БОЛЬНОЙ ФЮРЕР, РЕЙХСКАНЦЛЕР И ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ВЕРМАХТОМ



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

БОЛЬНОЙ ФЮРЕР, РЕЙХСКАНЦЛЕР И ВЕРХОВНЫЙ ГЛАВНОКОМАНДУЮЩИЙ ВЕРМАХТОМ



В 1925 г., после освобождения из ландсбергской тюрьмы, Гитлер пишет во втором томе книги «Майн кампф»: «Дух, если он здоров, может, как правило, долго жить лишь в здоровом теле». Диктуя эту фразу, он уже болен. У него дрожат левая рука и левая нога. Он может лишь ограниченно двигать левым предплечьем. Спустя двадцать лет его личный врач Тео Морель заявил, что болезнь Гитлера, возможно, имела психогенный характер. Причинами могли стать провал гитлеровского путча в Мюнхене, сознание им своей вины в смерти 20 человек, роспуск партии и арест. Друзья и соратники по партии, в том числе Рудольф Гесс, Герман Эссер и другие арестованные путчисты убеждали его в том, что он невиновен, что он нужен партии и ни в коем случае не имеет права делать то, что угрожал сделать, находясь в депрессивном состоянии под впечатлением катастрофы: покончить с собой. Дрожь в руке проходит лишь через несколько лет. Левая нога перестает дрожать относительно быстро.

В 1931 г. его постигает еще один тяжелый удар: 18 сентября в его мюнхенской квартире уходит из жизни его любимая женщина Гели Раубаль, дочь сводной сестры Ангелы. Вновь, как и в 1923 г., он страдает от тяжелой депрессии. Он опять хочет поставить точку в своей жизни. Рудольф Гесс в последний момент хватает его за руку и вырывает из нее пистолет, которым он хочет застрелиться. Хотя конечности у него уже не дрожат, как в 1923 г., он отказывается с тех пор употреблять мясо, хотя нередко и жалуется по этому поводу. «И за счет этого человек должен жить... Как же тут проживешь?» — задает он вопрос Альберту Шпееру в 1935 г. И все же он в течение целого года самостоятельно разрабатывает себе диету, состав которой уже давно признан недостаточным. С 1931 г. он становится последовательным вегетарианцем. Если раньше он ел довольно много мяса, пил пиво, не боялся физических нагрузок, мог похвастать немалой силой в правой руке и способен был целыми днями выступать перед аудиторией, то теперь начисто отказывается от животных белков и жиров.

Весной 1934 г., спустя год после назначения на пост рейхсканцлера, врачи берлинской клиники «Вестенд» после тщательного обследования констатируют, что органически он абсолютно здоров, но сам он в это не очень верит. Уже к 1935 г. он полностью убеждает себя, что серьезно болен. Частые боли в желудке и вздутие живота вследствие составленной им диеты, которой он и сам был недоволен, кажется, подтверждают его опасения. Он плохо спит и часто жалуется на боли в сердце. Однако в этот период времени он еще не страдает серьезными болезнями. У него наблюдается только постоянная хрипота, которая его, естественно, тревожит. Без своего богатого голоса он, конечно же, не смог бы стать тем, кем стал. Эрнст Ханфштенгль, который впервые услышал его выступление в 1922 г., писал об этом почти полвека спустя: «Тогда в его баритоне была еще сила и звучность, в нем слышались гортанные звуки, которые пробирали людей до глубины души. Его голосовые связки были еще не изношены и давали ему возможность добиваться непревзойденных оттенков. Из всех выдающихся ораторов, которых мне доводилось слышать на протяжении жизни, — а среди них были, например, такие виртуозы, как Теодор Рузвельт, слепой сенатор Гор из Оклахомы и Вудро Вильсон, человек с «серебряным языком», — никто не мог добиться такого эффекта, которым в совершенстве овладел Гитлер на беду себе и нам». В 1932 г. Гитлер, опасаясь повторения судьбы кайзера Фридриха III, обратился к отоларингологу Дермитцелю с жалобой на хрипоту и боли в горле. Тот провел курс лечения, и по его совету Гитлер с начала апреля до конца ноября брал уроки сценической речи и драматического искусства у оперного певца Пауля Девриена, которому рукоплескали Берлин, Барселона, Лондон и Нью-Йорк. После этого специалист по болезням горла профессор фон Айкен удалил у Гитлера безобидные полипы голосовых связок. Узнав, что у него нет рака, Гитлер, конечно, испытал облегчение, но полностью от тревоги не избавился. Его мучают боли в желудке и в области правой почки, а также скопление газов и вздутие верхней части живота. Врач Тео Морель, державший ранее практику на престижной улице Курфюрстендамм в Берлине и специализировавшийся по кожным и венерическим болезням, склонен был объяснять это увеличенной левой долей печени.

Морель родился в июле 1886 г. в Трайзе (Гессен). Гитлер познакомился с ним в 1936 г. через Генриха Хоффмана, который обычно навещал «фюрера и рейхсканцлера» по выходнымдням и порой приглашал его к себе на обед. Альберт Шпеер, который разделял нелюбовь большинства видных чинов нацистской партии к Морелю, писал в 1969 г. в своих «Воспоминаниях», что Хоффман в 1935 г. «серьезно заболел» и Морель «лечил его сульфонамидами». Чем страдал его личный фотограф, не знал, пожалуй, даже сам Гитлер. После 1945 г. Морель нарушил врачебную тайну и показал на допросе, что до того, как стать врачом Гитлера, лечил Хоффмана от гонореи.

К моменту, когда Мореля представили Гитлеру в резиденции «Бергхоф», у него за плечами была уже бурная карьера. Он учился в Гиссене, Гейдельберге и Париже, с 1912 г. был ассистентом врача в Мюнхене и Бад-Крёйцнахе, в 1913 г. работал судовым врачом на линии Гамбург — Южная Америка и в страховом агентстве «Ллойд», а в 1914 г. стал частнопрактикующим врачом в Дитценбахе неподалеку от Оффенбаха. В 1915 г., когда на фронтах даже неопытным врачам поручали ответственные задачи, он, не имея специальной подготовки, стал хирургом «а Западном фронте, а затем работал во многих клиниках Германии. В 1918 г. имел практику в Берлине как «специалист по электротерапии и урологии», хотя и здесь специального образования у него не было. Тем не менее уже в 1920 г. он считался опытным врачом в определенных берлинских кругах и даже лечил видных членов военной комиссии союзников. В 1922 г. министр иностранных дел Вальтер Ратенау бьи среди бела дня убит на улице Германом Фишером и Эрвином Керном. Вслед за этим был принят «Закон в защиту республики» и создан чрезвычайный трибунал. Но даже когда на повестку дня встал конфликт между Берлином и Мюнхеном, а доверие к немецкой марке вследствие инфляции было окончательно утеряно, он позволил себе отказаться от должности придворного врача персидского шаха. Несмотря на все политические и экономические трудности периода Веймарской республики, дела у него всегда шли хорошо [Когда, например, румынское посольство в 1925 г. предложило ему поступить на службу, он отказался.]. Живой, деловой и падкий до денег Морель, который, по слухам, лучше был знаком с текущим курсом валют, чем с современными медицинскими учениями, но всегда имел под рукой адреса и имена известных специалистов медицины и медицинских институтов, уже к 1936 г. стал модным врачом, лечившим знаменитостей. Он с удовольствием вращался в кругах партийных функционеров, деятелей сцены, киноартистов, режиссеров и продюсеров, не затмевая, однако, собой их славы.

Гитлер довольно быстро убедился в способностях Мореля. Его не смущало то, что этот пучеглазый очкарик, умеющий так быстро принести облегчение от болей, вступил в НСДАП лишь в 1933 г. Хотя у Гитлера была прямо-таки болезненная мания к чистоте, ему вовсе не мешало, что его врач слывет среди своего окружения дурно пахнущим неряхой, от которого Еву Браун просто тошнило.

В 1936 г. Гитлер, которого Морель в своей картотеке и переписке с коллегами постоянно называет «пациент А», весит около 70 килограммов при росте 1,75 метра. У него группа крови «А», нормальный пульс, температура и дыхание. На ноге у него имеется экзема, которую Морель в конечном итоге приписывает неправильному пищеварению. Он дает поручение лаборатории доктора Ниссле в Бактериологическом институте Фрайбурга провести посев бактерий из экскрементов Гитлера, чтобы составить представление о его кишечной флоре. Результат подтверждает дисбактериоз кишечника, что дает Морелю основание прописать пациенту мутафлор. В первый день Гитлер принимает одну желтую капсулу, со второго по четвертый день по одной красной капсуле, а затем (с короткими перерывами) вплоть до 1943 г. ежедневно по две красные капсулы. Мореля не смущает то, что многие сторонники традиционной медицины считают Ниссле шарлатаном и узколобым специалистом и не воспринимают его всерьез из-за его методов лечения, сводящихся исключительно к регулированию кишечной флоры. Он лечит Гитлера от болезней желудочно-кишечного тракта мутафлором и пытается устранить вздутие живота, вызванное вегетарианской пищей, прописывая ему антигазовые пилюли доктора Кестера, содержащие стрихнин и беладонну. Гитлер принимает их с 1936 по 1943 г. с короткими перерывами по 2 — 4 штуки ежедневно [Коллеги Мореля хирург Карл Бранит и отоларинголог Эрвин Гизинг, которые лечили Гитлера (с разрешения Мореля и в рамках своей специализации), упрекали его в том, что кумулятивный эффект стрихнина, содержащегося в пилюлях Кестера, мог провоцировать возникновение болей.], причем утверждает, что доза недостаточна. Оба средства — и мутафлор, и пилюли Кестера — не снимают боль, а предназначены только для того, чтобы регулировать кишечную флору Гитлера и предотвращать образование газов.

Гитлер, который с 1935 г. уже нуждается в очках, страдает и воспалением десен, которое Морель лечит витамином С и путем полоскания антисептической жидкостью. Язык у него постоянно обложен, давление крови колеблется, левый желудочек сердца расширен. Прослушиваются шумы в аорте, лицо становится отекшим и одутловатым. Хотя с помощью мутафлора Морелю и удается частично наладить процесс пищеварения у Гитлера, но это носит временный характер. Временами, особенно после еды, возникают сильные боли в желудке. Внутримышечные инъекции прогинона (фолликулярный гормон) служат для стимуляции обмена веществ в слизистой оболочке желудка и профилактики спазмов кровеносных сосудов желудка.

Несмотря на лечение, проводимое Морелем, которому Гитлер абсолютно доверяет, его состояние постоянно ухудшается и Гитлер считает, что жить ему осталось недолго. Он жалуется на сердце и уже к 1937 г. убежден, что у него серьезное сердечное заболевание. Его непосредственному окружению бросается в глаза не свойственная для него ранее суетливость. Его мучит страх что-то упустить и даже умереть, не реализовав своих конечных целей. Неожиданно для многих он уже с 1933 г.. отказывается от широко пропагандируемой «политики мира», которую и в Германии, и за рубежом принимают за чистую монету, и начинает открыто говорить об экспансионистской политике. В разговорах с архитектором Шпеером он настаивает на реализации своих юношеских планов, которым уже более двадцати пяти лет. Еве Браун, которая уже с начала 1932 г. стала его любовницей, он намекает, что скоро ей придется жить без него. Его боязнь заходит настолько далеко, что 5 ноября 1937 г. он, излагая свою программу на будущее, упоминает о возможности своей скорой смерти и составляет политическое завещание, к которому он 2 мая 1938 г. добавляет написанное от руки подробное частное завещание.

Тем временем он отходит от окружающих его людей и возносит себя на не досягаемый ни для кого пьедестал, на котором никто не имеет, права стоять рядом с ним. Дистанция по отношению к старым соратникам Франку, Розенбергу, Гессу, Эссеру и другим становится непреодолимой. Партийный лидер, который раньше славился чувством товарищества и верностью дружбе, превращается в идола с головой Медузы, в глаза которому имеет право безнаказанно заглянуть лишь тот, кто смиренно признает его божеством. Возражать уже больше никому не разрешается, а давать советы можно только тогда, когда он попросит об этом. Уверенность в том, что он болен и что ему осталось не так уж много времени, становится определяющей для всего, о чем Гитлер думает, что он планирует и делает.

Утверждение Дойерляйна об изменениях в характере Гитлера в принципе согласуется с фактами, однако его обоснования остаются не более чем предположениями.

Резкий поворот Гитлера к внешней политике является следствием, проистекающим из желания реализовать за якобы оставшееся короткое время все то, к чему он стремился в течение многих лет в рамках поэтапного плана: обеспечить Германии положение европейско-атлантической мировой державы, увеличенной за счет африканских территорий и усиленной путем сооружения морских баз по всему миру. Уже к началу войны, которую он не устает прославлять еще со времен юности, он чувствует себя больным человеком, который хочет оставить после себя дом в достатке, но уже не имеет достаточно времени для выполнения своих грандиозных планов. «Домом» он считает не рейх, а мировую державу.

Уже с 1937 г. Гитлер избегает физических нагрузок. Хотя он, будучи австрийцем, считался в свое время неплохим лыжником [Широко распространенное мнение, что Гитлер не умел ни ходить на лыжах, ни ездить на велосипеде, не соответствует фактам.], Ева Браун не может уговорить его хотя бы сопровождать ее на лыжных прогулках. Он поручает это всемирно известному актеру и режиссеру Луису Тренкеру [Личное свидетельство Луиса Тренкера (1967). В кругу близких друзей он имитировал ходьбу на лыжах и подшучивал над тем, что разрывается между соблазном и мучением.], что само по себе говорит о многом, так как Тренкер считается «ловеласом», а Гитлер слывет ревнивцем и скандалистом. То, от чего Гитлер раньше отказывался без всякого объяснения причин, он теперь считает важным и необходимым. Так, например, он проходит рентгенологическое обследование. Во всех его делах и речах чувствуется спешка. Когда он в 1939 г. настаивает на скорейшем начале войны, а в сентябре вторгается в Польшу, хотя Германия в это время вследствие своего экономического положения и предпосылок военного характера способна вести войну лишь в течение очень короткого времени, он лишь вредит сам себе. Спустя четыре месяца, в январе 1940 г., когда в окружении Гитлера царит приподнятое настроение ввиду быстрой победы над Польшей и удивившего весь мир успеха в Москве, Морель проявляет недовольство своим высокопоставленным пациентом, которого он с 1938 по 1940 г. лечит для стимуляции переваривания растительной пищи и от вздутия живота гликонормом, с 1936 г. (по 1940) для пополнения запаса калорий и улучшения строфантинового эффекта глюкозой, с 1938 г. (по 1944) витамультином с кальцием «в сочетании с другими лекарствами», а с 1936-го от нарушений процесса пищеварения мутафлором и (с 1939) эвфлатом [Пилюли Кестера Гитлер принимал с 1936 по 1943 г.].

Гитлер, постоянно жалующийся на здоровье и вынужденный в течение многих лет принимать необычно большое количество лекарств, считает себя смертельно больным человеком и требует от своего личного врача, чтобы тот без прикрас рассказал ему, как он и независимые специалисты оценивают его состояние. Морель организует многодневное основательное врачебное обследование. С 9 по 15 января проводятся важнейшие обследования, но окончательный итог подводится только тогда, когда 18 января приходит заключение профессора Ниссле о кишечной флоре, чему Морель и Гитлер придают особое значение.

Заключение врачей о «пациенте А» гласит:

9 января 1940 г.:

Анализ крови нормальный, пульс 72, давление крови 140/100.

11 января 1940г.:

Сахар и белок в моче — результат отрицательный, содержание уробилина повышенное, реакция Вассермана (на сифилис) — отрицательная, осадок в моче умеренный, состоящий из углекислого кальция и одиночных лейкоцитов.

15 января 1940 г.:

Сахар в моче — отрицательный. Реакция Майнике (МКРП) — отрицательная, реакция Кана (на сифилис) — отрицательная.

 

Давление крови сильно повышено. При диастолическом давлении 100 мм систолическое составляет от 170 до 200 мм в возбужденном состоянии и 140 мм в спокойном. Нормальным было бы диастолическое давление до 90 мм. Морель проявляет беспокойство о сердце Гитлера и советует ему поберечь себя.

За исключением повышенного давления и связанных с ним изменений в сердце (расширенный левый желудочек и шумы в аорте), а также жалоб на боли в желудке и образование газов в кишечнике, Гитлер здоров. Однако он чувствует себя очень больным, постоянно листает специальные медицинские публикации, читает учебники по терапии и 21 декабря 1940 г. вновь настаивает на полном медицинском обследовании. Результат несколько отличается от январского: обнаруживается небольшое количество белка в моче, уробилин слегка повышен, в осадкев моче отдельные лейкоциты, небольшое количество фосфата аммония и магния. В целом же отличия с медицинской точки зрения очень незначительны.

Однако Гитлер видит в этом прямое подтверждение своих ипохондрических опасений и полагает, что нуждается во враче больше, чем когда бы то ни было. Неверный вывод Буллока, что Гитлер «до 1943 г. был практически здоровым», может быть, очевидно, объяснен только тем обстоятельством, что ему были недоступны соответствующие документы.

Когда в 1941 г. у Гитлера обнаруживаются отеки на икрах, Морель назначает еженедельно по 10 капель кардиазола и корамина, которые воздействуют на центр кровообращения и дыхания в мозгу, а также на нервы кровеносных сосудов. Для применения обоих этих средств не имеется медицинских показаний, и они не совсем безопасны с врачебной точки зрения: у Гитлера слишком высокое давление крови, и его легкая возбудимость известна не только Морелю. Но Гитлер возбуждается не только от корамина и кардиазола. Морель дает ему также кофеин и первитин. Под воздействием такого лечения меняется порой вся его сущность. Завораживающий взгляд глаз приобретает опасный блеск, уверенность в себе сменяется агрессией, высказывания свидетельствуют о недостаточном контроле над собой. 4 сентября в берлинском «Шпортпаласте» во время речи, которая в целом была грамотно построена с пропагандистской точки зрения, изобиловала меткими шутливыми изречениями и умелым использованием эффекта от ранее одержанных побед, он вдруг называет Черчилля, Идена, Чемберлена и Даффа Купера «болтунами» и «мокрыми курицами». Он угрожает, что за одну ночь может сбросить на Англию миллион килограммов бомб. Позднее, «протрезвев», он при публикации речи заменяет эту формулировку на «400 тысяч и более килограммов», потому что названное под влиянием стимулирующих средств количество кажется ему чрезмерным. В разговорах он иногда выдвигает фантастические и нереальные проекты, которые заставляют забыть о его знании технических деталей, поражавшем ранее специалистов. Теперь он уже не настаивает, как в 1935 г., на реализации возможного, а разрывает границы реальности и требует, чтобы специалисты готовились к претворению в жизнь его представлений.

На этот период приходятся также указания по «окончательному решению» еврейского вопроса в Европе. 2 апреля 1941 г. в гостях у Гитлера находится Розенберг. Гитлер говорит с нимо вещах, которые Розенберг не рискует даже занести в свой дневник. «Сегодня я не могу писать об этом, но я этого никогда не забуду», — записывает он после двухчасовой беседы с Гитлером, который, очевидно, проинформировал его о своих планах уничтожения евреев. 20 мая 1941 г. отдел IV В 4 под руководством Адольфа Эйхмана получает указания о «предстоящем в скором времени окончательном решении еврейского вопроса», в которых всем подразделениям полиции в Германии и Франции предписывается предотвращение выезда евреев из Франции и Бельгии и об оставлении последних возможностей пересечения эмигрирующими из рейха евреями границы рейха «ввиду предстоящего в скором времени окончательного решения еврейского вопроса».

Еве Браун, Шпееру, Геббельсу и другим лицам из числа непосредственного окружения Гитлера приходится слышать от него, что сердце беспокоит его все сильнее. В июле 1941 г., после начала операции «Барбаросса», он во время оживленной дискуссии с Риббентропом хватается за сердце и говорит, что опасается сердечного приступа или даже смерти. 31 июля 1941 г. Геринг дает поручение Гейдриху взять на себя руководство «решением еврейского вопроса». Начиная с этого момента Эйхман и Хёсс в Освенциме изучают наиболее рациональные методы умерщвления: расстрел, удушение выхлопными автомобильными или другими отравляющими газами. Генрих Гиммлер, недоверчиво наблюдающий за Гитлером, давно знает, что фюрер болен. Уже к весне 1941 г. он, мучась сомнениями, через посредников в Швейцарии начинает изучать вопрос, как Англия прореагирует на компромиссное предложение мира, если ее партнером на переговорах будет уже не Адольф Гитлер, а он.

Вечером 2 августа Гитлер после ужина начинает разговор о России и Сталине, о большевизме и прибалтийских странах, о национал-социализме и демократии, о возможных будущих источниках энергии: о воде, ветре, приливах, а также о плантациях каучуконосов и использовании процессов гниения ила для получения газа. Затем он идет спать. Целую неделю он не появляется за общим столом. Генриху Хайму, который стенографировал в этот период времени застольные беседы, бросилось в глаза, что Гитлер был бледным, производил подавленное и явно болезненное впечатление. Это четко подтверждают фотографии, на которых Гитлер изображен 6 августа 1941 г., сразу после падения Смоленска. Гитлер выглядит больным, усталым и задумчивым.

9 августа он снова готов принимать участие в застольных беседах. Гости слышат от него высказывания программного характера, которые похожи на завещание. Он задумчиво рассказывает об основных понятиях чести офицерского корпуса, о немецком самосознании, мужестве, верности, искренности, чувстве долга, морали, женской чести и браке. Гитлеру нездоровится. Он жалуется на боль в желудке, тошноту, озноб и приступы слабости. К этому добавляется понос. Морель обнаруживает у него отеки на ногах. 14 августа ему делают электрокардиограмму, которая показывает быстро прогрессирующий коронарный склероз. Наряду с кардиазолом и корамином Морель назначает ему внутривенные инъекции прострофанты, никотиновой кислоты и строфантина. Уколы продолжаются с 1942 по 1945 г. циклами по 2 — 3 недели с ежедневной дозой по 0,2 мг, что соответствует общепринятым методам лечения. Спустя некоторое время для увеличения минутного объема сердца и повышения сердечной активности, а также для преодоления сосудистой недостаточности Гитлер дополнительно начинает ежедневно принимать по 10 капель симпатола.

Озабоченный своим состоянием здоровья, Гитлер проявляет недовольство генералитетом и ставит ему в вину, что продвижение на востоке осуществляется слишком медленно. Свой стратегический приказ от 21 августа 1941 г. он начинает словами: «Предложения командования от 18.8 о путях продолжения операции на востоке не совпадают с моими намерениями».

Лишь 8 сентября «шеф», как его называют ближайшие сотрудники, снова появляется за столом вместе с гостями. Никто не замечает, что его монологи 8, 9 и 10 сентября носят характер завещания, где он, в отличие от 2 и 9 августа, устанавливает континентальные в географическом отношении и глобальные в политическом отношении масштабы. Он заявляет: «Тем, чем для Англии была Индия, для нас станет пространство на востоке. Если бы я мог показать немецкому народу, что означает для будущего эта территория... Мы должны направить на восток всех: норвежцев, шведов, датчан, голландцев. Это будут части рейха… Я этого уже не переживу, но я рад за немецкий народ, что он однажды увидит, как Англия и Германия совместно выступят против Америки… Если уж кто и молится за победу нашего оружия, так это персидский шах: как только мы окажемся поблизости от него, ему уже нечего будет опасаться Англии... Если представить себе, какие созидательные силы таятся на европейском пространстве — в Германии, Англии,северных странах, во Франции, Италии — что против этого американские возможности!.. Колоссальное влияние окажет то, что в новом рейхе будет только один вермахт, одно СС, одно управление».

Гитлер постепенно идет на поправку, хотя ситуация в конце 1941 г. в Африке развивается совсем не так, как ему хотелось бы. 28 ноября под Гондаром в Абиссинии капитулируют последние 23 тысячи итальянцев, да и во всей остальной Африке начинают доминировать союзники. 10 сентября англичане занимают Тобрук, 26 декабря освобождают Бенгази. 2 января 1942 г. капитулируют войска в Бардии, 18 января — в Соллуме. Эти поражения не оказали заметного влияния на здоровье Гитлера. К моменту, когда его здоровье весной 1942 г. снова начинает ухудшаться, Роммель уже 30 января захватил Бенгази, а 2 февраля Эль-Газалу и начал готовить атаку на форт Бир-Хашейм, который 11 июня оказался в руках немцев. Гитлер жалуется на сильные головные боли и впервые признается, что память начинает подводить его. Незадолго до того, как он переносит свою ставку из Восточной Пруссии в Винницу, где его особенно донимает яркое солнце, от которого не может защитить редкая рощица посреди полей подсолнухов, его настигает тяжелое воспаление мозга. 4.7.1942 г., после переезда в ставку «Вольфе-шанце», он производит на окружающих впечатление здорового и бодрого человека, однако, ссылаясь на близкую смерть и на то, что «в могилу с собой ничего не заберешь», заявляет, что будет нести расходы на содержание ставки из собственного кармана. В Восточной Пруссии он идет на поправку, но как только в феврале 1943 г. вновь приезжает в Винницу, ему опять нездоровится. На этот раз у него грипп. Теперь уже катастрофа под Сталинградом, вину за которую он безусловно берет на себя, и неудачи в Северной Африке не проходят для него бесследно. Его внешний вид в течение короткого времени буквально преображается. Потерявшие блеск глаза навыкате, остановившийся взгляд, на щеках красные пятна. Осанка становится сутулой вследствие легкого кифоза позвоночника в грудном отделе, а походка не совсем нормальной из-за легкого сколиоза, однако потеря симметрии еще малозаметна. Как и после ноябрьского путча 1923 г., у него снова дрожит левая рука и левая нога, которую он подволакивает. Заметны явные нарушения координации движений. Он возбуждается легче, чем раньше, раздраженно реагирует на возражения и неприятные ситуации. Упрямо держится за свои идеи и представления, которые его окружению кажутся порой ошибочными и странными. Речь в значительной степени теряет богатство оттенков. Он часто повторяется и, словно старик, постоянно возвращается к своему детству и началу политической деятельности, однако сознание остается нормальным. Ответы и вопросы следуют так же быстро, как и раньше. Тем не менее Гиммлер, которого Гитлер 18 августа наделяет дополнительными полномочиями, видит, что его опасения и выводы подтверждаются. Когда находившийся с ним в особо доверительных отношениях шеф СД Шелленберг предлагает ему в Виннице заменить Гитлера и начать переговоры о сепаратном мире, Гиммлер всего лишь делает вид, что озадачен. Он уже давно не верит, что больной фюрер в состоянии одержать победу. Об этом знает даже граф Чиано, которого в апреле проинформировали о готовности Гиммлера к компромиссному миру. В октябре 1942 г., когда страдающий от головных болей Гитлер лечит грипп и готовится к возвращению из Винницы в Восточную Пруссию, сотрудники гестапо, которым Гиммлер поручил в период отсутствия фюрера в Германии (с марта по октябрь) заняться исследованиями его происхождения, докладывают, что не нашли ничего заслуживающего внимания. Гиммлер запирает ничего не значащие «результаты исследований» своих ищеек из СС в сейф и тут же предпринимает следующий шаг. Он поручает людям из гестапо собрать весь материал о болезнях Гитлера, который только удастся отыскать. Его личный «врач», массажист Феликс Кер-стен утверждает, что узнал от Гиммлера в 1942 г., будто у того есть досье на 26 страницах, которое доказывает, что Гитлер болел сифилисом и что ему угрожал прогрессирующий паралич. Если такое «досье» действительно существовало, то это было не более чем собрание фантастических измышлений, на которые клюнул введенный в заблуждение Гиммлер [Несмотря на давно доказанные детали и взаимосвязи, подобные утверждения все еще в ходу.]. Можно с уверенностью утверждать, что у Гитлера никогда не было сифилиса и он никогда не страдал прогрессирующим параличом.

С течением времени Гитлер начинает разбираться в лекарствах и тонкостях заболеваний не хуже, чем его врач. Время от времени он пытается посадить Мореля в лужу, что ему порой удается ввиду плохой памяти врача. Тот не всегда в состоянии ответить на вопросы, которые то и дело задает недоверчивый Гитлер. Хотя фюрер и выполняет указания своего врача, который к этому времени уже становится вполне влиятельным человеком и в конце концов приобретает в собственность несколько фармацевтических предприятий, но он принимает прописанные медикаменты, как правило, только тогда, когда точно знает, какое влияние они оказывают. «Однажды, — как сообщает Кри-ста Шредер, — Морель воскликнул: "Мой фюрер, я же взял на себя ответственность за ваше здоровье. Что будет, если с вами что-нибудь случится?" Гитлер пронзил его взглядом, в котором горел демонический блеск. Подчеркивая каждое слово, каждый слог, он ответил: "Морель, если со мной что-нибудь случится, то ваша жизнь ничего не будет стоить!" Несмотря на все старания Мореля, Гитлер был убежден, что лишь он сам может распоряжаться своим здоровьем.

Когда Гитлер в марте 1943 г., за несколько недель до капитуляции в Тунисе (15 мая), возвращается из Винницы в Восточную Пруссию, он выглядит стариком. Для возбуждения аппетита, снятия усталости и повышения сопротивляемости организма он дважды в день (с 1942 по 1944) принимает таблетки витаминов А и D и содержащий глюкозу интелан, а для восполнения содержания фосфора и стимуляции гладких мышц — тонофосфан (натриевую соль диметиламинометил-фенилфосфиновой кислоты), а также антигазовые пилюли Кестера и мутафлор, который в 1943 г. заменяется на препарат колигамма. Дополнительно Гитлер принимает для стимуляции пищеварения (с 1939 по 1944) эвфлат, для снятия депрессивного состояния дважды в день (в 1943) по две ампулы простакрина, представлявшего собой экстракт из семенников и предстательной железы, а с 1938 г. (по 1944) в сочетании с другими лекарствами через день витамультин с кальцием (по 4,4 см3 внутримышечно).

С конца 1942 г. Гитлер не принимает никаких стратегических решений [В лучшем случае можно упомянуть подготовленное по его инициативе наступление в Арденнах в конце 1944 г.]. В создании военных планов он участвует лишь эпизодически. Утверждение генерала Варлимонта, что «не могло даже идти речи о внезапном снижении уровня руководства» Гитлера, не подтверждается фактами. Начиная с 1942 г. Гитлер опасается военного риска и боится осуществлять оперативное руководство войсками. Он отказывается добровольно отдавать захваченные территории что, исходя из ситуации, сложившейся к 1943 г., было порой необходимо. Он не берет на себя смелость оголять второстепенные театры военных действий и фронты в пользу решающих участков фронта и оттягивает принятие неприятных решений до последней возможности, хотя обстановкатребует быстрого реагирования. Если в 1935 г. он спешил, проявлял настойчивость, то теперь чрезмерно осторожничает, проявляет старческое упрямство. Единственным принципом военного руководства он, как и Сталин в 1941 г. под Москвой, объявляет защиту любой ценой каждого квадратного метра территории. Если Сталин в 1942 г. отказался от своей тактики, которая чуть было не стала роковой для Советского Союза, то Гитлер, становясь все подозрительнее, придерживается ее, несмотря на весь опыт. С какой бы стороны к нему ни поступали предложения, он рассматривает их не как помощь и поддержку, а как попытку поставить его в зависимое положение. От его все более заметной недоверчивости, все более частых припадков ярости и агрессивного упрямства пострадало множество военных. В их числе все командующие сухопутными войсками: фон Хаммерштайн, фон Фрич, и фон Браухич; все начальники Генерального штаба сухопутных войск: Бек [Покончил с собой в связи с событиями 20 июля 1944 г.], Гальдер, Цайцлер [Гальдер и Цайцлер были с позором уволены со службы.] и Гудериан [Последний начальник Генерального штаба генерал Кребс погиб в Берлине.]; 11 из 18 фельдмаршалов [В том числе и фон Браухич. Лишь Кейтель и Шернер пользовались расположением Гитлера вплоть до конца войны. Трое погибли в связи с событиями 20 июля 1944 г. (фон Вицлебен, фон Клюге, Роммель), один умер от инфаркта (Райхенау), один покончил с собой (Модель), один попал в плен (Паулюс).]; 21 из 37 генерал-полковников [В том числе фон Фрич, фон Хаммерштайн, Гудериан. Лишь четверо оставались с Гитлером до самого конца: фон Фитингхоф, Хильперт, Рендулич и Йодль. Трое погибли в результате неудачного покушения на Гитлера 20 июля 1944 г. (Фромм, Хепнер и Бек), шестеро погибли или умерли по другим причинам (фон Шоберт, Дитль, Хубе, Хазе, Дольман, Хайтц), один попал в плен (фон Арним). Гальдер и Цайцлер были уволены со службы.] и (кроме Шернера) все командующие группы армий «Север» в результате Восточного похода: фон Лееб [Фон Лееб вошел также и в число пострадавших фельдмаршалов.], фон Кюхлер, Линдеман, и Фриснер [Линдеман и Фриснер вошли в число 21 генерал-полковника.].

Начиная с февраля 1944 г. Гитлер жалуется на внезапное ухудшение зрения правым глазом. Он рассказывает, что почувствовал острую боль и затем в течение примерно двух недель видел все будто сквозь туман. Морель связывается с директором берлинской университетской клиники офтальмологом Вальтером Леляйном, который проводит обследование Гитлера. Он обнаруживает кровоизлияние в глаз и его значительное помутнение, однако в ходе обследования глазного дна констатирует, чтоникаких болезненных изменений не имеется. Это означает, что высокое давление крови у Гитлера не носит патологического характера. Леляйн рекомендует облучение глаза и прописывает гоматропин для правого и веритол для левого глаза. После подробного обсуждения с Морелем он рекомендует беречь Гитлера от волнений и склонить его к чтению перед сном легкой литературы (что было нереально с учетом состояния на фронтах).

Хотя Леляйн и выписывает Гитлеру новые очки, он «по психологическим соображениям» придерживается мнения, что дальнейшие обследования глаз следует прекратить. Он всего лишь выражает пожелание через 6 — 8 недель еще раз взглянуть на правый глаз. Новые очки имели двойные стекла с различными диоптриями, что было в то время редкостью. В верхней части у Гитлера на левом глазу простое стекло, а на правом +1,5 диоптрии, в нижней части (для чтения) слева +3,0, а справа +4,0 диоптрии, что вполне нормально для его возраста. Чтобы не носить постоянно очки, он пользуется большой лупой, которая позволяет ему при чтении карт и текстов одновременно охватывать взглядом общую картину.

То, что Гитлер был «почти слепой» на правый глаз, как утверждает, например, Дэвид Ирвинг, является измышлением. Гитлер очень плохо видел лишь в течение нескольких недель с середины февраля 1944 г., да и то это касалось только правого глаза.

Внезапное ухудшение зрения правым глазом имеет серьезные психологические последствия. Недоверчивость Гитлера, которая была существенной чертой его характера, приобретает в это время прямо-таки пугающие формы. Резкие необоснованные обвинения шокируют не только деликатных дипломатов. Так, например, в марте 1944 г. он осыпал упреками венгерского регента Хорти, договорившись даже до того, что венгерское правительство ведет переговоры с англосаксами и русскими. В невротическом запале Гитлер не контролирует свои критические высказывания. Не слишком понятная позиция венгерского правительства и высших органов военного управления в то время не давала поводов для таких грубых нападок, нанесших политический вред, хотя боевая готовность венгерских войск и была сомнительной. Дипломатический совет врача Леляйна снисходительно отнестись к фюреру «по психологическим причинам» был не просто формулой вежливости.

К этому времени все, кто имеет возможность видеть, как фюрер стоит или ходит, уже замечают его искривленный позвоночник. Правда, Морель после смерти Гитлера утверждал, чтоу Гитлера отсутствовала чувствительность в области спины и таза, но военные, окружавшие своего верховного главнокомандующего, не могли догадываться об этом, к тому же большинство из них имели возможность видеться с ним лишь в течение коротко



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-05; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.204.48.64 (0.048 с.)