Глава V. О наслаждениях в жизни человека



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Глава V. О наслаждениях в жизни человека



 

Сделав уже набросок тем наслаждениям, которые видоизменяются, соображаясь с возрастом человека и с другими условиями человеческой жизни, мы бросим в настоящее время взгляд на перипетии, через которые проходит наслаждение, с целью подвести к одной физиологической формуле все видоизменения этого феномена.

Предстоящие в жизни человека наслаждения оказываются отчасти уже определенными с момента его появления на свет, сообразно его принадлежности к тому или другому полу. Функцией пола определяется отчасти доступная ему область жизненных радостей, и позднее ни сила упрямой воли, ни гениальный ум не в состоянии расширить ни на одну линию пределы этой области. Но как ни велико влияние полов на области нравственного мира, все же различие между ними состоит только в видоизменениях градации, а не в сути самой природы, и все те умственные способности, которыми так превозносится мужчина, находятся, как известно, и в женщине; все же аффекты, заставляющее трепетать женское сердце, способны волновать и грудь мужчины. Единственное исключение составляют чувства отца и матери, не идентичные у обоих полов.

При одинаковых жизненных обстоятельствах на долю женщины выпадает гораздо меньшая сумма наслаждений. Одаренная более утонченной чувствительностью и более чутким даром впечатленья, она потому обладает большей долей того материала, которым вырабатывается наслаждение, но она великодушна и легкомысленна, и потому ей вечно приходится расплачиваться за наслаждение бездной переживаемых ей страданий. В блеске счастья она вполне умеет наслаждаться; когда же ей грозит беда, она уже не в силах ни защитить себя, ни отстаивать собственной выгоды. Она решается в большинстве случаев выпить чашу горести до дна, склоняя голову перед страданием как перед неизбежной участью всех избранных душ. Она, кроме того, постоянно влагает весь капитал своего счастья в самые шаткие ценности, т. е. в приязнь людей, и колебания, которым ежечасно подвержено человеческое великодушие, приводят ее ежеминутно в невыносимый страх и трепет. Злостные банкротства, жертвой которых они бывают вследствие людского эгоизма, лишают ее мало-помалу всех душевных сокровищ ее и связанных с ними процентов, т. е. тех земных радостей, без которых жизнь столь же невозможна, как невозможна она без воздуха.

Человек, следовательно, родясь мужчиной, владеет большими шансами на земное счастье, чем женщина.

В мире внешних чувств мужчина больше женщины умеет насладиться зрением и чувством вкуса; женщина же глубже выпивает чашу наслаждений любви, и этим восстановляется равновесие между ними.

Главное и постоянное различие состоит в порядке распределения наслаждений между полами, т. е. в отдельной для каждого области аффектов и умственных способностей. Мужчина наслаждается сильнее всеми аффектами, группирующимися около первого лица, а также и всей массой умственных наслаждений; женщине же предоставлена вся сладость истинного чувства, проистекающего из глубины сердца и постоянно ищущего себе точки опоры в окружающих, в сочувственном сердце другого лица. На небосклоне мужских наслаждений сияют, как солнце, все радости борьбы и честолюбия, меньшими же светилами являются здесь радости дружбы и любви, наслаждения умственного труда и вкусовые ощущения. На небесах женщины, как при рассвете дня, так и при его закате, обусловливая там свет и тьму, блестят созвездия любви и материнских чувств, бросая только свой отблеск на второстепенные малые планеты наслаждений, осязания и сердечных чувств приязни. Случается, весьма редко, чтобы кругозор мужчины или женщины мог обнять сразу обе обозначенные гемисферы. Мужчина в подобном случае, оборвав все лавры славы, вспоминает, что и ему дано сердце, и начинает любить со всем пламенем великодушной страсти. Женщина же, случается, не переставая быть подругой и матерью, обвивает себе голову бессмертным венком, купленным ценой напряжения ее умственных сил. Но весьма редко бывают подобные проявления умственного и нравственного превосходства как с той, так и с другой стороны; и в жизни каждого человека почти всегда замечается преобладание одного или другого порядка наслаждений. Когда же одна и та же личность обнимает обе сферы, тогда, по большей части, одна из них согрета яркими лучами жгучего солнца, другая же едва освещена холодным лунным светом.

После влияния особенностей пола всего сильнее действуют на образ и меру человеческих наслаждений условия прирожденного ему организма. Здесь уже нет места ни объяснениям, ни спору. Повсеместная чувствительность, отличная в каждом индивидууме, делает его более или менее способным к восприятию ощущений; преобладание же одного чувства над другим развивает в человеке потребности, удовлетворение которых и составляет наслаждение.

Многие делаются в этом отношении настоящими мономаньяками. Чем более упражняется отличительное свойство организма (а, следовательно, и отучающее ему наслаждение), тем более обусловливается и растет специальность человека, так что в конце концов он делается уже нечувствительным к тем наслаждениям, которыми он пренебрег ради предавания себя вполне излюбленному наслаждению. Мономания доводит иной раз до того, что человек, ей отдавшийся, начинает ненавидеть великое наслаждение, хотя и вполне безвинное, но не входящее в цикл обычных ему удовольствий.

Большинство людей бывает одарено вообще всеми способностями, но так, чтобы ни одна из них не могла стать преобладающим свойством человека; вот почему обыденные в мире удовольствия сводятся к общему мерилу посредственности.

Люди редко бывают озабочены отыскиванием формулы наслаждений, отвечающих их личным потребностям: они зачастую берут у фармацевта дозу наслаждения, заготовленную для общего употребления. Некоторые, наоборот, доходят до смешной изысканности при выборе все же безразличного для них наслаждения, решившись наслаждаться по рецепту той или другой литературной знаменитости прошедших времен. В свое время, быть может, рецепт как нельзя лучше отвечал потребностям эксцентрично устроенного желудка, но в настоящие дни он оказывается вполне несовременным, и вот мнимо наслаждающемуся приходится улыбаться среди мучений удовольствия, не отвечающего личным его потребностям и действующего на него как отрава. Это, разумеется, случай исключительный, общественное же мнение вообще, шарлатанствуя по-своему, сходно продает пошлым людям известные рецепты удовольствий, приноровленные к спросу текущего времени.

Хотя мерило наслаждений и приблизительно установлено полом и условиями человеческой организации, мерило это подвержено, однако, бесчисленным модификациям, совершающимся в нас во время жизненного пути.

Мы начинаем наслаждаться чувствами своими с первых дней нашей жизни, но, при тогдашнем бессилии внимающей способности, ощущаем их весьма слабо. Память не в силах привести нам ни одного яркого ощущения, поразившего нас в эти первые времена жизни; но, тем не менее мы, не можем сомневаться в том, что они и существовали, и так или иначе выражались во времена первой юности.

Не умея еще улыбаться, младенец выражает, однако, при сосании свою радость и свое благосостояние спокойным складом очертаний, хорошо известным каждой матери. Двигаясь вперед по жизненному пути своему, человек-младенец наслаждается все более и более, но в это время он все еще находится на одном уровне с животными, которые могут чувствовать наслаждение, не умея составить себе понятия ни об одном сладостном чувстве.

В нашем младенчестве свежесть незатронутых ощущений пополняет недостаток тех высших способностей, с помощью которых человек умеет впоследствии находить источник наслаждений из самых незначительных впечатлений. Это было уже выше замечено нами, когда речь шла о наслаждениях чувственных. В младенчестве, наоборот, механический процесс жизненности происходит столь живо и усиленно, что одно сознание существования уже оттеняет колоритом радования все моменты этого возраста, и на фоне этого общего благосостояния могут свободно вырисовываться все более яркие радости жизни. Всякий раз, как нервная система находится не только в полном благосостоянии, но и в состоянии легкого раздражения, наслаждение вызывается малейшим ощущением, малейшим упражнением той или другой способности ребенка. Вот почему здоровое дитя почти всегда весело. Наслаждение, впрочем, всегда под рукой, в этом возрасте и ребенку не приходится его разыскивать. Оно почти всегда бывает произведением внешних чувств и специального чувства осязания, обусловленного мускульными передвижениями сердечных, еще неопределенных чувств и весьма умственных второстепенных способностей.

Умственный труд редко увеселяет человека в раннюю пору детства, так как, по слабости интеллектуального развития, в это время всякое напряжение умственных сил слишком утомительно для ребенка и не порождает наслаждения. Дети в большинстве случаев учатся только по обязанности или ради доставления удовольствия родителям и учителям.

Человек наслаждается более всего в пору юности, когда он равно способен прижимать к усиленно бьющейся груди своей и яркие быстротечные наслаждения первых лет, и более степенные удовольствия зрелого возраста. Исключения, разумеется, мы оставляем в стороне. Юноша может стать самоубийцей; он иной раз проклинает жизнь, называя надежду обманувшей его прелестницей, но все же он – сравнительно богач, задыхающийся от избытка внутренних сокровищ. Он доказывает собой печальную реальность той истины, что «нет счастья человеку, недостойному счастья».

В то время, когда все ему улыбается, когда он властвует в мире наслаждений, когда вся природа готова, кажется, убаюкивать его счастьем, когда всеобщее сочувствие возвышает юношу до самых небес, он осмеливается зевать и улыбаться презрительно– циничной улыбкой. Находясь, по возрасту своему, в апогее счастья, он дерзает святотатственно-неблагодарно «примиряться с жизнью». Знаю, что факт проявления подобных чувств в пору молодости не беспричинен, но здесь – не место ни анализировать его, ни рассуждать о мотивах его проявления. Знаю только, что это было всегда и что это всегда будет.

Юность – время самых пылких наслаждений, и тому, кто проклинает ее, злоупотребив ее наслаждениями, приходится в более зрелые годы оплакивать попусту растраченное время и силы, употребленные в молодости на опасную игру.

Молодость приносит с собой новые наслаждения в то время, когда мы и без того можем вкусить радости всех времен жизни, но в эту пору мы менее всего способны видеть в умении наслаждаться искусство или науку. Мы стремимся в это время и вправо, и влево, то носясь над поверхностью вещей, то уходя чрезмерно вглубь, не соразмеряя ни бездны перед собой, ни ограниченности собственных сил. Только бы бороться нам!.. Только бы побеждать!.. Биться бы нам только с чем-либо, и сносить удары!.. Только бы восторгаться нам, в огне ли зажженных нами же костров или посреди плавучих льдин севера – все равно! Только бы чувствовать нам собственную жизнь и наслаждаться ею!

Первой потребностью кажется нам тогда поддерживание внутри себя тлеющего в нас огня, только мог бы он вырваться на простор через какой бы то ни было клапан… Все остальное безразлично для нас в первую пору юности.

Внутренние силы ищут себе выражения то сжиманием железных мускулов, то наводнением мысли невозможными предприятиями; то они клокочут, освобождаясь из клапана бешеных страстей, то ищут подвига, углубляясь в пучину долгих и опасных изучений.

Человек, который в двадцать лет не расточал никаких сил и не доходил ни до каких крайностей, не бывал юношей и никогда не будет им.

Но посреди обуревающего его стечения всевозможных радостей юноша никогда почти не анализирует своих чувств. Он стремителен и насильствен во всех проявлениях собственной воли. Оборвав лепестки цветка или поласкав глазами страницы книги, он выпускает из рук цветок и бросает о землю недочитанную книгу, устремляясь внезапно в водоворот света, ласкаясь и толкая, желая и сорвать, и сломить, и приостановиться на чем-либо навсегда. Высоко бывает иной раз безумие молодости, великодушны его бессмысленные утопии! Какое множество благословений и проклятий могут нестись вслед этому физиологически и временно безумствующему человеку! Если продлятся во мне жизнь и сила, то я когда-нибудь опишу повесть подобного безумия.

Природа оградила человека пределами расточительности, и когда кровь начинает бить менее стремительно в его висках и когда утомление долгим бегом начинает замедлять его шаги, тогда он утирает пот с разгорячившегося лба и осматривает топографии местности вокруг себя. В подобный момент человек чувствует зрелый возраст. Годы и телесная сила могут расширить грани физических сил, но они бывают бессильны на определение нравственного возраста. Эпохи эти иногда и сходятся, но не всегда.

Отрок бывает способен злоупотребить первыми проблесками скороспелого ума, встать на десятом году жизни перед поприщем, открытым юношеству; он, осмотревшись около себя, способен начертить себе путь жизни до начала действительного бега, и таким образом он может стать экономным, даже скупым, не побывавши вовсе расточительным. И вот человек становится зрелым, не вкусив наслаждений юности; отказавшись от них, он в двадцать лет уже вполне принимает осанку зрелого возраста.

Но, в какие бы то ни было годы получил человек преимущества зрелости, – двадцати ли, сорока ли лет, – он равно видоизменяет не только форму, но и саму суть своих наслаждений, обращая всю сумму их в недвижимое имущество. В юности люди предпочитают судорожное веселье биржевой игры, только бы достаточно велика была условленная ставка; юноша идет без страха навстречу банкротству и разорению. Сегодня юноша – нравственный миллионер, завтра он будет лишен последней копейки. В этом ужасном колебании страшных подвижных качелей ему чудятся движение, безумная радость, жизнь – и юноша доволен.

Зрелый человек, напротив того, довольствуется и в нравственном мире тремя или четырьмя процентами, только бы верен был отвечающий за них залог. Он влагает капиталы свои и в дом, и в земли, выплачивая притом дань всевозможным страховым обществам, страхуя дом свой от огня и посевы от града. То недвижимое имущество, которым столь дорожит человек зрелого возраста, – это чувства семейной любви, это тихие вдохновения славы, прелести ученого труда, аффекты, концентрированные в значении первого лица, и другие тому подобные капиталы, о которых уже достаточно говорено мной в этом труде.

Когда зрелый человек приближается к старости, он начинает чувствовать оскудение наслаждений, он чует скорое исчезновение их, несмотря на все экономическое распределение этих богатств своих, и вот он начинает скупиться наслаждением. Он выбирает их из рук доверенных лиц; он сам становится управителем и кассиром собственных имуществ, желая все видеть и размерять собственными глазами; он сосредоточивает в себе все силы наслаждения, заботливо сторонясь всякого, кто кажется ему прихлебателем чужих удовольствий. Он, собственно, прав в этих распоряжениях своих, так как те нравственные фонды, которыми он так злоупотреблял в молодости, оказываются крайне истощенными. Сдержанность зрелого возраста поправила было состояние его финансов, но время, против которого не существует страхования, грозит разрушить дома его и засушить его поля. Для наслаждения старцу уже не остается ничего, кроме дорогих сердцу воспоминаний и бледных радостей, зорко оберегаемых в искусственно нагреваемых им теплицах.

Человек, здоровый умом и телом, не становится несчастным с наступлением старости; колеблясь уже на ветхих ногах своих и едва будучи в силах улыбнуться иссохшими устами своими, он все еще восторженно привязан к жизни и любит ее до безумия. Что ни говорите, но при виде такой страстной привязанности человека к существованию невольно подумаешь, что в жизни нашей больше радости, чем горя.

Если бы требовалось формулировать все перипетии человеческих наслаждений, обусловленных годами и возрастом, мы сказали бы, что младенец, наслаждаясь первой свежестью ощущений, испытывает бездну мелких, но весьма живых удовольствий. Юноша наслаждается самыми бурными и как бы вулканическими радостями жизни, не умея ценить их по достоинству. Зрелому возрасту дана тихая отрада удовлетворения и покоя; старцу же предоставлена только утеха последнего долгого взгляда на все то, что готово навеки исчезнуть из его глаз.

Сумма наслаждений состоит в ребячестве, в распоряжении природы, и мы свободно наслаждаемся процентами с нее, не заботясь об ее сбережении. При достижении юношеских лет сама природа заявляет нас совершеннолетними, и мы, вступив сразу в распоряжение всеми богатствами своими, становимся щедрыми и расточительными, до полнейшего безумия, подвергая крайней опасности состояние нравственных финансов наших. От разорения нас спасает зачастую чрезвычайное богатство наших сил. Дошедши до зрелого возраста, мы начинаем заботливо собирать осколки собственных имуществ, тщательно приберегая оставшиеся крохи. К старости же все мы становимся скупы на наслаждения.

Здоровье сильно влияет на суть наших наслаждений. Болезни, производящие положительное страдание, урезывают наслаждения людей и по количеству, уменьшая способность впечатления и тем делая человека неспособным к наслаждению мелкими, обыденными радостями жизни. Иногда же, наоборот, болезненное состояние, обостряя способности к впечатлению, заставляет нас еще более дорожить телесным благосостоянием, обращая внимание наше на наслаждение, производимое внутри нас сознательным ощущением механизма жизни. Во всяком случае, болезнь вызывает в нас отрицательные наслаждения – как выздоравливания, так и возвращения к полному здравию.

 



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-05; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.120.150 (0.01 с.)