ГЛАВА СЕДЬМАЯ. РАДЖНИШПУРАМ ПРОДОЛЖАЕТСЯ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. РАДЖНИШПУРАМ ПРОДОЛЖАЕТСЯ



ЭТО ПЕЧАЛЬНЫЙ ФАКТ

человеческой природы, что если человек или группа людей отличаются от вас - вы боитесь их.

Я выросла в маленьком городке, в Корнуэле, в Англии, где даже люди, живущие в соседней деревне, именовались "чужие".

Недостаточно было даже родиться в городе, по крайней мере один из родителей должен был родиться здесь, чтобы вас приняли.

Так что я не была удивлена реакцией жителей Орегона на нас, хотя она была, конечно, чрезмерной и жестокой.

Крики местного священника: "поклонники сатаны, убирайтесь домой", футболки с надписью "Лучше мертвый, чем красный", с изображением ружья, направленного в лицо Ошо; бомба, которая взорвалась в нашем отеле в Портленде, все это было слишком.

Я не думала, однако, что все правительство будет реагировать с такой предубежденностью и так безответственно.

Наша коммуна была успешным экологическим экспериментом.

Когда мы прибыли, Раджнишпурам был бесплодной пустыней, и были предприняты все усилия, чтобы трансформировать ее.

Вода собиралась дамбами распределялась на поля, мы выращивали достаточно, чтобы коммуна могла обеспечивать себя.

Коммуна перерабатывала семьдесят процентов отходов - обычный город в Америке самое большее перерабатывает от пяти до десяти процентов, а большинство городов вообще об этом не заботится.

Мы следили за тем, чтобы земля и почва никак не загрязнялись.

Система сточных вод была устроена таким образом, что после того, как их закачивали в резервуар, они проходили систему биологической очистки и потом направлялись в трубу, проходящую по дну долины, откуда после системы многочисленных фильтров они направлялись для орошения полей.

Были спасены земли с сильной эрозией почвы, и в долине были посажены десять тысяч деревьев.

Многие из этих деревьев и сейчас стоят там, десять лет спустя, на прежде пустынной земле, и я слышала, что фруктовые деревья так обильно плодоносят, что их ветки ломаются.

В 1984 Ошо заметил:

"Они хотят разрушить этот город, из-за законов об использовании земли - и ни один из этих идиотов не приехал сюда, чтобы посмотреть, как мы используем землю.

Могут ли они использовать ее более творчески, чем используем ее мы?

И пятьдесят лет ее никто не использовал. Они были счастливы - это было 'хорошее использование'. Теперь мы создали ее. Мы самодостаточная коммуна. Мы производим нашу пищу, наши овощи... мы делаем все усилия, чтобы она была самодостаточной".

"Эта пустыня... каким-то образом видимо это судьба людей похожих на меня.

Моисей закончил дни в пустыне, я сейчас в пустыне, и мы стараемся сделать ее зеленой. Мы сделали ее зеленой. Если вы обойдете вокруг моего дома, вы не подумаете, что вы в Орегоне, вы будете считать, что вы в Кашмире".

"И они не приехали, чтобы посмотреть, что происходит здесь. Просто сидя в столице, они решили, что это использование земли и это против законов об использовании земли. Если это против законов об использовании земли, то ваши законы фальшивы и их нужно сжечь. Но прежде приезжайте и посмотрите, и докажите, что это против законов об использовании земли. Но они боятся приехать сюда... ("Библия Раджниша")

Спор о законах об использовании земли двигался туда и обратно между верховным судом и низшими судами, до тех пор, пока мы наконец не выиграли дело, но было слишком поздно.

Коммуна была разрушена год назад.

Все санньясины ее покинули и теперь было безопасно сказать, что наш город был законным.

Пока мы ждали решения суда, было невозможно начать какой-то бизнес или установить достаточное число телефонных линий, не становясь "коммерческой зоной".

Ближайшим городом был Антилоп, в нем было всего сорок постоянных жителей, он был расположен вдали от всего и окружен рощей высоких тополей.

Он был в восемнадцати милях, и мы пригнали туда трейлер, чтобы вести бизнес.

Один трейлер и несколько санньясинов, и нас обвинили, что мы пытаемся захватить город.

В страхе, они пытались применить антикорпоративные законы, но мы подали на них в суд и выиграли.

Это вылилось в безобразную драму, которая привлекала американцев больше, чем их последние газеты и телевизионные станции заинтересовались - Шила предстала как большая черная ведьма, а жители Антилопа представляли страхи каждого и участвовали в драме в роли пионеров защищающих свой дом.

Драма росла все больше и больше, и в конце концов в город приехало больше санньясинов, они избрали своего собственного мэра, перестроили дома, переименовали город в "Город Раджниша", потом повернулись и ушли назад в долину Раджнишпурама, и не заботились больше об этом.

В это время постоянные жители Антилопа были по-прежнему здесь, но их жизнь теперь имела значение. Они давали интервью по телевидению и борьба продолжалась.

Шила начинала входить во вкус как звезда.

Ее просили выступать во многих телепрограммах, я думаю, из-за ее грубого поведения, например, когда она показывала палец вместо ответа на вопрос, это поднимало рейтинг.

К этому времени у нас было много новых санньясинов из Европы, которые никогда не видели Ошо. Для них Шила была Папой Римским.

На собраниях для всей коммуны она всегда была окружена молодыми людьми, смотрящими на нее с обожанием, только что прибывшими из коммун в Европе и готовыми хлопать в ладоши всему, что она скажет. Эти собрания пугали меня.

Я думала, как они должно быть похожи на молодежное гитлеровское движение.

Я удалялась в горы.

По мере того, как Шила усиливала свою борьбу с "внешним миром", началась борьба и внутри. Вивек и Шила однажды устроили вместе встречу в кафетерии Магдалена, чтобы убедить коммуну, что между ними нет трений.

Хотя встреча была гениальной идеей и было очень трогательным, это только подтвердило подозрения каждого, что действительно, конфликт между ними существует.

Иначе зачем собираться?

Вивек не верила Шиле ни на йоту и не давала ей ключ от дома Ошо.

Когда она приходила, чтобы увидеть Ошо, Шила должна была звонить Вивек, затем дверь открывалась точно в назначенное время и потом закрывалась за ней.

Шиле было также запрещено проходить через наш дом, чтобы войти в трейлер Ошо, она должна была использовать боковую дверь.

Это было связано с тем, что она всегда создавала проблемы, когда проходила через наш трейлер, но, конечно, это ее выводило из себя, она чувствовала себя оскорбленной.

Это был вопрос о том, кто обладает властью.

Шила никогда бы не сказала Ошо об этих ссорах по видимым пустякам, потому что она обладала достаточным умом, чтобы понять, что его решение уменьшило бы ее власть.

Я никогда не говорила ему, потому что по сравнению с тем, как рос Раджнишпурам, это казалось мелким.

Я была под властью иллюзии, что по крайней мере, если Шила будет рассерженная и неприятная с нами (имея в виду людей, которые жили в его доме), мы будем выходом для ее гнева и она будет вести себя хорошо с оставшейся частью коммуны.

Я была наивна.

Я не могу припомнить, чтобы я страдала в Раджнишпураме, несмотря на то, что я работала по двенадцать часов в день и количество правил о том, что было можно делать и чего нельзя, возрастало.

Я вспоминаю, однажды Ошо спросил меня не устала ли я, и я ответила, что я не могу даже вспомнить, что значит быть усталой.

Я думаю, что все были в блаженстве.

Простите, но я никогда не чувствовала, что это было трудное время.

Погруженные в сон, мы позволяли, чтобы нами управляла группа людей, которые разрушали наше понимание и иногда создавали страх, для того, чтобы контролировать, но потребовалось время, чтобы это всплыло, а пока мы наслаждались сами собой.

Если вы соберете группу санньясинов вместе, общим знаменателем будет смех.

Вивек однако много страдала.

Это было начало гормонального и химического дисбаланса, который выражался в приступах депрессии.

Я также думаю, что она была такой чувствительной, что ее интуиция по поводу Шилы и ее банды сводила ее с ума.

Она была склонна к депрессии, и иногда была в черной дыре по две, три недели.

Мы старались сделать все, что могли, чтобы помочь ей, но ничего не помогало, кроме как оставить ее одну, и это было то, о чем она просила с самого начала.

Она решила покинуть коммуну.

Она попросила Джона, ее друга, одного из "Голливудской группы" -маленькой группы санньясинов, которые была с Ошо в Пуне, и сейчас покинули свою роскошную жизнь в Беверли Хиллз, чтобы принять участие в великом эксперименте, чтобы он довез ее до Салема, который был примерно в двухстах пятидесяти милях, и она бы села на прямой самолет в Лондон.

Они проехали восемнадцать часов через снежный буран, при нулевой видимости, при этом на дорогах был гололед. Но она успела.

Джон проделал свой опасный путь обратно в коммуну и до того, как он прибыл, Вивек позвонила из Англии, где она провела несколько часов со своей матерью, что она хочет вернуться в коммуну. Ошо сказал, да, конечно, и Джон должен был встретить ее в аэропорту, потому что именно он провожал ее.

Джон прибыл в Раджнишпурам как раз вовремя, чтобы повернуться кругом и проделать путешествие снова.

Снег к этому времени был такой сильный, что некоторые дороги были закрыты, и снег продолжал падать. Они выполнили это, и возвращение Вивек приветствовали с открытыми руками.

Как обычно, она не чувствовала себя виноватой или смущенной, она вернулась в свою жизнь, держа голову высоко, как будто ничего не случилось.

Это напоминает мне об устройствах Гурджиева.

Однако это не было устройством. Однажды, я ехала по ветренной дороге вместе с Ошо к Раджнишпураму и когда мы приблизились к повороту, вместо того, чтобы повернуть вместе с дорогой, он проехал прямо к краю.

Машина остановилась, и вся передняя часть, примерно треть машины, повисла над пропастью.

Под нами было тридцать футов и потом склон спускался к дну долины.

Ошо сказал: "Там, ты видишь, что случилось?...»

Я сидела застывшая, не осмеливаясь дышать, чтобы малейшее движение не нарушило баланса, и мы не свалились бы вниз.

Он сидел несколько мгновений перед тем, как завести мотор.

Я молилась несуществующему богу: "Пожалуйста, только бы не отказал задний ход!" Затем машина задом выехала на дорогу и мы поехали к дому.

Я не поняла, так что я продолжала разговор:

"Что случилось...»

Он сказал: "Я старался не въехать в грязную лужу вон там, потому что это принесло бы столько трудностей Чину, который чистит мою машину".

Шила окружила дом и сад Ошо металлическим забором, находящимся под напряжением, высотой в десять футов.

"Чтобы олень не зашел в сад?" "Пардон?»

В любом случае мы были за забором.

Мое место для стирки было с внешней стороны забора, и хотя были ворота и меня уверяли, что ворота не под напряжением, каждый раз, когда я проходила через ворота, у меня был шок, как будто лошадь ударила меня копытом в желудок.

В первый раз, когда это случилось, я упала на колени и меня вытошнило.

Это было концом моих дней в горах.

Вместо того, чтобы бежать через горы два раза в день к столовой, теперь я шла по дорожке к автобусной остановке, как и все другие, под взглядами охранников на вышках.

Да, теперь у нас были охранные вышки, на которых по крайней мере два человека с пулеметами дежурили двадцать четыре часа в сутки. Паранойя росла по обе стороны забора. В апреле 1983 коммуна получила сообщение от Ошо.

Деварадж информировал его о неизлечимой болезни, называемой СПИД, которая распространяется по всему миру. Ошо сказал, что эта болезнь убьет две трети человечества и коммуна должна быть защищена.

Он предложил, чтобы во время занятий любовью использовались кондомы и резиновые перчатки, если только пара не была в моногамных взаимоотношениях по крайней мере два года.

Прессу позабавила эта новость и смехотворность необходимости защитных средств против почти неизвестной болезни.

Пять лет спустя и после тысяч смертей американские медицинские власти проснулись, увидели опасность этой болезни и рекомендовали ту же самую защиту.

Сейчас у нас 1991, и в нашей коммуне каждый человек проверяется на СПИД раз в три месяца.

•••

Когда Ошо отметил, что нет деревьев, Шила ему сказала, что есть сосновый лес в дальнем конце владений. Он так любил деревья, и он часто спрашивал меня: "Ты видела этот сосновый лес? Сколько там деревьев? Большие они? Как далеко он находится, я могу поехать туда?" Однажды я поехала туда на мотоцикле, там совсем не было дороги. Ехать нужно было пятнадцать миль через сельскую местность, лес находился в небольшой долине на границе владений.

Для Ошо становилось все более опасно ездить вне Раджнишпурама, и начали делать дорогу к сосновому лесу. Это был медленный процесс.

Не успели работающие наметить дорогу, как они были переброшены на что-то другое, а потом начался дождь и дорога была смыта. Десять миль были закончены к 1984, и каждый день Ошо ездил по дороге, приближаясь все ближе и ближе к неуловимому сосновому лесу.

Это была потрясающая поездка, но лес еще даже не был виден.

Ошо уехал до того, как дорога достигла леса, который он так хотел увидеть.

Миларепа и Вимал работали на дороге с начала проекта.

Они были близкими друзьями, и чувство юмора и невинность Вимала еще не достигли полного расцвета - это произойдет годами позже, когда он будет вызывать большой смех у Ошо и у нас, придя однажды на место нашего вечернего собрания (Будда Холл), одетый в сари как женщина (имитируя Манишу), а в другой раз он пришел на дискурс одетый в шкуру гориллы.

Но до того, как это произойдет, они работали вместе, строя небольшой хайвэй, за мили ото всех, чтобы их Мастер мог увидеть лес. Они работали над ним так долго и так решительно, что когда пришло время оставить это, они продолжали - только вдвоем.

В то время как все другие привозили назад машины, чтобы продавать их, они старались достичь соснового леса "просто в случае, если Ошо вернется назад".

•••

По мере того, как шли недели и месяцы, энергию санньясинов было уже не удержать.

Уже было недостаточно стоять на обочине дороги и приветствовать Ошо намасте, когда он проезжал мимо.

Однажды пополудни, когда Ошо выехал на машине на прогулку, маленькая группа итальянских санньясинов стояла у дороги и играла для него музыку.

Он остановился на несколько минут, чтобы насладиться их игрой, и в течение недели по дороге через долину стояли одетые в красное музыканты, они танцевали и пели - от ворот Лао-Цзы, через небольшую дамбу и Пруд Басе, вдоль пыльной дороги, проходящей мимо Раджниш Мандир, через "нижний город" Раджнишпурам и вверх в горы.

Это было началом неистовых праздников, которые проходили каждый день в течение следующих двух лет, в слепящий зной и падающий снег.

Это был спонтанный взрыв радости людей, которые хотели выразить свою любовь Ошо единственным способом, которым они могли.

Со всего мира начали прибывать музыкальные инструменты, самыми любимыми были огромные бразильские барабаны; но были также и флейты, скрипки, гитары, тамбурины, всех размеров инструменты, которые надо было трясти, саксофоны, кларнеты, трубы - у нас были они все; а те, у кого не было инструментов, пели или просто прыгали на месте вверх и вниз.

Ошо любил видеть своих людей счастливыми, и он ехал так медленно, что мотор роллс-ройса пришлось специально отрегулировать.

Он двигал руками в такт музыке и останавливался около некоторых групп и музыкантов.

Маниша, которая была одним из медиумов Ошо и стала его "записывающим" (как Платон был для Сократа), была тоже здесь со своей маленькой группой празднующих. Ошо останавливался напротив нее и я видела, как она исчезала в безудержном, экстатическом циклоне цветных лент и радости.

Ее темные длинные волосы вились вокруг лица, ее тело прыгало в воздухе и все же ее темные глаза были молча направлены в глаза Ошо.

Ошо особенно много времени проводил около Рупеша, который играл на бонго, и видеть Ошо, который играл на барабанах через Рупеша, было чем-то из другого мира.

Несмотря на смесь музыки от группы индийского киртана до бразильцев, в этом была невероятная гармония.

Иногда нужно было два часа, чтобы проехать мимо линии празднующих, потому что Ошо не мог сопротивляться никому, кто действительно был в этом.

Машина подскакивала вверх и вниз, когда он двигал руками, и я всегда изумлялась, как у него хватает силы в руках продолжать это так долго.

В езде-мимо было столько же близости и силы как в любом энергетическом даршане; иногда я была вместе с Ошо в машине, и я могла видеть лица людей.

Если была какая-то причина, чтобы спасти эту планету, то она была в этом.

Даже люди, которые стояли в этой линии, не могли представить себе, как прекрасно они выглядели.

 

[Фото:Езда-мимо, 1984]

 

Я была часто полна слез и однажды Ошо, слыша как я шмыгаю носом, сказал:

"Ты простужена?" "Нет, Ошо, я плачу".

"Мммм. Плачешь? Что случилось?»

"Ничего, Ошо, просто это так прекрасно.Они не смогут разрушить это, правда?"

У Ошо было много проблем с зубами. Ему надо было лечить девять коренных каналов и он, конечно, старался извлечь максимум пользы во время лечения: под воздействием анастезии он говорил.

Для дантиста Ошо, Девагита, это было нелегкой задачей, работать со ртом, который большую часть времени двигался. Ошо наговорил на три книги.

Мы поняли, что это стоит записывать и записали все, что он сказал.

Эти три книги: "Проблески золотого детства", "Книги, которые я любил' и "Записки сумасшедшего" - экстраординарны.

Когда однажды мы были на прогулке на машине, несколько ковбоев бросали камни в машину Ошо.

Они промахнулись, но я их хорошо рассмотрела. В это время машину Ошо сопровождали "силы безопасности" , но никто из пяти охранников не видел, что случилось, хотя я и вызывала их по радиотелефону. После поездки я была вызвана в Джесус Гроув (дом Шилы) и говорила с людьми из сил безопасности.

Я была героем дня! Мое эго было раздуто, я чувствовала поток сильной энергии, как адреналин.

Каждый человек в комнате слушал меня, и я давала советы и говорила людям, как им лучше делать их работу.

Собрание закончилось к обеду, и я вышла, чтобы поймать автобус в столовую.

Стоя на автобусной остановке, я чувствовала себя на высоте; я говорила, я не могла остановиться, я была захвачена собой, как вдруг как будто с глухим ударом, я увидела - это и есть власть. Вот на что похожа власть.

Это наркотик, на который покупаются люди, и за который они продают душу.

Шила контролировала свою группу, давая и отбирая у них власть.

Я думаю, что власть отравляет и, как все наркотики, нарушает человеческую осознанность.

Страсть к власти не возникает у того, кто медитирует, и все же это странно, что мы позволили Шиле взять полную власть над коммуной.

Люди в Раджнишпураме хотели быть здесь из-за Ошо, они хотели жить в его присутствии, и в этом был страх - угроза изгнания, она давала Шиле ее силу.

Я думаю, что мы также были еще не готовы взять ответственность за себя. Было гораздо легче оставить решения и организацию кому-то другому, и не брать ответственность за все, что происходит.

Ответственность означает свободу, и ответственность требует определенной зрелости.

Оглядываясь назад, ясно ,что этому нам надо было научиться .

"Когда я уйду, вспоминайте меня как человека, который дал вам, свободу и индивидуальность"... Ошо

И он сделал, он действительно сделал это.

Свобода быть самим собой начинается с поисков себя, через слои фальшивой личности.

Индивидуальность приходит вместе с храбростью выразить себя, даже если это означает, что я отличаюсь от всех других.

Моя индивидуальность может только тогда цвести, когда я принимаю себя и говорю: "Да, это я. Я такой", - без всяких суждений.

Несмотря на то, что наш дом охранялся круглые сутки силами безопасности Шилы со сторожевых вышек, ночью, каждый в нашем трейлере, по - очереди, должен был вставать, одеваться - это означало всю экипировку, так как снаружи был минус и обычно снег или дождь, и ходить вокруг дома с радиотелефоном.

Была кромешная тьма, было скользко и страшно.

Забираясь на склон в конце бассейна, среди извивающегося бамбука, я перепрыгивала через небольшой поток, который бурлил со странными звуками, - и часто в этом месте телефон издавал громкий скрежет.

Я стояла, застыв как труп, с бьющимся сердцем и напряженно вглядывалась в темноту с молчаливым криком, застывшем на моем лице.

Это было начало мести Шилы нам, за то, что мы существовали. Ее ревность вышла за все разумные пределы, потому что мы были близко к Ошо. Мы, по очереди, обеспечивали положение, при котором у Шилы не было никакой возможности войти в дом без нашего ведома.

Она присылала своих рабочих, чтобы они поменяли замок, а Вивек посылала Ашиша в магазин инструментов, чтобы он украл (другого пути не было), засов и приделал его с обратной стороны к двери, на которой был новый замок. Это спасло жизнь Вивек, когда Шила послала четырех человек из своей банды, с хлороформом и шприцем с ядом в комнату Вивек.

Рафия, друг Вивек, был отослан с Ранчо "в командировку" в ту ночь и попытка убийства провалилась только потому, что они не могли войти в дом. Мы узнали об этом заговоре только позже, когда Шила уехала и некоторые из ее банды допрашивались в ФБР.

В июне 1984 мне позвонила Шила. Ее голос был очень возбужденным, как у человека, который только что выиграл в лотерею, и она орала так громко, что мне пришлось держать трубку в полуметре от уха. "Нам повезло. Нам повезло! " - пронзительно кричала она.

Думая, что случилось что-то важное, я спросила что, и она ответила, что у Девараджа, Девагита и Ашу, которая была стоматологической медсестрой, нашли болезнь глаз, конъюктевит.

"И это доказывает", - продолжала она, - "что они презренные, грязные свиньи и им нельзя позволить заботиться об Ошо". Я положила трубку, думая: "О, мой бог, у нее поехала крыша".

Следующим шагом, она хотела, чтобы Пуджа пошла и проверила глаза Ошо. Пуджу, любовно известную всем как Сестра Менгеле* , никто не любил, и ей никто не доверял.

Что-то было в ее смуглом, одутловатом лице и в том, как ее глаза - просто щелки - были всегда скрыты за темными очками. Я сказала Ошо, что Шила хочет, чтобы Пуджа проверила его, и он ответил, что так как болезнь не лечится и больные просто изолируются, тогда какой смысл?

Шила настаивала, чтобы все в доме пошли и проверили глаза, так что мы все, кроме Нирупы, которая осталась, чтобы заботиться об Ошо, пошли в медицинский центр. И вы не поверите, у нас у всех была эта болезнь.

Вивек, Девараджа, Девагита и меня поместили в одну комнату, и потом в нее пришли двенадцать человек Шилы, включая Савиту, женщину, которую я встретила в Англии и котораия занималась счетами.

Инквизиция, которая затем последовала, была такой безобразной, что в тот день я решила, что если Ошо умрет прежде меня, я точно покончу жизнь самоубийством. У каждого в комнате нашлось что-то неприятное, чтобы сказать, как будто низкие мысли долго варились и теперь у них была возможность выплеснуть их на нас. Савита продолжала повторять, что любовь тяжела и не всегда прекрасна, и они нападали на нас за нашу неспособность по-настоящему заботиться об Ошо.

Они говорили об Ошо так, как будто он на самом деле не знает, что он делает, и нужен кто-то, кто будет думать за него. Хотя у нас не было симптомов болезни, мы не считали, что мы можем спорить с врачами.

На следующий день у Ошо началась зубная боль, и он попросил, чтобы к нему пришли Радж, Гит и Ашу. Шила попыталась прислать своего собственного доктора и дантиста, но Ошо отказался, он сказал, что ему нужны его люди независимо от риска. Так что трио возвратилось в дом Ошо, где они (были полностью продезинфицированы и допущены к лечению Ошо.

Вся коммуна была проверена на "мнимую болезнь", как ее назвал Ошо, и обнаружили, что она есть у всех.

Медицинский центр был переполнен людьми и никого не осталось, чтобы заботиться о коммуне.

В конце концов, доктор поговорил со специалистом по глазным болезням и выяснил, что то, что было видно при осмотре - маленькие пятнышки на роговице, это обычно для тех, кто как мы живет в сухом пыльном климате. Через три дня нам разрешили вернуться в дом.

Поднимаясь по дороге, я ужаснулась, увидев, что все наши вещи разбросаны по лужайке и дорожке. Команда уборщиков по приказу Шилы прошлась через дом и выбросила все как зараженное. Нас обрызгали алкоголем и потом нас приветствовала другая инквизиция, и в этот раз был приготовлен магнитофон, чтобы у Шилы был подробный отчет о том, что было сказано.

Это было уже слишком, и Вивек пошла в комнату Ошо, чтобы сказать ему, что происходит.

Когда она вернулась от него с сообщением, чтобы они прекратили всю эту чушь, и расходились по домам, никто этому не поверил.

Это было все равно что пытаться отозвать охотничьих собак, когда они уже почуяли берлогу.

Они сказали, что Вивек врет, и тогда мы все встали и ушли, оставив остальных сидеть там, а Патипада, одна из команды Шилы, стояла на руках и коленях и выкрикивала оскорбления в магнитофон, потому что там больше не было никого, на кого можно было кричать.

На следующий день в комнате Ошо было собрание для некоторых из нас, включая Савиту, Шилу и некоторых ее последователей.

Он сказал, что раз мы не можем научиться жить в гармонии, он покинет свое тело 6 июля.

Достаточно ссор происходит и вне коммуны, без внутрикоммунной борьбы.

Он говорил о злоупотреблениях властью. Несколькими днями позже Ошо продиктовал список из двадцати одного человека, людей, живущих в коммуне, достигших просветления.

Это действительно вызвало волнение! И, если этого волнения было недостаточно, то вскоре вышли списки трех комитетов (сансадов), состоящих из Самбудд, Махасатв и Бодисатв.

Эти люди должны были заботиться о коммуне, если что-нибудь случится с ним. Шилы не было ни в одном из этих списков, и никого из ее дружков тоже. Делая это, Ошо отрезал все возможности Шиле стать его наследником. У нее больше не было власти.

История, которая объясняет, как мистик живет и работает, произошла однажды, когда я была в машине вместе с Ошо. В машине была муха, которая жужжала над нашими головами и я махала руками, стараясь поймать ее. Мы остановились на перекрестке и я продолжала хлопать по окнам и сидениям. Ошо сидел без движения, смотря вперед, пока я довела себя до пота, стараясь прихлопнуть муху. Не поворачивая головы, и даже не взглянув, он спокойно нажал кнопку автоматики окна. Окно с его стороны поползло вниз, а он молча сидел и ждал.

Когда муха подлетела близко к нему, он чуть-чуть легко двинул рукой и муха вылетела в окно. Затем он коснулся кнопки и окно закрылось. Он ни разу не оторвал взгляд от дороги и ничего не сказал. Так по-дзенски и с такой грацией.

Также он вел себя и с Шилой. Спокойно и расслабленно он ждал, пока она выберет свой выход. Он был все еще и ее Мастер тоже, он любил ее и доверял Будде в ней. Я знаю, Ошо доверял Шиле, потому что я наблюдала его близко в течение пятнадцати лет и этот человек был Доверие. То, как он жил свою жизнь, было чистое доверие, и то, как он умер, показывает его полное доверие.

Я спросила его, какая разница между человеком, который доверяет, и наивным, и он сказал, что быть наивным, значит быть невежественным, а доверие - это понимание.

"Оба будут обмануты - и тот, и другой, но человек, который наивен, будет чувствовать себя обманутым, будет чувствовать себя надутым, будет чувствовать гнев, начнет не доверять людям. Его наивность рано или поздно станет недоверием.

"А человека, который доверяет, тоже надуют и обманут, но он не будет чувствовать себя задетым. Он просто будет чувствовать сострадание к тем, кто надул его, кто обманул его и он не потеряет своего доверия. Его доверие будет возрастать несмотря на все обманы. Его доверие никогда не превратится в недоверие человечеству. В начале они выглядят одинаково. Но в конце, качество наивности обращается в недоверие, а качество доверия продолжает становиться более доверяющим, более сострадательным, более понимающим человеческие слабости, человеческую неустойчивость. Доверие настолько драгоценно, что человек готов потерять все, только не доверие".

("За пределами просветления")

Я иногда думала, может ли Ошо видеть будущее, потому что если я иногда видела проблески событий до того, как они случались, он, точно, мог смотреть все кино. Однако как я это понимаю, все его учение состояло в том, чтобы быть в моменте. Этот момент - это все. "Кто заботится о будущем? Я живу СЕЙЧАС"...

Ошо.

Вивек пришла в Джесус Гроув, для того, чтобы встретиться с Шилой. После того, как она выпила чашку чая, ей стало плохо, и Шила отвела ее домой. Я видела их из окна моей комнаты для стирки; Шила поддерживала Вивек, как будто та едва могла идти. Деварадж осмотрел ее и обнаружил, что ее пульс был между ста шестьюдесятью и ста семьюдесятью и ее сердце было не в порядке.

Несколько дней спустя Ошо прервал свое молчание и начал давать дискурсы в своей гостиной.

Там было место человек для пятидесяти, так что мы посещали их по очереди, и видео дискурса показывалось для всей коммуны следующим вечером в Раджниш Мандир.

Он говорил о восстании, которое против послушания, о свободе и ответственности, и он даже сказал, что он не оставит нас в руках фашистского режима.

Он сказал, что наконец-то он говорит с людьми, которые могут принять то, что он говорит, что в течение тридцати лет ему приходилось маскировать свои послания среди сутр Будды, Махавиры, Иисуса и т.д.

Теперь он будет говорить неприкрытую правду про религии.

Он подчеркивал снова и снова, что чтобы быть просветленным, вам не нужно быть рожденным от девственницы; на самом деле все истории вокруг просветленных людей это ложь, придуманная священниками.

"...Я такой же обычный как и вы, со всеми слабостями, со всеми неустойчивостями. Это нужно подчеркивать постоянно, потому что у вас есть тенденция это забывать. И почему я подчеркиваю это? Для того, чтобы вы могли увидеть очень важный момент: если обычный человек, который в точности как вы, может быть просветленным, тогда для вас тоже нет проблем. Вы также можете быть просветленным...»

"Я не даю вам никаких обещаний... никаких стимулов... никаких гарантий. Я не беру никакой ответственности от вашего имени, потому что я уважаю вас. Если я беру ответственность на себя, тогда вы рабы. Тогда я ведущий, а вы ведомые. Мы товарищи по путешествию. Вы не за моей спиной, но рядом - просто вместе со мной. Я не выше, чем вы, я просто один из вас. Я не провозглашаю никакого превосходства, сверхъестественной силы. Вы видите в чем суть? Сделать вас ответственными за свою жизнь, это дать вам свободу".

"Свобода - это огромный риск... никто не хочет на самом деле быть свободным, это просто разговоры. Каждый хочет быть зависимым, каждый хочет, чтобы кто-то другой взял ответственность. В свободе вы ответственны за каждое действие, каждую мысль, каждое движение. Вы не можете что-то свалить на кого-то другого".

Я вспоминаю, что однажды, когда все было хаотично, и с Вивек было трудно, Ошо сказал мне, выглядя слегка удивленным: "Ты такая спокойная.»

Я ответила, что это потому, что он помогает мне. Он ничего не сказал, но я почувствовала, как мои слова застыли в воздухе, а потом упали и разбились у моих ног.

Я не могла даже взять ответственность за свое спокойствие. Ошо должен быть причиной.

Он спрашивал меня, как чувствует себя коммуна. Тот же самый вопрос он задавал годами раньше, когда был в молчании. Я отвечала, что сейчас он снова говорит, и она чувствуется как его коммуна. Она больше не чувствуется коммуной Шилы. Шила теряла свое положение звезды. Она больше не была единственным человеком, который видел Ошо, каждый его видел, и не только это, мы могли задавать ему вопросы для дискурса. То, о чем говорил Ошо, открывало людям глаза. Его беседы о христианстве были неистовыми, даже для того, кто слушал Ошо много лет. Он называл их лопатами, долбанными лопатами. Именно эти беседы должно быть вселили страх в сердца и желудки христианских фундаменталистов, а не то, что он не имел правильной туристской визы.

Шила собрала общее собрание для всей коммуны, оно должно было проходить в Раджниш Мандир. Вивек подозревала, что Шила попытается остановить беседы Ошо, так что мы выработали план, по которому несколько человек будут распределены по Мандиру и будут кричать: "Пусть он продолжает говорить". Так люди поймут, что происходит, и каждый начнет скандировать, чтобы он продолжал говорить! Я села в конце Мандира и включила магнитофон, спрятанный под курткой, просто чтобы хорошо записать, что будет на собрании.

Шила начала говорить, что в связи с приближающимся фестивалем так много работы, просто "завал", и будет невозможно готовиться к фестивалю и ходить на дискурс. Моя реплика... "Пусть он продолжает говорить. Пусть он говорит!" - орала я. Молчание. Где мои друзья анархисты? "Пусть он говорит! " - продолжала я кричать, а люди оборачивались, чтобы посмотреть, какой идиот срывает собрание. Я видела, что они не верят своим глазам - Четана. Четана? Но она была всегда такой тихой. Должно быть сошла с ума. Каждый знал, что не было завалов работы, но никто не мог понять, чего Шила добивается, и собрание обернулось полной растерянностью и кончилось компромиссом.

Наш Мастер, который говорил, никогда, никогда не идите на компромисс, и мы, не зная, согласились на компромисс, который означал, что Ошо будет говорить для нескольких человек каждый вечер, и также будет видео после того, как каждый закончит свою двенадцатичасовую работу и съест ужин. Конечно, даже самые преданные ученики засыпали во время видео. Не только его слова были не слышны, люди чувствовали вину за то, что они не могли оставаться бодрствующими! Когда Вивек ехала на машине вместе с Ошо к Ранчо, они проезжали мимо группы людей около речки, которые собирали камни и опавшие сучья. "Что они делают?" - спросил Ошо. "Они должно быть разбирают завал", - сказала Вивек. Поиски завала стали большой шуткой среди санньясинов.

Ошо очень заболел, и вызвали специалиста, который его навестил. У Ошо была инфекция в среднем ухе, и он испытывал сильную боль примерно шесть недель. Дискурсы и поездки на машине были прекращены.

Я работала в саду почти год, а Вивек занималась стиркой для Ошо. Не могу сказать, что я жила без своих травм и трудностей, и работа с растениями и деревьями была для меня большим утешением.

Вокруг дома Ошо теперь были сотни деревьев: были посажены сосны, голубые ели, красные деревья, и некоторые были уже шестьдесят футов высотой. Там был водопад, который тек мимо его окна, огибал плавательный бассейн и ниспадал второй раз в бассейн, окруженный плакучими ивами. Вишневые деревья в цвету, высокая трава пампасов, бамбук, желтая форсайтия и магнолии были по обе стороны небольшого потока. Сад роз был прямо перед окнами столовой Ошо, а в помещении для машин был фонтан, в котором была статуя сидящего Будды размером с человека. Тополя росли вдоль дороги для машины и заканчивались у рощи серебристых берез. Поляны теперь были покрыты роскошной зеленью и раскинулись вместе с дикими цветами на все окрестные холмы.

 

[Фото:Ошо танцует с Нирупой, Раджнишпурам, 1985]

В саду было три сотни павлинов, танцующих в своем оперенье психоделических цветов. Шесть из них были чисто белые, и эти шесть были самые непослушные. Они имели обыкновение стоять перед машиной Ошо, с раскрытыми хвостами, похожие на гигантские снежные хлопья, и не пускали его проехать через них. Ошо всегда любил жить с садами и красивыми птицами и животными. Он хотел, чтобы в Раджниш-пураме был создан олений парк, и нам пришлось вырастить для оленей люцерну, чтобы держать их вдали от охотников. Он рассказывал историю о месте в Индии, в котором он бывал, где около водопада были сотни оленей. Ночью они приходили к озеру пить и "их глаза светились, как тыс<



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-28; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.229.142.91 (0.029 с.)