ТОП 10:

Книга Иова и загадка страдания



"Он спасает бедного от беды его и в угнетение открывает ухо его» (Иов 36:15).

Как я уже говорил, книга Иова ставит больше вопросов о страдании, чем дает ответов. Хотя конец книги с драматически рассчитанным выходом на сцену Самого Господа Бога кажется как нельзя более подходящим для все объясняющего монолога, Бог уклоняется от ответа. Более того, Бог пренебрежительно отвергает столь здравые с виду теории об источнике и происхождении страданий, предложенные друзьями Иова.

Итак, книга Иова, эта поразительная повесть об ужасных несчастьях, обрушившихся на очень хорошего человека, не содержит сколько-нибудь последовательной теории, объясняющей, почему страдают хорошие люди. Тем не менее книга позволяет как бы «в щелочку» заглянуть и проникнуть в проблему боли. Сам я, изучая этот текст, пришел к некоторым выводам. Это не ответ на проблему страдания (от этого ответа уклонился Сам Господь), однако эти принципы противостоят многим заблуждениям, столь же распространенным в наши дни, как и во времена Иова.

1. Главы 1 и 2 поясняют, что Бог не был непосредственной причиной страданий Иова. Это тонкое, но важное разграничение: Бог допустил эти страдания, но непосредственно навлекает их на праведника Сатана.

2. Книга Иова ни разу даже не предполагает, что Богу недостает благой силы. Некоторые люди (в том числе Рабби Кушнер, автор бестселлера «Когда с хорошими людьми случается что-то плохое») считают, что у слабого Господа не хватает власти, чтобы предотвратить людские страдания. Есть и вариант деистов: Бог правит миром как бы на расстоянии, не вмешиваясь в конкретные события. Книга Иова, напротив, не ставит под сомнение могущество Бога, она обращается только к Его справедливости. В заключительной речи Бог демонстрирует диковинные образы только затем, чтобы подчеркнуть Свое всемогущество.

3. Книга Иова решительно отвергает теорию, согласно которой страдание всегда оказывается результатом греха. Библия поддерживает общий принцип «Что посеешь, то и пожнешь», распространяя его и на земную жизнь, но человек не имеет права применять этот общий принцип к частному случаю, а тем более к другому человеку. Друзья Иова очень убедительно доказывают, что Иов как-то заслужил столь ужасную кару, однако Бог, произнося окончательный вердикт, объявил им: «Вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (42:7). Позднее Иисус также будет опровергать мнение, будто страдание непременно подразумевает грех (см.

Иоанна 9:1-5 и Луки 13:1-5).

4. В отсутствие сформировавшейся веры в загробную жизнь друзья Иова ложно предполагали, будто справедливость Бога -награда или наказание человека — должна непременно проявиться уже в этой жизни. Другие разделы Библии учат, что справедливость будет во всей полноте осуществлена Богом только после смерти человека.

Радости, которыми наслаждается Иов в старости, — это лишь предвестие грядущего. В главе 42 есть одна важная подробность: имущество Иова было не только восстановлено, но и удвоено: вместо 7000 овец, 3000 верблюдов, 500 пар быков и 500 ослов у него стало 14 000 овец, 6000 верблюдов, 1000 пар быков и 1000 ослов, однако — и это существенно — прежняя семья Иова не удвоилась. Он был отцом семи сыновей и трех дочерей, и теперь у него родилось семеро новых сыновей и три дочери, а не четырнадцать сыновей и шесть дочерей. Даже в этой книге Ветхого Завета, где представление о загробной жизни остается очень смутным (если оно вообще есть), мы видим ясный намек на то, что однажды Иов вновь увидит утраченных им детей. Десять детей, которых он столь трагически потерял, будут возвращены ему и воссоединятся с ним в вечной славе искупленного и воскрешенного мира.

5. Бог не осуждает сомнение и отчаяние Иова, Он осуждает лишь его неведение. Выражение «терпеливый Иов» едва ли соответствует тому потоку жалоб и обвинений, который изливается из уст этого страдальца. Иов вовсе не желал с кротостью и покорностью принимать несчастье, он обращался к Богу. Его резкие высказывания не на шутку встревожили друзей, но не Бога. Итак, может ли взрыв эмоций, вызванный горем или болью, каким-то образом оскорбить Бога? Согласно этой книге, нет. Высочайшая ирония — Бог приказывает друзьям Иова просить прощения через посредство Иова, к которому они отнеслись со столь ханжеским снисхождением.

6. Никто не располагает всей полнотой знания о страдании. Иов считал, что сам он праведен, а Бог несправедлив. Его друзья отстаивали противоположную точку зрения: Бог прав, и Иов наказан по заслугам. В итоге обе стороны узнали, что они судили о ситуации со своей ограниченной точки зрения, не ведая о той борьбе, которая происходила на небесах.

7. Бог никогда не оставляет нас насовсем, Он никогда не молчит. Елиуй убедительно говорит об этом, напоминая Иову о снах и видениях, о прежних благословениях и даже о каждодневно наблюдаемых проявлениях Бога в природе (глава 33). Бог также указывает на природу, как на свидетельство Своей мудрости и силы. Даже если нам кажется, что Бог молчит, мы все же сумеем подметить какой-нибудь Его знак. Писатель Джозеф Бейли так сформулировал эту истину; «Помните в темноте то, что вы узнали, пока было светло».

8. Советы страдальцам, несмотря на все благие намерения, могут подчас причинить больше вреда, чем пользы. Поведение друзей Иова — классический пример того, как гордыня и уверенность в собственной правоте могут заглушить чувство сострадания. Друзья Иова твердят благочестивые формулы и обсуждают богословские вопросы, настаивая на собственном ложном представлении о природе страдания (и это представление широко распространено до сих пор). Иов отвечает: «О, если бы вы только молчали! Это было бы вменено вам в мудрость» (13:5). Оказалось, что самое благое, самое мудрое, что друзья сделали для Иова, они сделали в самом начале, когда разодрали одежды свои и молча сидели с ним рядом.

9. Бог смещает точку зрения с причины страданий Иова на его ответ. Поразительно, но Бог так и не высказывает Своей теории страдания и не сообщает Иову о споре, который описан в главах 1—2. Главной проблемой, главным сюжетом книги становится вера Иова. Сможет ли он сохранить доверие к Богу, даже если все пойдет прахом? Мы инстинктивно задаем вопросы «Почему? За что?» Но Бога гораздо больше интересует «Зачем? С каким итогом?» Раз уж страдание возникло, то, как бы это ни было ужасно, нужно понять, какое благо из него можно извлечь.

10. Согласно Божьему замыслу, страдание может быть искуплено или может послужить высшему благу. В случае с Иовом временные мучения этого человека помогли Богу одержать важную космическую победу. Оглядываясь назад, мы даже увидим, какое «преимущество» Иов получил, сохранив веру в Бога. Но это мы способны постичь, только оглядываясь назад. Незаслуженные страдания праведника стали «предвосхищением» Иисуса Христа, прожившего совершенную жизнь, но так же принявшего страдание и смерть во имя великой победы.


Глава третья. Второзаконие: сладость и горечь

В жизни есть две трагедии. Первая — когда желания не исполняются. Вторая — когда они исполняются.

Джордж Бернард Шоу

После краха коммунизма в 1989 году маленькие государства Восточной Европы и Центральной Азии внезапно вышли из-под огромной тени Советского Союза. Больше никто не распоряжался ими, никто не навязывал им свою политику. Отныне они могли сами решать, какой герб рисовать на флаге, как организовывать армию, как вести международные переговоры и улаживать пограничные конфликты, — словом, отныне они должны были сами править собой. Успех или провал каждого из этих народов зависел от того, какой вождь становился во главе страны.

Народ Чехословакии избрал Вацлава Гавела, драматурга, проведшего несколько лет в тюрьме в качестве политического заключенного. Хотя у Гавела не было опыта в политике, да и особого интереса к ней, он принял на себя огромную ответственность за создание новой, свободной страны. Чтобы не утратить связь с народом, он каждую неделю появлялся на телевидении и отвечал на вопросы в прямом эфире, объяснял, как будет работать новое правительство, представлял бюджет, обсуждал новые, не всегда последовательные законы, говорил о морали и ответственности. То проповедник, то народный вожак, то историк, то преподаватель, этот интеллигент и автор пьес вопреки всякой вероятности стал звездой телеэкрана, его шоу пользовались наибольшей популярностью в стране. Благодаря только личному обаянию и искусству красноречия Гавел провел чешский народ через болезненный разрыв со Словакией и подготовил своих сограждан к существованию в качестве самостоятельной нации. Он говорил, что чувствовал себя в роли отца, который пытается научить кучку невоспитанных детей «вести себя как взрослые».

Это очень напоминает ту ситуацию, с которой Моисей столкнулся к концу своей жизни. Он не собирался быть вождем народа, до сорока лет он пас овец. Но внезапно Господь призвал его и поручил ему вызволить евреев из-под власти могущественнейшей империи. Моисей справился с этим и продолжал управлять только что вкусившими свободу рабами четыре десятилетия, то поощряя их, то браня. Он руководил ими сорок лет в их незрелости и постепенном возрастании во время скитаний в пустыне. И вот к концу жизни Моисея его племя стоит у пределов Земли обетованной, собираясь превратиться в нацию.

У Моисея остался последний шанс, последняя возможность сохранить историческую память, избавиться от боли и обид, внушить этим людям надежду и стойкость, которые будут им совершенно необходимы, когда его не станет. Для своего народа Моисей был не только руководителем нового типа, как Вацлав Гавел, он был отцом нации, как Симон Боливар, Нельсон Мандела, Махатма Ганди и Джордж Вашингтон.

"Если бы мы уподобили авторов Библии композиторам, то автора Второзакония можно было бы сравнить с Бахом, с его безусловной и всеобъемлющей верой», — сказал Джек Майлс.

Второзаконие завершает «Пятикнижие Моисеево». Это великий итог, первый запечатленный Библией развернутый монолог, это запись последней речи Моисея к сынам Израиля. Сорокалетний пастух-заика, боявшийся власти и помнивший о грозившей ему каре за совершенное в гневе убийство, он стал одним из гигантов мировой истории, одним из тех, чьи дела навеки меняют облик нашей планеты. Второзаконие — рассказ самого Моисея об этом потрясающем преобразовании.

Старик поплотнее натягивает плащ; он дрожит, хотя пустыня пышет жарой

Спутники помогают ему подняться на высокий обломок скалы. Перед ним вплоть до линии горизонта теснятся ряды сынов Израиля. Старик пережидает, пока смолкнут приветственные клики толпы. Взгляд его блуждает от одного лица к другому. Такие молодые, такие невинные. Никто из них ничего не помнит о славе Египта, этой легендарной страны пирамид, дворцов, колесниц. Эти дети пустыни знают лишь ее испытания: скорпионов и гадюк, слепящую жару и ночной холод, песчаную бурю, бесконечные поиски воды.

Никого из старшего поколения, за исключением лишь двоих, уже нет в живых, Он вывел их из Египта, только чтобы убедиться: Египет внутри них. Теперь старик смотрит в лицо юным, полным энтузиазма потомкам. Тело народа сохранилось, но все клетки в нем обновились. Юнцы, дети, сущие младенцы. Чего бы он ни отдал за право самому перевести их через реку, на тот берег, в землю, о которой он мечтал все эти сорок лет. Старик вздыхает, и вздох его больше похож на стон. Он знает этого не будет. Он умрет здесь, быть может, в этот самый день. Скоро эти дети, рожденные пустыней, останутся одни. Старик собрал их, чтобы проститься.

Толпа, словно пчелиный улей, гудит, распираемая волнением и энтузиазмом. Моисей не видел на лицах людей подобного восторга с тех пор, как родители этих юношей вышли из Египта, нагруженные золотом фараона. Как быстро улыбки увяли на тех лицах, Кто знает, как долго сохранятся они на лицах этих молодых людей? Дети слушали рассказы своих отцов, которые ворчали, жаловались и восставали против него. Сегодня последняя возможность выправить предание, опровергнуть обвинения, сообщить истинную историю не только этим юнцам, но и всем, кто придет на свет вслед за ними, всему их потомству.

Глаза Моисея, затянутые катарактой, цветом напоминают скисшее молоко. Восемьдесят лет жизни в пустыне прорезали глубокие морщины на его лице. Он почти утратил слух, голоса множества людей сливаются в единый, раздражающий гул. Иисус и Халев, его верные помощники, угомонили толпу и подали старику знак начинать. Они приказали вестникам повторять слова Моисея, выкрикивать их, чтобы каждый смог их разобрать. «Говори помедленней, — советуют они вождю, — не спеши». Но стоит ему заговорить, и голос изменяет ему, возвращается давно преодоленное заикание.

Моисей — самый старый человек, которого когда-либо доводилось видеть этим юным израильтянам, единственный старик среди них. Он почти вдвое старше Иисуса и Халева. Его снежно-белые волосы и развевающаяся борода превращают его в какую-то мифологическую фигуру. С самого рождения этих юношей Моисей присутствовал, руководил в их жизни. Они слушали рассказы о том, как он прошел мимо стражей в покои могущественного фараона, застав врасплох правителя, с которым некогда участвовал в детских играх. Казни египетские, когда-то внушавшие ужас, с годами стали казаться забавными: лягушки, скачущие по кухне, мухи и комары, жалящие солдат, нарывы, заставлявшие египетских волхвов кататься по песку в поисках облегчения. Вот что мог сделать волшебник Моисей!

Родители этой молодежи с тоской вспоминали пальмы и высокие дома, такие высокие, что и солнца за ними не было видно, улицы, запруженные колесницами и повозками с осликами и растянувшимися до горизонта караванами верблюдов. Эти же люди не хранят подобных воспоминаний, у них нет ничего, кроме надежды на новое начало, на создание государства, где они будут господами, а не рабами, кроме надежды на страну, не ведающую засухи, изобильную урожаями, на страну, которую они назовут своей родиной.

Жизнь Моисея выстроена вокруг единой темы: такова воля Господа. Сколько раз мать пересказывала ему чудесную историю его спасения в тот страшный год, когда фараон затеял истребление еврейских младенцев! «Бог спас тебя, Моисей, — вновь и вновь повторяла она. — Он для чего-то особенного предназначил тебя», -и она смеялась счастливым и гордым материнским смехом, вспоминая, что Бог устроил так, чтобы фараон платил ей жалование за воспитание ее собственного сына, а тот играл во дворце, получал лучшее по тем временам образование, сидел за столом с правителями империи.

Моисей, знавший о своем происхождении, чувствовал себя человеком без родины. Египетские князья отпускали грубые шутки в адрес евреев, а Моисей кусал губы. Его родичи, иудеи, упрекали его за высокомерие и великосветское произношение, и он вновь закусывал губы. Моисей любил обе свои семьи: и родную, и приемную. Ему нравились тихие семейные вечера, завершавшиеся пересказом преданий об Аврааме, Исааке и Иакове, и о Боге, Которого они продолжали чтить, хотя Он словно впал в спячку, а за это время на земле сменилось вот уже двенадцать поколений. В особенности Моисей любил рассказ об Иосифе. «Ты станешь вторым Иосифом, — говорила ему мать, целуя на прощание. — Ты тоже живешь в покоях фараоновых. В тебе Бог уготовил нам спасение».

Но, с другой стороны, он не мог лишиться удовольствий дворцовой жизни, учебы в числе отборной молодежи, спортивных состязаний, празднеств, хорошего вина, общения с теми умащенными и пахнущими благовониями женщинами, которые обучали его музыке и изящным искусствам. Словно шпион, он какое-то время балансировал на грани двух миров, не позволяя им смешиваться Друг с другом, а сам наслаждаясь обоими. Но однажды эти миры столкнулись, и Моисею пришлось выбирать между ними.

Сначала казалось, что он просто совершил естественный и справедливый поступок. Одетый в богатый наряд египетского принца, с золотой диадемой на голове и с золотой пряжкой, показывающей его высокое положение, Моисей по поручению фараона осматривал строительную площадку. Он увидел, как египтянин — бригадир или десятник — жестоко избивает еврея, его сородича. Моисей нанес негодяю сильный удар, прикончил его на месте и, зарыв тело в песок, ушел оттуда как ни в чем не бывало. Однако нашелся свидетель, и этот поступок недолго оставался тайным.

Именно тогда Моисей окончательно понял, на чьей он стороне. Египтяне дали евреям презрительную кличку «хапиру» — «пыльные». Если умирал египтянин, кто-то должен был ответить за это, но если умирал хапиру — никому до этого не было дела. «Мне есть дело, — решил Моисей. — Пусть они рабы, но они — мои родственники. Ни с кем из них не дозволено так обращаться».

С точки зрения фараона, это означало, что Моисей перешел на сторону врага, что он стал мятежником. Ведь это был тот самый фараон, который в свое время пытался истребить младенцев племени Моисея. Фараон приговорил к смерти принца-самозванца по имени Моисей.

Спасая свою жизнь, Моисей бежал из Египта и на сорок лет расстался и с родной, и с приемной семьями. Новая жизнь, существование кочевника неожиданно оказались ему по душе. Он обзавелся женой, его семья росла, появились навыки выживания в пустыне. Из осторожности Моисей предпочитал не рассказывать о своем прошлом, тем более что в земле Мадиамской никого не интересовали ни евреи, ни египтяне. Мир замкнулся в кругу семейного благополучия, и в зрелом возрасте, в восемьдесят лет, Моисея интересовали только его дети, зятья с невестками да овцы.

Но у Бога были другие планы. Пока Моисей заново строил свою жизнь в земле Мадиамской, вдали от своего племени, Господь внял стонам евреев-рабов. И внезапно таинственно действующая рука Божья пришла в движение, и обнаружилось, что в странной и сложной жизни Моисея все было не напрасно. Теперь Господь располагал нужным ему орудием — евреем, получившим образование египетского правителя и притом вполне способным выжить в условиях пустыни. Настало время избавления народа избранного. Оставалось лишь одно: убедить Моисея... и фараона.

Моисей сразу же подверг замысел Бога серьезным исследованиям. Во-первых, он сомневался, поверят ли ему. С какой стати евреям слушать человека, воспитанного в стане врага, изгнанника, который на сорок лет покинул страну? К тому же для убеждения евреев и фараона требуется красноречивый вождь — зачем же Бог избирает заику? «Господи, пошли им кого-нибудь другого», — взмолился Моисей, но несколько резких слов, раздавшихся из горящего куста, сломили его сопротивление. Убедить фараона было труднее. Так неуверенный в себе пастух стал первым посредником, избранным Богом для общения со Своим народом, первым человеком, о чудесах которого сообщает Библия. И все же страхи Моисея были обоснованными. Стоило рассерженным египтянам удвоить ежедневный объем работы для евреев, и евреи отвернулись от Моисея и его брата Аарона. Неужто дети Израиля поверят, что Господь, молчавший в течение четырехсот лет, внезапно решил осилить фараона с его войском? Пустые мечтания!

Моисей не чувствовал за спиной поддержки собственного народа, когда поднимался по широким каменным ступеням во дворец фараона, золотое убранство которого сверкало в лучах полуденного солнца. Моисей огляделся по сторонам. Амбициозные планы строительства близки к завершению. Вместо убогих построек, запомнившихся ему с детства, теперь высился кремль из белого известняка, слепивший глаза пуще лучей солнца.

Иероглифы, вырезанные на каменной стене, вели свой горделивый рассказ. Первый язык, выученный в детстве, почти забытый за сорок лет, теперь возвращался к Моисею. Он перечел список побед фараона и почувствовал укол в сердце, увидев знакомый символ, которым египтяне обозначали чужака: связанный человек с окровавленной головой. Мадиамская пустыня излечила его от ностальгии по роскоши Египта. Обильные пиршества, оргии, нарядное платье, прическа, повязки и даже покрой одежды, гласящий о высоком социальном положении, — все это перестало иметь значение. Моисей знал теперь, кто он такой: иностранец, чужак в чуждой ему стране. «Гирсон» («пришелец») — так он назвал своего сына. Его народ, евреи — те самые связанные люди, чья кровь льется из пробитой головы, «хапиру», «пыльные», работающие в грязи, покрытые шрамами от бичей египетских надсмотрщиков. Все их надежды, все их будущее в руках Божьих.

"С какой стати мой секретарь допустил ко мне вонючего пастуха?» — подумал фараон, разглядывая, но не узнавая Моисея. Бедно одетый пришелец прошептал слова приветствия, которые должен был повторить за него Аарон, его «переводчик». Однако никто во дворце не разбирал деревенский выговор Аарона. Когда же наконец сам Моисей заговорил вслух, все присутствовавшие вздрогнули от изумления: из уст пастуха полилась безупречная речь египетского аристократа.

Через несколько минут Моисей, бывший некогда египетским принцем, и правящий фараон вместе смеялись, вспоминая детские забавы. Фараон хлопал в ладоши от радости, и его золотые браслеты и ожерелья звенели в такт. К удивлению стражи, он даже позволил этому бедняку обнять себя.

Когда-то эти двое играли вместе. Потом Моисей навлек на себя гнев прежнего фараона, отца нынешнего. Теперь бывший фараон уже упокоился в невероятной роскоши пирамид. «Мы положили в его гробницу столько пищи и вещей, что ему хватит на всю вечность, — похвастался его сын. — Я уже назначил пятьдесят тысяч рабочих для строительства моей собственной пирамиды. Всегда лучше позаботиться заранее».

Моисей мог получить все, чего хотел, то есть все, что понадобилось бы ему самому, а не его народу. «Подумай сам, Моисей. Поставь себя на мое место. Ни один царь не позволил бы такому количеству работников просто взять и уйти. Мне нужно строить города, водопроводы и крепости». Фараон не стал упоминать об этом вслух, но оба они знали, что еврейские рабы задешево делают самую тяжелую и грязную работу. «Возвращайся во дворец, наслаждайся жизнью, — настойчиво приглашал фараон. — Забудь о той истории с надсмотрщиком. Как прежде отец, так теперь я -Египет, я — утренняя и вечерняя звезда. Если я назову день ночью, так оно и будет. Живи со мной и забудь о евреях».

Но Бог не собирался забывать о евреях. «Я увидел страдание народа Моего и услышал его вопль», — сказал Он Моисею из горящего куста. Моисей тоже был не в состоянии оставить свой народ. В прежние времена предложение фараона могло бы соблазнить его, но не теперь. Моисей со стыдом оглядывался на те дни, когда он называл отцом человека, истребившего еврейских детей. После сорока лет в пустыне он с ужасом и отвращением глядел на рабский труд, И Моисей бросил вызов. Он вызывал на бой целую империю, вызывал ее на космический поединок, в котором примут участие и небеса.

Вскоре Моисей и фараон уже вовсю состязались друг с другом, как в детстве, когда они перетягивали канат и ни один не желал уступить другому. «Не позволю мне указывать! Не допущу, чтобы мне угрожали! — таких интонаций от своего сверстника Моисей прежде не слышал. — Я утренняя и вечерняя звезда. Я фараон!"

Могущественные боги Египта строились великолепными рядами против невидимого Бога евреев. С точки зрения египтян, учение о единственном да еще и невидимом Боге было просто смехотворным. Они почитали множество богов, которых можно было видеть, которым можно было поклоняться в пышно убранных храмах: Гора-сокола, Тота-ибиса, Аписа-священного быка. Каждое божество обладало таинственными качествами, известными только его жрецам. Какой толк от Бога, Которого нельзя ни увидеть, ни изобразить в виде статуи или картины?

Просьба евреев отпустить их на три дня в пустыню для совершения жертвоприношения казалась грубой уловкой для побега. Разве в храме в Карнаке не служат 70 000 священников и их помощников? Если евреям понадобились какие-то священнодействия, почему бы им не обратиться к специалистам?

Однако боги Египта один за другим пали жертвой казней, насланных Богом Моисея: божество реки не смогло воспрепятствовать превращению воды в кровь, священные мухи сделались назойливыми паразитами, солнечный бог Ра скрылся за тучей, священный бык не сумел защитить свое потомство. Последняя, самая страшная казнь унесла первенцев Египта, не пощадив и сына фараона, и правитель признал свое поражение: незримый Бог победил. На следующий же день еврейские рабы, прихватив с собой богатства Египта, удалились прочь. Огромная, неорганизованная толпа следовала за своим вождем Моисеем, принцем Израиля.

Разумеется, сам Моисей не желал принимать этот титул. С того момента как он увидел горевший и несгоравший куст, один урок он усвоил твердо: эта миссия принадлежит Богу, а не ему, Моисей лишь исполнял роль, отведенную ему Богом. Он вбивал этот урок в израильтян каждый год, когда они праздновали Пасху, вспоминая последнюю, страшную ночь в Египте. Свобода настигла их посреди черной ночи. Семьи жались друг к другу за пасхальным столом, их вещи уже были сложены, но мощное войско египтян сторожило безоружных потомков Иакова. Бог избавил их в ту ночь и потом, когда фараон, переменив свое решение, послал боевые колесницы вдогонку за уходящим от него племенем и все израильтяне вопили в жалком страхе, Господь вновь пришел им на помощь. События Исхода стали одним из эпитетов Бога: «Я — Господь, который вывел вас из Египта».

Ту же детскую зависимость от Бога израильтяне испытывали на всем протяжении своего странствия. У них кончилась вода — Бог указал им источник. У них иссякли запасы пищи — Бог даровал им манну. На них напали враги — Бог спас их. Освобождение Израиля было всецело актом Бога, и Ему Одному надлежало воздавать хвалу.

Годы пастушеской жизни научили Моисея терпению, приготовили его к роли вождя народа. В прежние времена он все решал сам. Все три эпизода его юности, о которых мы знаем, были сценами насилия: он убил египтянина, разнял дерущихся соплеменников, разогнал пастухов, обижавших женщин, завоевав при этом! любовь своей будущей жены. Но теперь неистовый характер Моисея смягчился.

Лишь однажды неукротимый дух взыграл в нем с прежней силой. Моисей гневно ударил посохом по скале: «Вы хотите пить? Я дам вам воду!» — крикнул он своим спутникам, жаловавшимся на непереносимую жажду. Этот проступок лишил его заветной мечты, надежды самому ступить в Землю обетованную. На один миг Моисей забыл, что все чудеса совершаются Богом, а не им самим. Вот почему теперь он стоял на высоком камне посреди взволнованной толпы — все еще на этом берегу Иордана.

Надо ободрить их, — шептал он самому себе. — Не забывай, старик, для них Пнастает великий день. Не лишай их радости. Бога прогневили их родители, а не эта зеленая молодежь. Дай им надежду. Пусть веселятся».

Но как бы он ни сдерживался, гнев прорывался наружу. Он устал, изнемог, а его жизнь все эти последние годы состояла из сплошных разочарований.

"Вы слишком тяжелая ноша для меня одного», — произнес он и сделал паузу, пока глашатаи повторяли его слова.

Да уж, верно, они были для него тяжкой обузой, это блеющее стадо, жалкая кучка неблагодарных слабаков, которых он тащат через пустыню, словно ослик, влачащий в гору тяжело нагруженную тележку. Едва он вывел их из Египта, как они принялись сокрушаться о тамошних сладостях и приправах. О, неблагодарные! Бог дал им манну, а они требовали жаркое. Бог открыл источники в скале, а им подавай реки,

Жестоковыйные, подобные тем волам, которых он запрягал в молодости и которые противились его ярму. Нужно дождаться, пока глупое животное расслабится, и только тогда удастся как следует закрепить ярмо на его шее, иначе вол за день работы натрет себе холку, поплатившись за собственное упрямство. А это племя блуждало сорок лет в пустыне, покуда «ярмо» ерзало взад и вперед на его шее. Переход через пустыню должен был занять одиннадцать дней, только одиннадцать дней, а не всю жизнь.

"Вы не хотели идти, вы восставали против приказов Господа вашего. Вы ворчали, сидя в своих шатрах... Сколько я вас знаю, вы всегда норовили ослушаться Господа».

Потише, старик. Вспомни — это же дети. Во всем виноваты их родители, а не они. Но Моисей не мог сдержаться. Слишком много желчи накопилось за эти сорок лет, а старших, на которых ему следовало бы обрушить свой гнев, уже не было в живых.

"Из-за вас Господь прогневался и на меня и сказал: «И ты тоже не войдешь в эту землю».

Вот что терзает его. Как же так, зеленая молодежь войдет в землю, текущую молоком и медом, а освободитель народа, тот, кто нес эту тяжкую ношу на своих плечах, сто заступался за них, когда Сам Господь отворачивался от избранного Им народа, останется здесь, по эту сторону границы, умрет здесь. Разве это справедливо? Нет, несправедливо. Несправедливо!

"Я говорил вам, но вы не слушали. Вы восставали против повелений Господа».

Речь не удается. Моисей видит реакцию толпы: женщины отвлекаются и болтают, мужчины отводят глаза, переминаются с ноги на ногу, дети убежали поиграть. Это его последний шанс, а он того и гляди лишится его, Но разве он не вправе даже выговориться? Разве он и этого не заслужил? Все равно, что они подумают. Они обязаны выслушать его. Когда-нибудь они сумеют понять сказанное. Когда-нибудь они пожалеют, что так обращались с ним.

"Я просил Господа: «Позволь мне перейти на ту сторону и увидеть прекрасную страну за Иорданом, эти сладостные горы и Ливан», Но из-за вас Бог прогневался на меня, не стал меня слушать»,

Что понимала эта толпа? Она видела, что старик опять сердится. Их родители уже упокоились в песках Синая, и вскоре Моисей ляжет рядом с ними. Жалкий конец жизни, отданной на служение. Немного радости получил он от этой жизни, и уж, конечно, израильтяне не облегчили ему задачу — напротив, каждый день они являлись к нему с новыми проблемами. Они сплетничали о нем, не доверяли ему, завидовали. Не было среди них ни одного, кто бы любил Моисея. Да и как можно любить человека, который старше тебя на сорок лет, который предпочел бы пасти овец, а не иметь дело с людьми, который с глазу на глаз беседует с Господом в тишине своего шатра? Его не любили, и Моисей об этом догадывался.

Он произнес длинную речь, даже три речи. И хотя он то и дело отвлекался, чтобы пожаловаться на свою несложившуюся судьбу, он сумел все-таки собраться с силами и передать им главную весть, главное наставление, суть которого сводилась к одному слову: «Помните!». Тремя речами во Второзаконии Моисей установил ту великую традицию исторической памяти, которой его народ, позднее названный еврейским, оставался верен всегда: «Не забывайте! Никогда не забывайте». Мы никакими силами не сможем изменить прошлое, но мы обязаны чтить его и свидетельствовать о нем, помнить его, чтобы зло не могло повториться.

Казалось бы, столько всего было пережито: столетия рабства, десять казней египетских, чудо на Чермном море, победы над племенами пустыни. К чему евреям это упорное, педантичное напоминание? Разве могут они забыть Господа, когда всего лишь одно поколение миновало с момента Исхода? Разве могут они усомниться в таком Боге? Но Моисей знал, что памяти потребуется ежедневное усилие воли.

Берегитесь, не забывайте Господа Бога своего, не нарушайте Его заповедей и законов, о которых я напоминаю вам ныне, иначе, когда вы поедите и будете удовлетворены, когда вы построите красивые дома и поселитесь в них, когда ваши стада возрастут, когда накопится у вас много золота и серебра и богатство ваше умножится, ваши сердца сделаются надменными, и вы забудете Господа Бога вашего, Который выпел вас из Египта, из земли рабства. Он провел вас по огромной и страшной пустыне, по безводной, томимой жаждой земле, кишащей ядовитыми змеями и скорпионами. Он дал вам воду из твердой скалы. Он питал вас манной в пустыне, пищей, неведомой вашим отцам, Он смирял и испытывал вас, чтобы даровать вам награду. Но потом вы скажете; «Это мой ум и мои руки создали для меня богатство». Но помните Господа Бога вашего, ибо это Он дает вам возможность наживать богатство, верный завету, который Он заключил с вашими отцами и который Он хранит поныне.

По-видимому, больше всего Бог боится, как бы о Нем не забыли. В эти десятилетия странствия по пустыне, в повседневной зависимости от Бога израильтяне не имели возможности забыть о Нем. Бог кормил Свой народ, одевал его, вел за Собой, помогал в битвах. В те дни ни один израильтянин не мог усомниться в бытии Богя, ибо Он предшествовал им в столпе облачном и в столпе огненном.

Но скоро Бог откажется от ежедневного попечения. Как только Его народ отведает плодов Земли обетованной, он перестанет получать манну. Отныне им придется возделывать землю и собирать с нее урожай. Они начнут строить города и воевать, они изберут себе царя. Они будут процветать, и сердца их покроются жиром. Они решат, что их войска и колесницы — более надежная защита, чем Господь, они забудут урок, преподанный надменному Египту. Они будут унижать бедняков и чужеземцев, забыв, что сами были рабами и пришельцами. Они забудут Бога.

Запишите на сердце своем заповеди, что даю вам ныне, Внушите их своим детям. Говорите с ними об этом, когда сидите дома и когда идете по дороге, когда встаете и когда ложитесь. Привяжите их, как знак, к ладоням своим, ко лбу своему. Начертайте их на косяках дверей и на воротах у входа в ваш дом.

Когда Господь приведет вас в землю, которой Он клялся вашим предкам, Аврааму, Исааку и Иакову, в страну больших богатых городов, которые не вы построили, домов, наполненных богатством, которое не вы скопили, страну колодцев, которые не вы выкопали, олив и виноградных лоз, которые не вы насадили, — когда вы отведаете всего этого и насытитесь, берегитесь, не забудьте Господа, Который вывел вас из Египта, из земли рабства.

Моисей хорошо знал, что для любого, кто следует Господу, благополучие опаснее, чем неудача. Он сорок лет блуждал по пустыне в наказание за то, что израильтяне не сумели переварить первую же великую удачу — исход. Все тяжкие падения в его жизни происходили тогда, когда Моисей пытался присвоить себе высшую власть — расправился с египтянином, высек воду из скалы, — а не тогда, когда он полностью полагался на Бога.

Напротив, величайшую победу он одержал, приняв на себя, можно сказать, пассивную роль. Он не вел свой народ в битву, как полководец, а стоял на соседнем холме, простирая к небесам руки в напряженной молитве. Пока молитва его возносилась к Богу, израильтяне одерживали верх; стоило ему опустить руки, им грозило поражение. К концу дня изнемогающий от усталости Моисей уже сидел на этом холме, а помощники поддерживали его руки. В слабости познает человек могущество Бога.

Почему-то разговор об обидах утишает боль. «Были ведь и хорошие времена», думает Моисей. Он всегда чувствовал, что Бог направляет каждый его шаг, и даже в те минуты, когда казалось, что, кроме Бога, его никто не поддерживает, ему вполне хватало помощи Бога. Когда Корах и с ним многие взбунтовались против Моисея, он мог бы поразить их мечом, как в былые дни, но он предоставил уладить все Господу. Позднее, когда родные брат и сестра обратились против него, высмеивали его африканскую жену, он опять же попросил Господа разобраться в этом — и Господь проучил Аарона и Мириам на всю жизнь. «Я говорю с ним лицом к лицу! — прогремел Господь. — Как смеете вы браниться со слугой Моим, Моисеем?» Моисею оставалось лишь скромно покраснеть.

Однажды Моисей услышал, что кто-то отзывается о нем, как о самом кротком, самом мягком на свете человеке. Вот бы удивились его мать и фараон, если бы узнали об этом. Моисей даже рассмеялся. Бог, пожалуй, тоже не согласился бы с этим. «Это я-то смиренный? Кроткий? Подумать только!"

За эти годы Моисей испытал нечто столь сладостное, необычное и таинственное, что лишь одно слово может передать эта благодать. Свободный, ничем не заслуженный дар Бога. Моисей узнал, что Бог любит его, несмотря на все его недостатки, любит чистой, постоянной, упорной любовью. Моисей прожил больше ста лет на этой земле и уже не пытался ломать себе голову, гадая, «что нашел» в нем Господь или что нашел Он в этом народе. Моисей принимает благодать и воздает хвалу,

Он отпивает большой глоток воды из козьего бурдюка, смачивает губы, полощет горло.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.254.88 (0.018 с.)