Что мне осталось, что мне осталось,

Было – но не сбылось.

Что мне осталось, что мне осталось,

Что мне осталось – горсть!

 

 

Что мне осталось?

Только усталость, смятого времени горсть,

Жгучая старость

И в ней опора для измождённых – трость…

Прип: Всё это было, всё это было,

Было – но не сбылось.

Что мне осталось, что мне осталось,

Что мне осталось – злость!

Что мне осталось?

Пенная ванна в алых кровинках роз,

Поздняя сладость

Жаркое лето для измождённых стрекоз…

Прип: Всё это было, всё это было,

Было – но не сбылось.

Что мне осталось, что мне осталось,

Что мне осталось – любовь!

 

 

Что мне…Но полно –

Чёрная бездна в гневных раскатах гроз.

Лунная полночь.

Лунные строки. Россыпь мерцающих слёз.

=======================================================

«Наша ночь»

Ночь выразительна, словно немое кино,

Как домино, все ходы позатёрты до боли.

Плещется рыба-Луна в слюдяное окно

И растворяется в синей, космической соли.

 

Ночь это карта из складок твоих простыней,

Шёлк наслаждений и пряная помесь печали,

Терпкие звёзды, театр скользящих теней,

Что на стене нам о чём-то беззвучно кричали.

 

Шепот стирает наш город, где скоро рассвет

Утро сметёт в паутину опавших свиданий,

Там, на восходе потерянных чисел и лет

Солнцем становится то, что уже без названий.

 

====================================================

«Отблески Солнца»

Ты войдёшь в мою жизнь, словно Солнце,

Освящая своими лучами.

Я отдам тебе чёрное донце

И его черновые печали.

Будет день. В нём исчезнут все тени –

Свет сотрёт полуночные пятна,

И в бессмертной, небесной сирени

Я прочту, что уже «невозвратна».

 

Будет город смеяться и плакать

Облаками и чайками в небе,

И в глазах твоих нежная слякоть…

Или отблески белой сирени?

 

Где-то там, в вышине догорая,

Тихим звоном опустится вечер

И в лазуревом мареве мая

Вспыхнут наши, счастливые свечи!

=======================================================

 * * *

Творчество лечит и убивает,

Я побегу по твоим проводам

Током предутреннего трамвая,

И никому никогда не отдам

 

Синь наших вёсен – юное море,

Белый прибой от сирени в окне,

Чёрный Кагор, что с демоном споря

Мойка отдаст побледневшей Луне.

 

Город затих и как-будто не дышит…

Сердцебиенье часов в тишине –

И растворяют старинные крыши

Солнечный свет в поднебесной стране.

======================================================

Осень

Сладко пахнет костром,

Дождь прошил поседевшие лужи,

Плачет дождь о былом,

Стылой осенью насмерть простужен.

 

Лист летит золотой,

Словно молодость, падая наземь,

Он, такой молодой,

Станет тленом, смешается с грязью.

 

 

Но летит белый снег

Словно смех над уставшей Землею,

Из потушенных век

 Этот свет над могилой, над болью.

 

           

 

===================================================

 

Литография

Литография Леты впадает в латынь

Твоих ласк, твоих линий, твоих поясов –

Что летишь ты ко мне – упади и остынь,

И останься во мне отголоском часов,

 

Криком чаек, и страстью прибоя в раю,

И зелёной тоской из бездонности глаз,

Я тебе каждый день миражи подаю,

Перелилось и вышло из чашки «о нас».

 

И клокочет сирень, и кружится вдали

Подвенечных цветов очарованный вальс…

Я к твоей никогда не пристану Земли,

Я лишь эхо Звезды – остывающий галс…

 

Я лишь эхо дворов уходящих во тьму,

Я Венеции белый мерцающий лик…

Я оставлю тебе – всё тебе одному,

И свой странный немой Петербургский язык.

 

Выжму кровь и вином поплыву в океан

Своих белых кривых Петроградских домов –

Пепел сфинксовых снов – Вавилонский обман

Ты стряхни с отворённых Невою мостов.

 

====================================================

МЫ ПРОИГРАЛИ ПЕПЕЛЬНО-СЕРЫМ АККОРДАМ…

 

Мы проиграли пепельно-серым аккордам,

Каплям дождя, канифолившим кроны каштана,

Я календарь пролистаю невнятно-покорно

Комкая каменный век бестолково и пьяно.

Мы пролетели над городом хладно и горько,

И отразились серебряным месяцем в Мойке,

Белой сирени рассыпали сладкое «горько»,

Белым огнём расцветая, как Гарсия Лорка.

Мы умирали на каменно-выбритых стенах,

В белых глазах ослеплённых, снегом на сфинксах,

Кровью сползали на Невских невидимых венах,

В дисках крутились, как Стинги, сюиты и Стелсы.

Мы – пережитки, печати, посылки, планеты,

Сакуры белой опавшие поздние листья,

Мы – Вавилонские тени, людские монеты,

Мы – больше смыслов и времени тающих чисел.

 

Я упаду в океан ослепительно белый,

Буду парить в невесомости, снежной, как вата,

Бог, ты ещё обязательно всё-таки сделай

Мир, в котором, как прежде, я буду крылата.

=======================================================

«Пушкин»

Взгляд сквозь века над Невскою водой,

И берега гранитное венчанье –

Я так созвучна, спаяна судьбой –

Твоей поэзии опять ловлю дыханье

 

Я влюблена – и всё подвластно нам,

Бессмертность строк доверю поцелую,

Я упаду, как шаль – к твоим ногам –

Боготворю тебя, и не ревную.

 

Ты – Пушкин мой, весёлый, озорной –

Летим вдвоём сквозь царские аллеи…

Мне мало просто – просто быть женой,

А клены красным ярче пламенеют,

 

И в сумраке ветвей горит закат –

Прольётся кровь на белый снег бумаги…

О, возвратите мне его назад

Немые сны, и томные овраги,

 

Заломы рук… Но всё мрачнее даль,

Открою дверь в мерцающую млечность –

Я пью любовь – как небо пьёт печаль,

Дрожит свеча, и остывает вечность.

=====================================================

КРЫМ

Все дороги ведут в Рим. Крым.

Ты во мне как пилигрим, Крым.

Погружаюсь в тебя, Санторин,

Средь седых моретканных морщин.

 

И на всех перепутьях рек

Опадает Волошинский снег,

В той стране также синь и наг

Дух Эфрона – святой Карадаг.

 

Все дороги ведут в Рим. Крым.

Слишком дорог венчальный калым,

Но в твоей колыбели рук

Слышен счастья мерцающий стук!

 

Моря нежность на сердце втяну,

Не расплескав глубину,

Крым – единственный мой человек –

Синий-синий мерцающий снег,

 

Опьяняющий тёмный Кагор,

Очертания вечные гор

И в твоей колыбели рук

Ярче солнца сердечный стук!

 

Все дороги ведут в Рим. Крым.

Ты во мне, как пилигрим, Крым.

Погружаюсь в тебя, Санторин,

Средь седых моретканных морщин!

«НЕ ВЕЧНОЕ»

Я слезой прольюсь на бархат ночи

И её дыханье украду…

Я тебя любил, любил не очень –

Всё смотрел на мёртвую звезду,

 

Там, в безгрешной тишине венчальной

Та звезда светила только мне,

Не было той повести печальней –

Говорил горчащей я Луне.

 

Но, однажды, мрак закрыл сиянье,

И остался я совсем один,

Холодила осень травы, зданья,

Тень твою из сомкнутых гардин.

 

Я проснулся – тая в океане

Из её распущенных волос,

В смертном и оконченном стакане

Я читал про то, что не сбылось.

====================================================

«ТАВРИЧЕСКИЙ ЭДЕМ»

 

Тает лимонное кружево липы –

Все лепесточки в цвету,

И пятилетняя девочка Лида

Ловит не мячик – мечту.

 

Тихо смотрю на Таврический, старый,

Парк, что в счастливом саду,

Солнце всё выше, и выше усталость,

Вышито слово – «уйду».

 

 

И опаду в скобы зданий бесцветных,

В пепел, забвенье и пыль,

И полечу в отраженьях каретных

В сфинксовый, призрачный Нил.

================================================

«ВЕЧЕР»

Воздух густеет, и солнца осколок уходит

Словно Голландец за граем лазурных небес,

И в потемневшем, пьянящем таком небосводе,

Солнце встаёт из твоих чернокнижных ресниц.

 

Солнце шальное, янтарная бездна свободы,

Я, задыхаясь от счастья, в ней словно тону –

Маленький принц, распускаются розой восходы,

Не расплескав между строчек твою глубину.

 

Воздух немеет и падает полночь на плечи,

Окна укрыв от непрошенных, порченных глаз,

Ночь так нежна, поглощая пылающий вечер,

Ночь распускается розой сегодня для нас!

----------------------------------

Мы по-Ахматовски похожи   

Мы по-Ахматовски похожи

На стаю странных голых птиц –

Из тонкой кальки нервной кожи,

Из-под серебряных ресниц

 

Мы извлекаем снов обломки

На белых айсбергах страниц.

Нам тело рвут головоломки,

Мы белым цветом среди птиц

 

Клеймили мира однотонность

Болтая с шепотом страниц…

Простив самим себе нескромность,

Мы шли по текстам темных лиц,

 

В одной галактике предметов

Растили свой сердечный стук…

Среди мольбы живых портретов,

Из Ада тянущихся рук,

 

Соединялись в мире мнимом,

Дрожали в улочках кривых,

Лишь только тени или мимы

В звучанье синих мостовых.

«НЕ ВЕЧНОЕ»

Я слезой прольюсь на бархат ночи

И её дыханье украду…

Я тебя любил, любил не очень –

Всё смотрел на мёртвую звезду,

 

Там, в безгрешной тишине венчальной

Та звезда светила только мне,

Не было той повести печальней –

Говорил горчащей я Луне.

 

Но, однажды, мрак закрыл сиянье,

И остался я совсем один,

Холодила осень травы, зданья,

Тень твою из сомкнутых гардин.

 

Я проснулся – тая в океане

Из её распущенных волос,

В смертном и оконченном стакане

Я читал про то, что не сбылось.

 

* * *

Солнце разбивается о камень -

Брызги лета в этом феврале,

В капельках воды играет пламень -

Разве это будет на Земле?

 

Счастье, распустившееся снегом,

Глаз цветы, и терпкое вино...

Мы перед стремительным разбегом,

Наши рамки шире, чем окно,

 

Наши руки вырастают в крылья,

Я дышу причастием любви,

Словно боги, мы сейчас всесильны,

Ты молчи, и, даже, не зови

 

Страсть меж строчек, падающих в небо -

Почерк твой почти понятен мне...

Лето заметает белым снегом,

Белый дым сейчас в твоём окне,

 

Белый лёд сковал ограды, зданья,

Белых рук протянутую нить...

В городе кофейном ожиданья

Разве камень можно изменить?

 

Разве можно каменным измерить

Крепких рук усталое тепло...

"Я не верю"... "Нет, ты должен верить,

В городское наше домино"...

 

"Я не верю, что растает вечер

Белым, тополиным, майским сном...

Я задул, задул, задулись свечи,

Над твоим заснеженные окном"...

 

Солнце разбивается о камень,

Брызги лета в этом феврале,

В капельках воды играет пламень,

Обжигая тех, кто на Земле...

* * *

 

Одуванчиковые поля

 

Одуванчиковые поля,

Одуванчик – Мариша и я,

Белые зонтики лета,

Мятная неба конфета,

Клевера-кашки брожение,

Теплое – сладкое пение,

Пенная брага заката –

Всё это было когда –то.

Листопад

Белое море белого неба,

Белая нежность и белый асфальт –

Счастья страна, в которой ты не был,

Белого солнца призрачный альт.

 

Белые листья и дымчатый ветер,

Пробка шампанского тучей в закат,

Самое лучшее время на свете -

Твой листопад.

В белых просторах

Чёрная кровь – кратер ночи

Лавою млечной чёрных баранов –

Тучами душ в моё сердце стучит,

Но растворяется рано.

 

Рану Аида я не зову,

Что вы мне шепчите, души, о жизни –

Я вместе с говором к вам поплыву,

К мёртвым цветам и оплаканной тризне.

 

Сколько людей – отражение крыш,

В чёрных скольженьях запутались тени…

Музыку Моцарта ночью услышь

Или обрывки стихотворений…

 

Ты, мой читатель, верю в тебя,

В чёрных мирах, миражах и видениях,

Я оторвала тяжелый свой страх

И воспарила в стихотворениях.

 

В белых просторах поэзии той

Я себя в светлом портрете узнала,

И зазвенела холодной водой,

И серебром городским вышивала

 

Сфинксов созвучье, мостов силуэт,

Хрупких оград вензеля золотые,

И разрастался серебряный свет

Над белоснежно-прекрасной Россией!

 

Город инкогнито

Почему так омыт и прекрасен

Воздух этого тихого лета?

В поднебесье качается ясень,

Сыплет ясными каплями света.

 

Мятный город сметает газеты –

Мнёт семнадцатых чисел портреты,

Папироски домов пожелтевших

Он меняет на дым сигареты

 

И уходит на дно переулка

Петербургских дворцов Патриарших,

Оставляя строкой от окурка

Чёрный росчерк и подпись «Петрарка»…

Отблески солнца

Отблески солнца в бархате лета,

Небо в преддверие зари,

Ночь догорает, ночь умирает –

Глупые слёзы утри.

 

Отблески рая – белая млечность,

Белые строчки росы…

Утром вдохни в себя мою нежность,

Складками спелой косы

 

Ты намотай печаль на запястье

И не снимай, как браслет -

В отблесках солнца плавает счастье,

Сколько отпущено лет

 

Нам на двоих тонкорунные нити –

Золото солнца – в руно…

Я заверну времени ситец

И постучу в окно!

 

В детстве

Так было, наверное, в самом начале –

Когда чайки что-то из бездны кричали,

Кидая просторы чистейшего неба,

А мы им бросали бессмертного хлеба.

 

Но детство прошло и просторы застыли –

Неужто когда-то мы чайками были?

И с ними летали, крылатые боги,

И видели белые нити дороги…

 

 

Моленье Георгина

Солнце плетёт огонь оригами –

Осень запуталась в паутине.

Я подарю серебристой маме ­­­

Лето в оранжевом Георгине.

 

Где-то безбрежны юные дали –

На безмятежной другой планете,

Тяжесть Земли мы всю пропахали

В поисках солнца, в мечтах о лете.

 

Ближе и ярче белые звезды,

Злая бездонность, ветров скуленье,

Пусть серебрится от счастья воздух ­­­–

Вот Георгина одно моленье!

Русь

В лунность склонились уснувшие травы,

Клевера стыло над лугом броженье,

Мироточили молитвой дубравы,

Их серебристое светлое пенье

 

Над безнадёгой, над горем, над бездной,

Русь сохранило в покое безбрежном,

Там я росой Вифлеемской воскресну,

В мае счастливом, в объятии нежном.

 

Кровь от рябины в росчерке неба,

Тяжесть прощаний, войною звенящих,

Жизнь по кусочкам блокадного хлеба,

Радио верящих и говорящих.

 

Белых берёз колокольная дымка

Даль освятит и омоет погосты,

К Богу плывёт православная рыбка,

Сеет икринки – Победные звезды!

Россия

Светлый молебен берез

Звоном церковным наполнен,

От колокольчиков слез

До колоколен.

 

Нежная дымка лугов

Душу мою освятила –

В библии русских снегов

Высшая сила.

 

Кровью морошки – война –

Красное марево неба.

Алая даль и страна –

Жизнь

моего

          деда.

                           Трём моим дедам (1941-1945)

Память черничного леса –

Та незабудка – война,

Из легионных замесов

Ночь, что от крови нежна.

 

Дедов священное трио

Немцев велели встречать –

Младший – гранатой, чтоб взрывом

Танки – в консервную рать.

 

Средний, травой прорастая,

- Громом смертельных боёв,

Из обгоревшего рая –

Фото, где с милой вдвоём.

 

Старший – салютом победы,

Что расцветёт над страной

И повернёт реку Леты

Внучкою                

       Дочкой

               Женой.   

Другой мир

 

Словно высвечен жёлтым, как кадр, июньский закат,

Он лазурно–лимонный в сирене–фиалковой дымке.

Фиолет превращается ночью в Немо асфальт

В его лужах лимонных плывут разноцветные рыбки.

 

В млечном море асфальтовом Сириус–месяц летит,

Отраженьем стирая бессмертных людей силуэты

Вмиг сияньем распустится серый, могильный гранит

И раскроют все тайны о прошлом седые газеты…

 

Иероглифы судеб на кладбищах заговорят,

Но бездомный старик, спящий в склепе, уже не услышит,

И бездонное солнце омоет прощальный обряд,

А июньское утро поплачет о чём–то на крышах.

Морское кладбище

 

Синего неба камланье,

Глубоководные стаи,

Моря седое дыханье

В чайке безбрежной растает,

 

Скрипки цикады всё ярче,

Глуше и приторней травы,

Чёрное ­­­– жгуче и жарче

В бликах серебряной лавы…

 

Кладбище звучно и глухо,

Море затопленных судеб,

Им нагадала старуха

То, чего в жизни не будет.

Добавляя свет

        

Солоно, солоно, солоно ­­­–

Море солёное слёз,

Солнца осеннее олово,

В мельницах ветра вопрос…

 

Крутится, крутится, крутится

В танго проклёванный лист,

В кружево, нежное кружево

Ветки как нити сплелись…

 

Падает, падает, падает

В ноги серебряный день,

В парке ребёнок и бабушка

Свет добавляют в тень…

Ливия

 

Ливия – льются ливни,

Ливия – слёзы летучие

Взрывы – острые бивни

Ночь разорвали, измучили.

 

Ливия – осы липкие,

Кровью медовой запачканы

Смерть пропечаталась пачками

Ливия – тени зыбкие.

 

Но расцветёт в пустыне

Звёздная кровь граната

В складках Корана стынет

Дата…Джихада.

Единое

 

У христиан и мусульман

Сердце стучит, как барабан –

Кто же взрастил радикальный ислам?

Кто над Землёй прошептал "ам-ам-ам"?

 

У христиан и мусульман

Солнце одно - напополам,

Грустен священник, задумчив имам,

Дань отдавая потухшим мирам...

 

У христиан и мусульман

Пепел песка, нефти стакан,

Звёздочки войн из небесных бархан

И караваны на Исфахан.

Бусы

 

Тобой пропечатаны дни,

Нанизаны чётки бус,

В глазах – Ихтиандры огни,

На лицах – любовный искус,

 

А солнце – осколки теней,

Их зыбкий, горячий песок,

А солнце – уносит людей

В закатный, малиновый шёлк

 

И в памяти брошенных бус

Осколки солёные слов,

И юности сахарный мусс,

И злое теченье ветров…

Моему Петербургу

 

Боже, как я люблю, я дышу серебристым асфальтом!

Я одета в мечты, я на всех языках говорю,

Вырастаю цветком из небесной породы базальта

Петербургом дышу и бездонностью белой не сплю!

 

Боже, как я хочу обнимать, обнимать этот город,

Белоснежной сиренью бессмертно звучать в небесах,

Свет и тени впитали заневский прокуренный солод

И коралловый дым в колокольных твоих волосах!

 

Обжигай и дурмань, я твоею навеки останусь,

Прикоснуться не дам к белокаменным письмам твоим

Иорданной водою омою душевную рану,

Поцелуем сотру запорошено-сфинксовый грим…

Но смеялась любовь

        

Вмиг состарился парк, молодящийся ранней весной,

Воплощения статуй застыли, тянувшись друг к другу,

Всё пошло по какому-то пошлому, бренному кругу,

Словно грязное золото листьев над бледной рекой.

 

Нас обжёг белый снег, всё стирая в кружении раннем –

Маргариту, мимозы и встречу в заветной дали,

Но смеялась любовь в златотканом сиянии тайном

И в молочное небо летели её корабли.

В твоём заповедном саду

Всё пронизано счастьем в твоём заповедном саду

И любовью несбывшейся и недозревшую болью,

Там трепещет сирень белоснежная, вся на виду

Растворяясь на синем холсте поднебесную солью

 

Вдруг встречаются взгляды, и падает, падает день

В круговерть голубиного глубоководного рая

Им даруют покой, бесконечность и нежную тень

Чтоб воскреснуть друг в друге под эхо земного трамвая.

Белый город

 

Весь в пыльце золотой,

Весь пронизанный солнечным светом,

Белый город святой,

Вечной ночи бемольное вето -

 

Мост Грифонов над смертью,

Качающий юное лето…

Лик Невы - абрис нефтью

 

Через чётки цепей,

Через кольца повенчанный с небом.

Белый сон королей,

Из блокадных осколочков хлеба.

 

Мост Грифонов над бездной,

Мерцающей графикой лета

Над померкшей навеки, дворянской, прощальной звездой.

Алый трамвай

Рельсы изрезали алый закат,

Алый трамвай перестукивал кровью,

– Казнь мы исполним, – колёса кричат,

–Головы скинете нам к изголовью!

 

Древний вожатый и странен, и слеп –

Едет куда–то в пространство пустое,

Но проступает проплаченный след –

Аннушка масло разлила льняное.

 

– Брызните жертвой, – противно визжат

Черти–колёса в тупом исступленье

И нарастает, в аду дребезжа,

Пыр–пыр–пыр–пыр–пыр–пыр–пыр – преступленье.

Белая тайна

 

Нежно и сладко, невыразимо

От аромата белой сирени,

Белая тайна падает мимо,

Тает в пруду её откровенье,

 

Словно любовью своей осеняя

Падает, падает, падает в Лету

Под уходящее эхо трамвая

В счастья страну, где нет безбилетных.

На недоступной планете

Синие дюны застыли

Над грозовой тишиной,

Небо две чайки пилили

Белокричащей струной,

 

Красные падали тени

На меднолобый песок,

В томной и приторной лени

Лился по венам ток.

 

На недоступной планете

Пена летела ввысь,

Бог, размышляя над этим,

Думал, что мы удались.

Белые лилии

 

Синяя, низкая сливина тучи

Двор фильтровала медным сияньем,

В той литографии странной, летучей

Я в объективе, на расстоянье

 

Видела лица двадцатого века,

Их глубину и в улыбке ребёнка

Тот первозданный восторг человека –

Как серебром на стекле тонко-тонко

 

Летом зима рисовала узоры,

Хитросплетенья заснеженных судеб,

Из пианино струились миноры,

Знало оно, что так скоро не будет

 

Длинных и нежных, чувствительных пальцев,

Музыки вечной, нетленной, бездонной…

Красная нить безобразила пяльцы…

Белые лилии…Белое…Порвано.

Мы по-Ахматовски похожи   

 

Мы по-Ахматовски похожи

На стаю странных голых птиц –

Из тонкой кальки нервной кожи,

Из-под серебряных ресниц

 

Мы извлекаем снов обломки

На белых айсбергах страниц.

Нам тело рвут головоломки,

Мы белым цветом среди птиц

 

Клеймили мира однотонность

Болтая с шепотом страниц…

Простив самим себе нескромность,

Мы пили души темных лиц,

 

В одной галактике предметов

Растили их сердечный стук…

Среди мольбы живых портретов,

Из Ада тянущихся рук,

 

Соединялись в мире мнимом,

Дрожали в улочках кривых,

Лишь только тени или мимы

В звучанье синих мостовых.

Шёлковый путь

Лица тонули в закатном кофе,

А караваны тянули шёлк.

Привкус песка растворяло кофе,

Алым огнём распускался восток.

 

В дымке малиновой спали барханы,

Шёлковой Азии странный покой

Кровь поглощали монет истуканы,

В небе звеня золотистой тоской

 

Тени верблюдов мечтали о влаге,

Каплей воды наполняя глаза,

И повернули древние маги

Шёлковой нитью время назад…

Переезд

Расцветая сияньем в ночи,

Покидать этот дом навсегда,

И покроется серою плесенью

Мойки чёрного платья вода.

Утюгами натруженных ног,

Нам отдал её город и Бог.

До свиданья, любимая улица,

Светлый дом говорящих теней!

Под привкус колёс

 

Весна пролетела, как белая, вольная птица,

А поезд всё едет куда-то, усталый до слёз,

Любовь умерла, одуванчик не распустился,

Он умер с мечтою о лете под привкус колёс…

 

Но так же суетно и монотоннообразно

Мелькали столбы серых дней и замыленных душ,

А дьявол в Аду нажирался так безобразно,

В миндальной тоске исчезал погулять в Мулен-Руж…

 

И пахло весной, алым маком и стройною башней,

Скакали лягушки в тарелки и губы цвели,

Гуляла Ассоль вместе с дьяволом всё бесшабашней,

А Грей всё сидел и сидел на Российской мели.

Черный ангел

        

В соцветье перламутровых лесов

Ребёнка плач из толщи голосов…

Иду, иду по мёртвенному льду,

Извив ветвей вещает: «украду»…

 

Стремлюсь сквозь рой заснеженных стволов,

Ни хруст ветвей, а только лёд из слов,

И ангел чёрный в жгучей глубине

Один горюет слёзно обо мне…

Блюдо весны пахнет корюшкой

Кисть тополей перепачкала небо клеем,

Блюдо весны пахнет корюшкой остро и горько,

Я забинтована белым твоим елеем,

Ешь это блюдо без всяких дурацких «только»

 

Или, увы, не гурман ты, а просто дурень,

Купишь, чтоб больше не ждать блядовушку-шалаву,

Кто-то кричит, ну а кто-то в подъезде курит

На совместимость устроив у лифта облаву.

Сколько чужих огней

Сколько чужих огней,

Все они – не мои.

Там, где порвалось, зашей –

В беспросветные дни,

 

А бесхребетный полёт –

В пару сломанных спин,

Стёкл оскаленный рот –

В каменный холод витрин.

В Таврическом саду

 

Мелкий дождик прошёл и над озером мягкая дымка,

И Таврический пруд замечтался в чём-то в тиши,

Я одна постигаю, что время летучее зыбко,

Я под дубом столетним стою, а вокруг ни души…

 

Говори со мной, дуб, расскажи мне былые напевы

На забытом давно деревянно-немом языке

Прорастаю в тебя со всей нежностью сладостной Евы,

Чтоб кольцо загорелось на правой, дрожащей руке.

Весенняя Земля

 

Остро пахло зелёной листвою, звенела Земля,

Наполнялись любовью зелёной и светлой поля

И смеялись лучиночки солнца в её волосах

И всё ярче горела помада на дерзких губах…

 

И упала весна на траву, распустились цветы,

А на крыше подрались за кошку шальные коты

И смеялась и пела от счастья невеста-Земля,

И струились небесной фатою её тополя!

Всё это было

Что мне осталось?

Только усталость, смятого времени горсть,

Жгучая старость

И в ней опора для измождённых – трость…

 

Что мне осталось?

Пенная ванна в алых кровинках роз,

Поздняя сладость

Жаркое лето для измождённых стрекоз…

 

Что мне…Но полно –

Чёрная бездна в гневных раскатах гроз.

Лунная полночь.

Лунные строки. Россыпь мерцающих слёз.

Синее Немо

Море мерцает в глазах –

Дочечки светлое Немо

Плавало на небесах

До разрушенья Эдема,

 

И распустилось в саду

Яблоком спелым и красным

Я волшебство украду

В самую главную сказку!

 

Космос смеялся в глазах –

Дочечки синее Немо

В старых семи мирах

Главная теорема…

Пьяница

 

Леди грозовых змей

В чёрную куталась тень,

И растворялась в ней

Бездна коньячных дней,

 

Солнце плело силки

В чёрных глазах-дворах,

Но ни о чём узелки

В древних семи мирах…

 

Ну, а в колодцах – ночь

Каялась и клялась,

Ну, а в кроватке – дочь…

Маму не дождалась…

В Приюте

 

Грозно на кухне в приюте

Чайник свирепый ругался,

Он позабыл об уюте

На общенищенском галсе.

Он ненавидел бездомность,

Горе в глазах растворяя.

Он утопил однотонность

В чашках черничного чая.

Фыркал измученно гневом:

«Вы же не трупы, а люди,

Стал потолок вашим небом,

Пищею – кости на блюде…

Встаньте в Христе вы из мёртвых,

Тошно гореть за неверных»…

Но на полотнищах стёртых

Отблески грешников серных

Цвет войны

 

Проявился внезапно прожилкой на мраморе мира

Небывалый Ирис- цвет войны карамельного Марса.

Онемел от предчувствия круг под резцом ювелира

И сломался в преддверье последнего, страшного фарса.

 

Мир дрожал, словно студень под коркой запекшейся пепла,

Задохнувшись от вони вещей, причитанья орудий.

Виртуальная бездна все падала, ширилась, крепла -

Даже мир не уверен был, будет он или не будет.

Последняя игра

 

Листьев карты крапленые осень кидала на счастье.

Битвы завтрашней пульс нарастал, разрывал подземелья.

Псы с клыками кровавыми вновь ощетинили пасти,

Червь–прогресс насадили на крюк в двадцать первом похмелье.

 

Рвался в горле поруганной девы Земли рвотный импульс

И взорвался рыданьями вместе с останками суши

Фарш собачий, прогресса ошметки и атомный привкус -

До свиданья, Господь, не забудь помянуть наши чёртовы души!

Чёрные маки

        

Чёрные маки растут на стене,

Чёрные маки в тебе и во мне,

Крест не омоет безликость луны,

Где извиваются мёртвые сны.

        

Чёрные маки в могильных зрачках,

Трещины в безднах на зеркалах…

Кто это, ты ли передо мной,

В млечной и жуткой ране ночной?

 

Я же – лунатик – я выйду в окно

Вслед за тобою – раз так суждено…

Всех ядовитей и жгучей – лови

Чёрные маки – символ любви.

Вопрос

 

Заверещал истошно пылесос,

Заговорило радио на кухне,

В квартирных дрязгах прозвучал вопрос:

Что будет, если вдруг жилище рухнет?

Пыль серых жизней соберёт земля,

А сплетен грязь впитает белый воздух

И не снежинок стая – тучей тля

Огромным слоганом составит слово «поздно».

Остановился мрачный небоскреб

В своём падении пьяном на мгновенье,

А после разрушением соскрёб

Надежды строчки из стихотворения.

Чайник

Оскорбив огнём конфорок

Зимней кухни мёртвый солод

Чайника рассею морок –

Вскипячу бездонный холод.

Ржавый бок как светофор,

Чайник брызжет жгуче-красным,

У него в Аду фурор –

Из бурляще-пенной пасти

Он плюётся днём греха,

Мёртвым морем павших чаек,

Где исчезла шелуха

Желтых тел…Нет – желтых маек.

Он смеётся всё сильней,

Но хохочет или плачет?

Или хочет за людей

Разобраться в сверхзадаче?

Фокусима

 

О, Фокусима, спи ещё фатально,

Природой гневной не локализована,

Не разошелся шов континентально,

Плита Евразии толчком не взорвана.

 

Но мир застыл. Биенье амплитуды

Достигло пика, разорвав вчерашнее.

В осколках жизней колотой посуды

Останки судеб, смерти эпотажнее.

 

Цунами пенное над всеми башнями

И станций атомных горящая симфония.

Не сакура, а ханами плутония,

С ураном ядовито разлагавшихся.

 

Тьмой злобных крыс плодилась радиация,

В кровавой ванне – диких миллизивертах,

И крик раскатистый застыл в раскрытых ртах…

Закончилась ли та утилизация?

Двадцатый век

 

По стенам стекает двадцатый век,

Кровь проступает на венах обоев.

Лубяночно-чёрный, кошмарный смех,

Тра-та-та-та изо всех обоем.

 

Над зеленью света трепещет моль,

Бабочкой тщетно себя считая,

Не хочет поверить, какая ей роль

Выпала в круге до жути простая.

 

А за абажуром кромешная тьма

Вечно страдающий смерти желудок,

Что в тридцать седьмом повернулся с ума –

Беспозвоночно-жестокий ублюдок.

 

Ком тра-та-та-та нарастает в мешке,

Крутится с кровью в старинной пластинке.

На двадцать прокуренном в ночь чердаке

Молится век без права починки.

Черепный вождь

 

В нас герб запечатан Романовский,

А вензель, дырявый от пуль,

Ведёт, вместе с плачем, в цыгановский

Разгул, где в кипении бурь

Рождается красное варево

И брызжет им черепный вождь:

«Топите же всё государево

И Русь – его главную ложь»!

И хлебом немецким прикормленный,

В ошмётках кровавых монет,

Он что, большевик? Дьявол форменный

Из тысячи каменных лет

Восставший во имя проклятия,

Задумавший лютое зло -

Порвёт он Российское платье

И в белое плюнет чело.

Гнев Земли

 

Нефть. Космос икринками. Смерть.

Свить. Кесаря играми. Смерч.

Знать. Рты виноватые. Жечь.

Дам. Рою. Горячую плеть.

Рак. В атомных клетках. Постой.

Реж. На алтаре. Агнца. Вой.

Ой. Солнце гремучее. Взрыв.

Вы. Сами же. Вскрыли нарыв.

Я. Беззащитная ваша Земля.

Вы…Вы – моя тля.

Вечное

 

Единства синтез – счастья вечный смысл,

Среди лесов субтропиков, дождя,

В глазах зелёных нежного вождя,

Вне всех времён и самых точных чисел!   

 

А что потом? Падение Египта?

Победа? Смерть могильным январём?

Но там, вдали, над мерзким вороньём

Нас словом «жизнь» спасёт чернил изгиб!

Уменьшаясь

 

Так немыслим лучистый свет

И дома поглощая, и числа,

И горячие грешные мысли,

И десятки прокрученных лет.

 

Так незыблим июньский день,

И людей, и теней бирюза,

В серебристых ресницах глаза,

В распустившихся душах сирень.

 

Так беспечен и молод Бог,

Бог ребёнок и Бог старик –

Трёхколёсный крутит итог,

Уменьшаясь, не слышит крик…

Вечность

 

Солнце Неву тянет из трубочки –

Огненно-белый, дрожащий коктейль…

Жажда любви, узкие юбочки

И разговоры про Коктебель…

 

Солнце очки опуская, щурится,

Ярче, стремительнее, мощней

Время горит по переулочкам –

Молодость. Старость. Осколки дней

 

Брошены в миску на радость нищему –

Вечность по-буквам ему собери,

Но Бегемот, очень странный котище,

Хмуро бормочет: Осколков лишь три…

С Петербургом на «ты»…

 

От весны напитаюсь духами – свечением почек,

С Петербургом на «ты» я сегодня пронзительной ночью…

Я мостов постигаю влюблённость и страсти объятья,

И скользит отраженьем моё подвенечное платье.

 

Он, меня поглощая дворами, от счастья хохочет.

Я до боли пьяна, в сфинксов падаю белые очи,

Как блатная Алиса в звенящую синь зазеркалья,<