядами, их можно спалить напалмом. Но когда строительные компании начинают плясать свой танец и строиться в конце вашего садика, сооружая свои поганые домишки? Мы даже не можем вызвать армию на подмогу. Алло? Это ВВС Великобритании? Нельзя ли прислать бомбардировщиков, сейчас скажу координаты.

Когда строители врываются в ваш маленький мир, вы обречены. Ваши горизонты разрушены, ваш дом ничего не стоит, и вы ничего не можете ожидать от жизни, идя по своему скорбному пути, разве что шанс вымолить компенсацию у Его Высочества Тони.

В отличие от ящура, который разносится даже ветром, чума строительной лихорадки разносится Тони Блэром, который объявляет, что в следующие шесть минут деревня срочно нуждается в тридцати миллионах бунгало.

Я был на прошлой неделе именно в таком месте, которое Тони лелеет в своих мечтах. Это участок с практически законченной застройкой под названием Кембурн Вилладж. Это такое плоское место в графстве Кембриджшир между Ройстоном и Норвегией.

Этого места много, и все, кому не лень, норовят что-нибудь на нем возвести. Здесь тебе и бизнес-центр, и торговая улица, и паб, в котором дают еду с гарниром, три деревенские лужайки, озеро и, конечно, пацан на мотоцикле не только без шлема, но и без номеров.

Они и на религию замахнулись. Понятно, что большинство тех, кто приедет в Кембурн, будут белыми представителями среднего класса и прихожанами англиканской церкви. Но у нас, как известно, мультикультурализм, а это значит, что вы не можете просто построить одну церковь и успокоиться на этом. Проблема решается постройкой многоцелевой мультиконфессиональной церкви — для всех религий сразу. Как технически они это себе представляют? Держать во дворе надувной минарет? Завешивать стены гобеленами во время католической мессы? Убирать зал белым ради методиста-одиночки из дома № 32, зашедшего для своих заунывных песнопений? Очень возможно, что все это приведет к стычкам на конфессиональной почве, а то и к маленькой войнушке. В то же время, скорее всего, драка начнется из-за того, кому какой дом достался.

Понимаете, в отличие от всех остальных виденных мною жилых районов здесь каждый дом не похож на соседний, а домов тут тысячи три. Большие, по 260 тысяч фунтов, особняки с двойным фасадом, пластиковыми окнами и гаражом соседствуют с маленькими двухкомнатными коттеджиками, а те в свою очередь стоят недалеко от трехкроватных одноквартирников, имеющих общую стену с соседним домом, где и ванная-то не в каждом имеется.

Кошмар антрополога! «Этот парень из дома № 27 не только имеет гараж для своего новенького трехсотвосемнадцатого бумера, но и у него еще лужайка в двадцать квадратов, а на ней дерево торчит. А если вы встанете на край биде цвета авокадо в его ванной, то увидите озеро!»

Впрочем, феодальная деревня, если вдуматься, мало чем отличалась. Была усадьба, была конюшня, был домик для слуг, скотный двор и, разумеется, пацан на мотоцикле без шлема и номеров. Это нормально. Ненормально, когда все дома абсолютно одинаковые и возле каждого стоит инжекторный BMW 318. Есть что-то странное в городке Милтон-Кейнз, что между Лондоном и Бирмингемом. Тут нет пробок, тут всегда есть где припарковаться, но дома! Как из инкубатора! Будто грузовой самолет Hercules сделал спецзаброс.

В Кембурпе все по-другому. Одна улочка даже напоминает мне Онфлёр, что в Нормандии. Когда я там брожу, то мне завидно.

У меня в Котсуолде тоже ничего, я думал, что решил проблему, но у меня там нет соседей, чтобы потрепаться, и нет других детей, чтобы ими восхищались мои собственные. В Кембурпе вы можете бродить но магазинам, зайти в паб, в церковь и пойти на работу. У себя же я могу пройти два дня пешком в любую сторону и не получить ничего, кроме грязных ботинок.

У кембурнцев есть даже собственный сайт, на котором они продают соседям подержанные велосипеды и совсем даром обмениваются женами.

И у них нет таких прелестей деревенской жизни, как ежегодный рейс автобуса, оглушительные трактора, мужики в свитерах и лесопилка с ее воем. Тут, я думаю, даже звук насоса, накачивающего воздух в надувной минарет, будет слишком громким испытанием покоя местных граждан. Но лучшее, что есть в Кембурне, — это то, что он не в Оксфордшире. А это значит, что он построен не на моем заднем дворе. Это всего-навсего в Кембридже, и значит, что они влезли в садик к Джеффри Арчеру, который чуть не стал нашим премьер-министром.

 

Это самолет? Нет, это летающий овощ!

 

Наши вояки отказались от 60 истребителей Eurofighter, сказав, что стране нужнее деньги на Олимпиаду. Мерси вам, радетели. Это просто прекрасно.

Eurofighter должен был стать ярким примером общеевропейской кооперации. Прямо в лоб дяде Сэму. Самый мощный штурмовик по наземным целям за всю историю. Но его замысел и дальше будет болтаться в проруби, показывая остальному миру, что супердержав но эту сторону Атлантики больше нет.

Идея создания самолета принадлежит Британии, которая в семидесятые годы поняла, что надо строить новый самолет наземного базирования на смену истребителям Jaguar и Harrier. Мы не могли сами его построить, потому что тогда работали только три дня в неделю и пришлось просить у немцев и французов подмоги.

Французы сказали, что у них уже есть истребитель Mirage и им нужен только бомбардировщик морского базирования.

Немцы сказали, что бомбардировщик им не нужен, так как с некоторых пор они не собираются больше никого бомбить. Но им нужен истребитель. И совсем не нужен самолет морского базирования, потому что у них нет ни одного авианосца.

Проект был обречен, три державы подписали соглашение и отправились домой, чтобы начать обдумывать, что надо делать.

Чтобы понять безнадежность этого предприятия, представьте, что они делают не самолет, а овощ. При этом Британия вышла с картошкой, Франция — с пучком сельдерея, а Германия — с лобстером «термидор». Проект умер.

Но ненадолго. Тут пришли итальянцы и испанцы и решили, что им тоже надо принять участие в этом празднике. Подписали новый контракт, довольно внятный.

Количество рабочих часов и рабочих мест для производства самолета зависело от того, сколько истребителей будет покупать та или иная страна. Это честно. Но только не для французов. Они сказали, что возьмут половину рабочих мест, полный контроль и купят один самолет. Когда их после этого заявления послали, они ушли.

А с ними свалили и испанцы.

Команда выглядела теперь так: Британия, Германия, Италия, и в этом составе они продержались ровно двадцать секунд, после чего Испания вернулась в ряды. Итак, через пятнадцать лет после старта и за полтора года до того, когда военно-воздушные силы собрались менять самолеты, закипела работа.

И тут грянула катастрофа. Рухнула Берлинская стена, и европейские правительства передумали тратить триллионы на самолет, которому не с кем будет воевать. Воздушный флот тоже вдруг понял, что высокоманевренному аппарату, летающему вдвое быстрее скорости звука, нет места при новом миропорядке. Поэтому все согласились продолжить его создание.

Германия и Британия решили взять себе по 250 самолетов, то есть каждая должна была получить по тридцать три процента объема работ. Но из-за упадка 1992 года правительство решило, что это перебор. Сговорились на 232 машинах, Luftwaffe хотела 140. Когда остальные участники сделали то же, проект стал крениться набок.

Не дожидаясь, пока этот картонный домик окончательно развалится, итальянцы и испанцы ушли на ланч, и Британии пришлось туговато. Незамедлительно мы сдались немцам.

Отсрочки создали еще одну проблему — название. В апреле 1994-го в нем фигурировал 2000 год, Eurofighter 2000, но уже стало понятно, что раньше 2001-го ничего не сдвинется. Его переименовали в Typhoon, и это сразу стало ассоциироваться с разрушениями и трупами.

Но не надо обольщаться, Тони Блэр уже решил, что ракеты к самолету будут скорее британскими, чем американскими. Хорошая идея, но только британские ракеты будут готовы спустя восемь лет после ввода истребителя в строй. И что летчики должны до тех пор делать? Показывать врагам из окна средний палец?

Наши бюрократы обещают, что это будет лучший самолет своего класса в мире. Легкий в управлении и стоит всего (!) 50 миллионов фунтов. Просто даром! И действительно, американский самолет, например F-22 Raptor, потянет на все 115 миллионов. Так что Европа может гордиться. Когда русские нападут на наш остров, нам будет чем отбиться.

Но чтобы клеить разборки с загорелыми вождями далеких стран, нужны авианосцы. Британия уже заказала парочку, а сам Eurofighter собираются модифицировать и сделать таким, каким его видели французы 30 лет назад.

Попытка оказалась пыткой. Чем кончилось? В полном соответствии с принципами еврокооперации создали вместе с американцами «объединенный ударный истребитель». Спасибо тебе, Европа, доброй ночи.

 

Дожди и бунты

Памятуя об успехе прошлогодней акции, когда молодежь и подростки громили заведения McDonald's, когда памятнику Уинстона Черчилля сделали прическу а-ля ирокез, когда Парламентскую площадь засеяли коноплей, я ждал чего-то похожего на прошлой неделе.

Из опасений, что мою машину попросту спалят, я взял такси и целый день катался по городу в поисках обещанного Джеком Стро2 фестиваля резиновых нуль и коктейля Молотова.

В глубине души я ждал водометов. Согласитесь, что разъяренная дамочка, попавшая под водомет, выглядит забавно. Если бы Джимми Сэвил3 вернулся, это можно было бы вставить в персональный виш-лист для его передачи. Какой шанс отметелить вегетарианцев! Я надеялся, что и мне под шумок удастся запустить кирпичом в окно гольф-магазина на Риджент-стрит, просто так, за компанию. Но в Лондоне стояла буквально кладбищенская тишина. Все утро мы колесили но городу, но увидели только одного типа в кафтане, который позировал фотографам возле Марбл-Арч. Окна гольф-магазина были закрыты, как и во всех остальных магазинах в городе.

И все же нам повезло увидеть бунтарей. Как вы думаете, где они были? Возле символа империализма McDonald's? Или возле американского посольства? Ничего подобного. Они стояли возле Новозеландского дома. Мы насчитали семнадцать телевизионных групп, более ста репортеров и фотографов, семьдесят пять полицейских и... четырнадцать протестующих.

Разочаровавшись, я решил пообедать в ресторане Ричарда Каринга The Ivy на Уэст-стрит, но тут передали, что начались беспорядки на Риджент-стрит. Я помчался туда, чтобы увидеть, как громят, наконец, гольф-магазин. И что я увидел? Две тысячи полицейских в форме морских диверсантов окружили двух гражданочек, усевшихся протестовать прямо посреди мостовой.

Невероятно. Полиция арендовала «воронки» со всей Европы, в небе над Лондоном вертолеты глотали тонны топлива... Ради чего? Ради двух дам, разгневанных на мужчин, или на студенческие кредиты на обучение, или на то, что творится в Восточном Тиморе, или... Что там еще тревожит университетских женщин сегодня?

И что мы имеем? Приготовились чуть ли не к резне в большом городе, а в ответ поимели пару лесбиянок, забросавших полицейских клочками бумаги, как сообщили в новостях.

Британцы безнадежны и все время наступают на одни и те же грабли.

Вот в 1381 году случилось крестьянское восстание. Толпа в поисках равноправия приперлась в Лондон, жгла богатые дома и обезглавливала всех, кто был одет в бархат, открыла тюрьмы, выпила все вино во дворце у Джона Гантского и пустила по ветру все налоговые документы. Вот это был реальный беспредел. Армия разбежалась, королю Ричарду II было всего четырнадцать лет, а его гвардия так испугалась, что вся попрятались по углам. Затем пришел мэр Лондона и решил проблему, проткнув главарю бунтовщиков Уоту Тайлеру горло кинжалом.

А теперь вы подумали, что такой поступок наверняка только воспламенил ситуацию. (Если бы наш нынешний мэр Кен Ливингстон взял и воткнул кинжал в горло одной лесбиянке, другая испепелила бы его взглядом.) Вовсе нет. Через десять дней бунтовщики предстали перед королем, который сказал им: «Вы, отребье земли моей, требующие равенства с лордами, недостойны жить».

И все разошлись по домам. Что потушило огонь их социальной ярости? Что заглушило ненависть, сжиравшую их внутренности? Не знаю, сак обстоит дело с метеорологической хроникой XIV века, но готов поклясться — в этот день шел дождь.

Наши мудрецы тщетно ломают головы, почему в Британии никогда не было нормальной революции. Некоторые считают, что монархия слишком сильна. Другие говорят, что нет смысла в революциях, если у вас есть сильный средний класс.

Ерунда. Дело в дождях. В прошлом году на майские беспорядки было сухо и довольно тепло, и они весьма преуспели. В этом все наоборот, потому что шел дождь. А наши люди привыкли в приглашениях нa вечеринку уточнять: «Если будет дождь, собираемся под крышей сельсовета». Трудно менять социальное устройство из здания, построенного для собраний приходского совета и дискотек.

В подтверждение моей теории есть пара фактов. 11 апреля 1981 года было тепло и сухо — я помню, это мой день рождения. В тот день мы лицезрели чудовищные беспорядки в лондонском Брикстоне. В ливерпульском Токстете 3 июля того же года, судя по телевизионной картинке, тоже не было дождя.

Ну хорошо, скажете вы, а как же русская революция — погода у них такая же поганая, как и у нас. Ничего подобного — если вы посмотрите в учебник, то выяснится, что революция у них началась ранней весной и закончилась как раз в октябре, когда пошли дожди. А французы взяли Бастилию когда? Правильно — 14 июля. Отличная погодка была.

Потому и евреи с арабами воюют свою маленькую войну уже пятьдесят лет без перерыва, потому что у них нет этого проклятого дождя. Если бы после Второй мировой страны-победительницы поместили Израиль в Манчестере, то никакой войны вообще бы не было.

 

Ошибки большие и малые

Много лет назад, когда я работал репортером в районной газете, мне поручили написать о судебном процессе по делу шахтера, которого под землей переехала вагонетка. Я несколько часов слушал, как адвокаты углепрома рассуждали, что шахтер мог бы спрятаться в нишу и тогда бы он остался жив. Наивный, я это все застенографировал. Когда я начал писать заметку, то не смог разобрать свои каракули, и в газете напечатали, что «покойный должен был спрятаться в нише».

Штраф мы тогда заплатили огромный. Ущерб возместили. Извинения опубликовали. Адвокат орал на меня. Редактор орал на меня. Семья покойного орала на меня. Хозяин газеты орал на меня. Я получил предупреждение о несоответствии должности. И вот двадцать лет спустя я веду колонку в Sunday Times.

Время от времени в Сити происходит то же самое. Какой-нибудь трейдер, у которого закружилась голова от полосок на собственной рубашке, нажимает не на ту кнопку, и рынок падает на десять пунктов. Трейдера чуть ли не казнят, а потом он получает свой бонус с шестью нулями и покупает дом с шестью спальнями в Оксфордшире. Поэтому мне безумно жалко того диспетчера в Хитроу, который на прошлой неделе пытался посадить Boeing на крышу британской же авиакомпании. Его уволили и сослали на Оркнейские острова махать жезлом кукурузникам.

Мы все делаем ошибки, но цена этих ошибок сильно зависит от условий, в которых мы их совершаем. Когда кассирша в супермаркете промахивается и считает пучок брокколи на пятнадцать пенсов дороже, никого это особенно не волнует. Но как насчет того парня, который боевой патрон спутал с холостым и зарядил его в винтовку SA-80, а потом в новостях сообщили, что погиб семнадцатилетний морской пехотинец?

Теперь отец убитого парня подает в суд на армию, на его месте я сделал бы то же самое. Но дело лишь в том, что тот, кто перепутал патроны, сделал ту же ошибку, что и тот, кто посчитал неверную цену на пучок брокколи.

Вспомните о том парне, который закрывал створки грузовых ворот на пароме Herald Of Free Enterprise, шедшем из Дувра в Кале 6 марта 1987 года. Он хорошо делал свою занудную, шумную, малооплачиваемую и неприятную работу, пока однажды не забыл эти створки закрыть.

Если бы он был охранником и забыл закрыть ворота завода на ночь, то кто-то мог что-нибудь украсть. Это повлияло бы на расходы компании на страховку и уменьшило ее прибыль. Но он не стоял на воротах завода. В результате его мимолетной забывчивости вода хлынула в передний отсек, и через полторы минуты паром затонул, унеся 193 жизни.

Этот человек не был пьян. Он не собирался проверить, что произойдет, если он не закроет грузовой отсек. Он просто заснул.

Можно нанять спецов по медицине и безопасности, чтобы они придумали самую защищенную от дураков систему на свете. Наверняка такая система уже работает в Хитроу. Но все системы так или иначе завязаны на людях. Как только кто-то отвел глаза от экрана, два самолета с пятью сотнями пассажиров еле успевают разойтись. Если успевают.

Вы можете сказать, что те, от кого зависит чужая жизнь, должны получать соответствующую зарплату. Но я не уверен, что размер банковского счета влияет на способность концентрироваться. Например, Его Высочество Тони с зарплатой в 163 000 фунтов в год делает ошибку за ошибкой.

Рано или поздно придется признать, что культивирование чувства вины не работает, что врачи вне зависимости от квалификации будут продолжать втыкать иглу в глаз пациенту вместо задницы, что «ленд-роверы» будут въезжать на рельсы и вызывать крушения поездов. Мы должны прекратить наказывать людей за то, что они делают самое человечное па свете — ошибки. Для начала надо запретить рекламу адвокатов тина «Получил увечье на работе?» на общественном транспорте.

11ока из ошибок одних другие извлекают прибыль, эти ошибки будут иметь место. Как и желание высечь и обвинить, превратить несчастного человека только за то, что он оказался не на той работе не в тот день, в боксерскую грушу для всех.

 

Мой приговор: судьи виновны

На прошедшей неделе правозащитные организации закрутились как уж на сковородке. Правительство выступило с предложением об отмене автоматического права на суд присяжных. Если тебя обвинили в правонарушении средней тяжести, то судить тебя будет не суд присяжных, а суд с двумя магистратами.

Что в этом плохого? Когда я встречаю незнакомого человека, я всегда обращаю внимание на мелкие детали вроде волос, обуви, глаз, и через пять секунд мне становится ясно, нравится мне этот человек или нет. В повседневной жизни я могу себе позволить ошибиться в девяти случаях из десяти, потому что чаще всего моя ошибка ни на что не влияет. Но это может сыграть большую роль, если меня призовут присяжным.

Защита может орать до посинения, что в день преступления их клиент был в Марокко. Они могут предоставить мне билеты на самолет и пригласить в качестве свидетелей Дэвида Аттенборо и Майкла Пэйлина. Но если мне не понравятся штаны подсудимого, то ему пора будет подумать об общей душевой, которой он будет пользоваться в ближайшее время.

Я знаю людей с ясным взором и чисто вымытыми волосами, которые уже проделывали такие штуки, когда оказывались в составе присяжных. Потом они говорили, что и не вникали в детали дела, потому что им и так было все ясно, им хватило только одного взора на обвиняемого, чтобы записать его в кровавые преступники: «Один только его вид чего стоил. Борода, и вообще...»

Некоторых я бы близко не подпускал к залу суда, потому что, честно говоря, даже чернильница смогла бы вынести решение, более осмысленное, чем они.

Я своими ушами слышал, как одна женщина на вопрос радиовикторины, какие земли соседствуют с Девоном, ответила «Йоркшир и Фолклендские острова». В нашей стране есть масса людей, которые на регулярной основе смотрят мыльные онеры. Однажды я встретил девушку, которая была убеждена в существовании двух лун и считала, что комары могут проникать сквозь стены. Вот кого надо было посадить в присяжные, когда рассматривалось дело Эрнеста Сондерса[7].

Джон Уодхэм, руководитель правозащитной группы Liberty, сказал, что отмена судов присяжных равносильна нападению на справедливость и порядочность правосудия. Да что ж такого, вашу мать, справедливого в том, что тебя судит человек, который реально полагает, что насекомые могут управлять работой отбойного молотка Black & Decker?

Что справедливого в том, что меня заставят сидеть на одном из этих безумных процессов, который может продолжаться годами? Не будет им этого. Если меня призовут в присяжные, в первый же день я покажу им, что такое наглое поведение. Поверьте мне, месяц, проведенный в тюрьме за неуважение к суду, лучше во сто крат, чем год, проведенный на деревянной скамье в душном зале, под постоянное бормотание о налогах на языке, который я не понимаю.

Если только дело о мошенничестве не будет абсолютно четким и ясным, — например, белый мужчина-обвиняемый пытался обналичить чек на имя миссис Нбонго, — то ни один нормальный человек не сможет вынести честного и обоснованного решения.

Представьте, что выпускник Кембриджа изобрел гениальную схему по уклонению от уплаты налогов. I IOTOM лучшим налоговым экспертам страны все-таки удается поймать его за руку. И кто решает, виновен он или нет? Группа работников McDonald's и Kwik-Fit. С таким же успехом можно просто бросить жребий.

Это, безусловно, хорошая идея, чтобы судьи сами решали, нужен им суд присяжных, даже для уголовных дел, или нет. Тем более что есть такие судьи, которые что ни день, то допускают серьезный промах. Только на этой неделе обвиняемого, которого магистратский суд посадил на три месяца, освободили. Судья при этом сказал, цитирую: «Тюрьма еще никого и никогда до добра не доводила». Но даже такой идиот, как этот, знает, сколько на самом деле лун на небе.

Если по-честному, чтобы иметь право называться судьей, вы должны на протяжении своей жизни демонстрировать выдержку выше среднего. А я даже не мог дослушать до конца лекции в колледже, меня так и клонило в сон.

Без суда присяжных судебные процессы в районных судах станут дешевле, честнее, быстрее. Впрочем, сдается мне, что некоторые аспектыэтого предложения придумал человек, являющийся поклонником телепрограммы «Кто хочет стать миллионером?».

Я не могу увидеть смысл в требовании, чтобы цвет кожи судьи соответствовал цвету кожи обвиняемого, и уж совсем непонятна мне идея касательно «торгов о признании виновным». Предлагается сделать так, что чем скорее ты признаешь себя виновным, тем мягче будет приговор. Если вы выбежите из ювелирного магазина с обрезом за спиной и будете кричать: «Это я! Это я!», то вас пожурят и отпустят. Но если вы будете отрицать свою вину перед судьей, который уверен в обратном, то остаток дней вы проведете, потирая спинку сокамернику в общем душе.

В свете того, что подобный подход скоро узаконят, я бы хотел сообщить, что завтра утром я поеду в Лондон по шоссе М40 и между восьмой и первой развязкой моя скорость будет превышать допустимые 95 миль в час.

 

Новости с края Вселенной

Больше всего на свете я люблю лежать на спине посреди ночной пустыни и смотреть на звездное небо. Мне нравится наполнять свой мозг бесконечным количеством цифр, например думать о том, что мы вращаемся вокруг Солнца со скоростью девяносто миль в секунду или что Солнце несется по Вселенной со скоростью миллион миль в день.

Еще я думаю, что одна из этих звезд наверху могла умереть уже тысячу лет назад. Но мы до сих пор видим ее сияние.

Больше всего мне нравится, что наша планета находится на расстоянии 3000 световых лет от края нашей галактики — это около 17 600 000 000 000 000 миль. Однажды ясной ночью возле Таксона я этот край увидел. Это было, поверьте, зрелище, от которого у меня перехватило дыхание.

Поэтому я прекрасно понимаю, почему людей так влечет астрономия. И я не удивлен, почему после сорока лет блуждания в темноте, простите за каламбур, британские астрономы получили восемьдесят миллионов фунтов стерлингов и решили примкнуть к работе европейских коллег.

Это означает, что теперь у них есть доступ к ОБТ (Очень Большому Телескопу) в Европейской южной обсерватории (ЕЮО) в Чили. Также это означает, что теперь мы сможем помочь построить ЗКБТ (Зашибись Какой Большой Телескоп). Господи, ну почему они так любят все эти смешные аббревиатуры? Сразу сказали бы, что это НО. Немецкая Операция.

Давайте начистоту. С тех пор как Галилей сказал то, что сказал, все последующие астрономы просто сидят и ковыряют в носу. Буквально на днях какой-то метеорит пролетел от Земли всего в паре сантиметров, а его даже не заметили. Чем они там занимаются?

Иногда нам показывают фотографии какого-нибудь космического взрыва. Но без звукового сопровождения все эти взрывы не производят соответствующего впечатления. Как бы громко вы ни кричали, никто вас не услышит в космосе.

Мне необходима подходящая шкала координат. Мне нужны какие-нибудь примеры, чтобы я мог сравнить масштабы происходящего в космосе. Типа «двухэтажный автобус» или «футбольное поле». Когда мне говорят, что ежедневно уничтожается 20 000 квадратных километров тропических лесов, я и бровью не веду. Но когда мне скажут, что каждый день с лица Земли стирается лесной массив размером с Уэльс, мне на это будет тоже наплевать, но я хотя бы пойму, о чем речь.

Конечно, фотография какой-нибудь Альфа 48, разлетающейся в мелкие дребезги, — это здорово, но доступ к фотокамере стоит 80 миллионов фунтов, а это слишком дорого.

А что у нас с существованием внеземных цивилизаций?

Голливуд давно убедил всех в том, что звездное небо кишит пришельцами, которые целыми днями смотрят по телику наши сериалы. Но действительность не так романтична. Организация SETI, которая занимается поиском жизни во Вселенной и которая была увековечена в фильме «Контакт» с Джуди Фостер, семнадцать лет вслушивается в ночное небо, уже потратив на это 95 миллионов фунтов. Так вот, за все это время они не услышали абсолютно ничего.

Ну хорошо, давайте представим себе, что настанет день, когда они наконец настроятся на волну альдебаранского радио и мы установим долгожданный контакт.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-06; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.228.21.186 (0.029 с.)