Социальная и мировая ингрессия



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Социальная и мировая ингрессия



 

Единство социальной организации слагается из бесчисленных и разнообразных связей между членами общества; среди этих связей основными и преобладающими являются отношения ингрессии. Исследуем в общей форме их содержание и происхождение.

В нашем обычном представлении о социальной связи людей ее первую предпосылку составляет их взаимное понимание . Без него общество немыслимо; и степень этого понимания мы привыкли — сознательно или бессознательно — делать мерой самой социальной связи. Мы знаем, что между членами общества существуют разные отношения родства, дружбы, общих интересов и проч.; но за подобными связями мы признаем лишь частный , а не общесоциальный характер. Например, наблюдая двух людей, заведомо для нас тесно объединенных какими-либо интересами, мы иногда можем прийти к выводу, что «это люди не одного общества». Этим мы хотим сказать, что они не созданы для полного взаимного понимания. Допустим, один из них аристократ, а другой — финансист; они оказывают друг другу помощь и поддержку в разных делах, может быть, даже питают взаимную дружбу и симпатию; но они «не одного общества»; а между тем этот финансист и другой, его ожесточенный конкурент и враг, — люди «одного общества», потому что в самом деле, способны полнее и точнее понять друг друга.

В чем же сущность этого взаимного понимания? В общем языке и той сумме понятий , которая им выражается, в том, что называют общей «культурой», или, точнее, идеологией. Так, если вернуться к тому же примеру, относительная социальная разнородность аристократа и банкира заключается в совокупности несходных идеологических элементов, привитых им воспитанием и жизнью в их обычной среде: различны их понятия, резюмирующие для каждого опыт того «общества», или, точнее, социального слоя, к которому он принадлежит; и хотя они говорят на одном языке, но неодинакова и их речь, по крайней мере многие оттенки, понятные и привычные одному, недоступны другому, и наоборот. Современное общество состоит из классов и социальных групп, во многом резко враждебных друг другу; но поскольку они говорят одним языком, поскольку у них есть общие для всех них понятия, постольку это классы и группы одного общества.

Итак, с той обыденной точки зрения, которую мы сейчас изложили, связкой в социальной ингрессии служит общность идеологических элементов. Но остановиться на этой точке зрения, ограничиться ею для нас невозможно: она привела бы нас к совершенно ложному представлению о генезисе социальной системы. Мы не можем допустить, чтобы общество произошло вследствие образования у отдельных личностей общих идеологических элементов, потому что сама идеология не могла возникнуть иначе, как в обществе, т. е. на почве социальной связи, очевидно, иной, чем она, и более глубокой.

Основная и первичная форма идеологии — это речь; все другие производны от нее, ибо они сводятся к мышлению или имеют его своей предпосылкой; а для современной науки «мышление есть речь минус звук». Поэтому начало идеологии лежит в происхождении речи; его же согласно гениальной теории Людвига Нуаре следует искать в сфере коллективного труда людей.

Совместная борьба за жизнь сплотила людей в стадные родовые группы раньше, чем их единение приобрело идеологические формы. Зародышем этих форм явились трудовые крики — непроизвольные звуки, сопровождающие трудовое усилие, результат неизбежной иррадиации нервного возбуждения в центрах мозга. Такие крики служили естественным и для всех членов общины понятным выражением или обозначением тех трудовых актов, с которыми были непосредственно связаны, составляя их физиологически-нераздельную часть. Их понятность для всей группы вытекала из коллективного характера самого труда: работая вместе с другими, каждый прямо и воспринимал связь звуков с действиями. Эти крики были «первичными корнями», началом речи, а затем и мышления, и всей идеологии22. Ингрессия общих идеологических элементов развилась, как видим, из ингрессии труда: общих усилий, направленных к общей цели. Трудовая ингрессия и представляет действительную основу социальной связи, как бы ни была она усложнена и замаскирована дальнейшей эволюцией общества. Сущность дела не изменилась и теперь; взаимное понимание или общность идеологических элементов есть не что иное, как постоянная возможность координации усилий различных людей для общих целей. В координации усилий лежат объективный жизненный смысл и назначение всей и всякой идеологии; но он не сознается благодаря тому, что сотрудничество для общества в целом не организовано планомерно и переплелось с внутрисоциальной борьбой: конкуренцией рынка, антагонизмом классов.

Трудовая ингрессия, все равно, сознаваемая или не сознаваемая, в свою очередь предполагает общность среды , против которой направлены усилия людей: труд организационно един, поскольку он направлен против одной и той же совокупности враждебных сил и сопротивлений. Без этого условия не могло бы возникнуть также идеологической связи: только вследствие общности поля зрения каждый член первобытной общины воспринимал определенные трудовые крики как неразрывно соединенные у всех сообщинников с определенными действиями.

Единство поля зрения представляет, конечно, наиболее элементарное и только частичное выражение общности среды; реально средой коллективного труда является все то, что называют «внешней природой»: вся сумма активностей, которые он встречает, которые так или иначе ему доступны, которые преобразуются усилием человека или «воспринимаются» сопротивлением его органов.

Но следует ли считать «общую среду» ингрессивной связкой между людьми? Поскольку дело идет о социальной организации людей , постольку среда есть именно то, что этой организации противопоставляется, что лежит вне ее, что, следовательно, связкой социальной ингрессии быть не может; и слово «общая» тут не должно вводить в недоразумение.

Однако универсальная тенденция труда в техническом процессе заключается в том, что вокруг организации людей и в соответствии с ее потребностями он создает организацию вещей — организует природу для человека. Вырабатываются организационные связи между людьми и комплексами среды, с одной стороны, и между различными комплексами среды — с другой, например отношение между человеком и орудием, отношение между разными частями сложного орудия, как машина. Во всякой организации вещей ингрессия — также основная, первичная форма связи.

Область практической организации вещей всегда ограничена, но возрастает с расширением и развитием техники. Производной от нее является познавательная организация, но не самих вещей, а их символов-понятий. Она служит орудием организации практической, а в то же время не сталкивается непосредственно со всеми дезорганизующими активностями, со всеми сопротивлениями, с какими имеет дело эта последняя. Символы, организуемые познанием, или понятия, сами принадлежат к социальной природе как идеологические элементы. Поэтому, оперируя с ними, познание может развивать свою организационную функцию несравненно шире, чем это технически удается труду с реальными вещами; и мы уже видели, что многое, не организованное практически, может быть организовано познавательно, т. е. в символах: где нет ингрессии вещей, возможна ингрессия понятий о них. Здесь ингрессия становится универсальной, всеобъемлющей.

Мировая ингрессия в современной науке выражается как принцип непрерывности . Он определяется различно; тектологическая же его формулировка проста и очевидна:

 

Между всякими двумя комплексами вселенной, при достаточном исследовании устанавливаются промежуточные звенья, вводящие их в одну цепь ингрессии.

 

Другие формулировки могут быть сведены к этой. Например, определение А. Пуанкаре таково: непрерывность — это ряд, в котором между двумя уже различными звеньями всегда имеется третье, неотличимое ни от того, ни от другого (или математически: А=В, В=С, С>А ). Ясно, что это схема ингрессии, причем неотличимое промежуточное звено есть связка, сливающаяся с обоими крайними и соединяющая их.

Применения универсальной ингрессии бесчисленны. Принцип непрерывности господствует во всей пространственной и временной группировке элементов мирового процесса. Тот же самый принцип овладел и причинной связью в ее современном понимании — энергетическом, соединяющем в непрерывный ряд все активности вселенной. В биологии он породил эволюционно-генетические теории, как и в космологии, и в социальных науках. Все познание продолжает проникаться им полнее и глубже.

Конъюгация, ингрессия, связка, дезингрессия, граница, кризисы С и кризисы D — все это основные понятия для формирующего тектологического механизма; они послужат нам для исследования различнейших случаев образования организационных форм, комплексов, систем. Но затем выступает вопрос о судьбах возникающих формирований — об их сохранении, закреплении, распространении или их упадке, гибели. Это вопрос о регулирующем тектологическом механизме.

 

 

В. Механизм регулирующий

 

Консервативный подбор

 

Все что возникает, имеет свою судьбу. Ее первое, простейшее выражение сводится к дилемме: сохранение или уничтожение. То и другое совершается закономерно, так что нередко удается даже предвидеть судьбу форм. Закономерное сохранение или уничтожение — это есть первая схема универсального регулирующего механизма. Обозначать его всего лучше тем именем, которое он давно получил в биологии, — «отбор » или «подбор ». Определение же «естественный» мы отбросим, так как для тектологии различие «естественных» и «искусственных» процессов не является принципиальным.

Понятие подбора, проложившее себе дорогу раньше всего в биологии, тем не менее, как мы сказали, универсально: организационная наука должна применять его ко всем и всяким комплексам, их системам, связям, границам. Чтобы проиллюстрировать эту всеобщность, возьмем ряд примеров самого разнородного характера.

В стране происходит изменение климата: он становится холоднее. Из животных и растений, там обитающих, одни в состоянии перенести эту перемену обстановки и выживают, другие погибают. В результате — организация жизни на данной территории регулирована новыми условиями.

Вместо перемены климата подставим вселение человека, раньше там не жившего. Он истребляет одни организмы, отнимает средства питания у других, поддерживает третьих непосредственно, четвертым помогает косвенно, уничтожая их врагов, и т. д. Тектологический случай, вполне однородный с предыдущим: организация жизни регулируется сообразно обстановке. Воздействие человека, планомерное или бессознательное, — для каждой жизненной формы такая же внешняя активность, полезная, или вредная, или разрушительная, как изменение температуры или влажности.

Город подвергается пожару. Погибают по преимуществу здания деревянные, сохраняются каменные. Тот же город оказывается в области землетрясения: многоэтажные и кирпичные постройки рассыпаются, одноэтажные и деревянные выдерживают.

В рукав платья идущего человека засунут ячменный колос остями вниз. Колос получает толчки по всевозможным направлениям; но все перемещения книзу уничтожаются сопротивлением остей, а кверху — происходят свободно: колос поднимается по рукаву.

Здесь подбору подвергается ряд комплексов-событий, следующих друг за другом во времени, тогда как в предыдущих примерах дело шло о комплексах-телах, существующих одновременно. Тектологической схемы это нисколько не меняет.

Если встряхивать в стороны коробку, в которой лежат, положим, неправильные куски колотого сахара, то куски эти постепенно укладываются так, чтобы центр тяжести всей массы занимал наиболее низкое положение, какое возможно. При разнообразных толчках те движения кусков, которые повышают центр тяжести, уничтожаются в большей мере, чем те, которые понижают, потому что первые встречают сопротивление не только со стороны столь же частых случайных толчков противоположного направления, но и со стороны постоянно действующего земного тяготения — веса кусков.

Если человек попадает в тяжелую обстановку, то из числа новых переживаний преимущественно удерживаются и закрепляются в его психике, а из прежних преимущественно всплывают в его сознании те, которые имеют мрачный, тягостный характер, соответствующий новой обстановке; аналогично и в противоположном случае: подбор психических комплексов со стороны внешней среды.

В обществе, в отдельном его классе, во всяком коллективе из числа вновь возникающих человеческих группировок, отношений, идей удерживаются и сохраняются те, которые соответствуют постоянным и общим условиям его жизни; распадаются и исчезают те, которые в противоречии с ними: подбор социальных комплексов.

Сопоставляя эти различные иллюстрации, легко видеть, что тектологическая схема подбора отличается от «естественного подбора» биологов одним необходимым упрощением или сокращением. Биологический подбор предполагает размножение вместе с наследственностью; общеорганизационная схема включать этого не может, потому что размножение — специальная черта живых организмов. Тектология берет из частных наук исходные пункты для своих построений, но всегда при этом вынуждена изменять заимствованные понятия, приспособляя их к универсальности своих задач. Так это было и в предыдущем с понятием «конъюгация».

Универсальность же схемы подбора такова, что она очевидным образом применима ко всякому комплексу и ко всякой его части во всякий момент, ибо это в сущности просто определенная точка зрения, с которой можно подходить к любому факту.

Пусть мы имеем обыкновенный качающийся маятник. Он проходит через ряд различных положений в пространстве; но все эти положения, кроме вертикального, неустойчивы; оно одно устойчиво; после некоторого числа качаний маятник под совместным действием земного тяготения, сопротивления воздуха и трения в точке привеса окончательно устанавливается по вертикали. Для взгляда, непривычного к тектологической схематизации, совершенно незаметно, что и здесь перед нами случай подбора в том общем и элементарном смысле, какой мы сейчас приняли. Между тем налицо имеется и объект подбора — разные положения маятника, и внешние активности, по отношению к которым происходит подбор. Ни то обстоятельство, что из многих положений может удержаться только одно, ни то, что эти разные положения не существуют одновременно, ничего не изменяют в применимости формулы подбора — они только прибавляются к ней, что и неизбежно, ибо конкретность всегда сложнее абстракции. Если заменить данный объект и данные условия подбора безразличными знаками, то этот пример нельзя будет отличить от подбора каких угодно других комплексов, форм, отношений, вполне подобно тому, как в математике за численным знаком нельзя отличить, идет ли дело об одновременно существующих объектах или, напротив, о сменяющих друг друга во времени, взаимно исключающихся, — о десяти человеках или о десяти последовательных событиях. Здесь с каждым качанием отпадают, т. е. устраняются подбором, некоторые наименее устойчивые (именно крайние) положения маятника; в других случаях будут устраняться иные комплексы, связи, соотношения, пока не останется то, что «устойчиво», т. е. что относительно организованно и удерживается положительным подбором.

Человек «живет», т. е. сохраняется в своей данной среде; следовательно, между ним и ею существует закономерное соответствие, достаточное для этого; он умирает — следовательно, такого соответствия уже нет; та или иная клетка его тела живет, пока приспособлена к своей среде, т. е. в первую очередь к самому организму в его целом, а через него — и к внешнему миру, и гибнет, когда это соотношение в достаточной мере нарушилось; и так же любой элемент клетки, любая из ее частичных связей и т. д.

Человечество в своей практике постоянно, на каждом шагу, применяет ту же точку зрения реально, т. е. действует методом подбора. Даже в специально биологическом смысле люди полусознательно выполняли «искусственный подбор» домашних животных и культурных растений, вырабатывая наиболее подходящие для себя формы тех и других, и делали это еще за тысячелетия до того, как был открыт «естественный подбор»: еще одна иллюстрация неизбежного тождества организационных методов человека и природы. А в общеорганизационном смысле все производство, вся социальная борьба, вся работа мышления ведутся непрерывно и неуклонно путем подбора: систематическое поддержание комплексов, соответствующих жизненным целям людей, уничтожение противоречащих этим целям.

Так, люди во всех странах истребляют хищников и иных «вредителей», разводят домашних животных и охраняют полезных диких животных; истребляют растения ядовитые и «сорные», т. е. бесполезные сами по себе, но конкурирующие с полезными; культивируют растения полезные, удовлетворяющие человеческим потребностям. То же и по отношению к природе неорганической: люди разрушают или устраняют одни комплексы, сохраняют другие; взрывают скалы, срывают иногда целые горы, осушают болота, озера, охраняют, где надо, от размывания берега, специально их укрепляя, и т. п. Добывая минералы и металлы, человек разрушает одни механические и химические связи горных пород, сохраняет другие, уже существовавшие или конъюгационно создаваемые его усилиями. Это относится и вообще к производству всякого продукта: оно необходимо заключает в себе момент подбора, который регулирует весь ход изменений материала на пути к окончательному результату; изменение, соответствующее задаче, сохраняется, не соответствующее устраняется новым воздействием.[125]

В этом виде принцип подбора весьма еще далек от своей теоретической, т. е. обобщенной, формы. Переходным звеном служат те частные технические применения подбора, которые можно назвать «косвенным трудовым подбором»: обособление полезного от ненужного или вредного для сохранения одного и устранения другого в них выполняется не прямой активностью человека, а иными активностями и сопротивлениями. Один из самых простых примеров — механизм сита. Техническая задача состоит в том, чтобы из смеси, положим, муки с отрубями выделить полезную муку, с одной стороны, и бесполезные или менее полезные отруби — с другой. Частицы муки более мелки, чем отруби; те и другие обладают весом. Если они падают на сито, то частицы муки сохраняют свое движение, проходя через отверстия, движение же отрубей уничтожается сопротивлением сетки. В действительности все это несколько сложнее, но суть именно такова: механизм, в котором сохраняется движение одних комплексов, уничтожает движение других в зависимости от его сопротивлений.

Промывка золотоносного песка струёй воды — пример вполне аналогичный; но на место сопротивлений сита надо поставить механическую активность текущей воды, на место величины частиц — их удельный вес: вода уносит частицы кварца, глины и другие, также сравнительно легкие; кусочки золота, более тяжелые, остаются; «подбираются» наибольшие сопротивления определенному виду энергии.

Несколько более сложное применение того же метода представляет в технической химии фракционная перегонка, посредством которой разделяются разнородные части сложных смесей и растворов. Берется, например, сырая нефть, нагревается в перегонном аппарате, положим, до 60°; при этом выделяются и уходят в приемник наиболее легкие углеводороды, кипящие ниже этой температуры, т. е. отличающиеся наименьшим сопротивлением разрушительному действию теплоты на молекулярное сцепление; затем нагревают до 85° — улетучиваются более тяжелые углеводороды; затем до 110° и т. д.; этим способом получаются разные сорта бензина, керосина, вазелина и т. д. Механизм подобен тому, как если бы имелось несколько сит, одно под другим, с более крупными отверстиями вверху, со все более мелкими книзу, и через них пропускалась бы сложная сыпучая смесь: верхнее сито задержало бы самые крупные частицы, следующее — более мелкие и т. д.

Пример из медицины: химическое действие хинина разрушает малярийных кокцидий, причем сохраняются нормальные элементы крови и других тканей; на такого рода подборе основано лечение большинства инфекционных болезней, лечение некоторых новообразований лучами радия и проч.

Но не только область техники дает подобные иллюстрации без конца. Тот же метод господствует и в других сферах человеческой практики. Посредством разного рода подбора образуются всевозможные организации людей: экономические, политические, идейные. Например, капиталист организует рабочую силу для своего предприятия, приглашая желающих наняться и ставя им определенные условия: приглашение играет роль толчка, приводящего рабочих на рынке труда в желательное предпринимателю движение — к его предприятию; условия же найма играют роль сита, допускающего в предприятие подходящих капиталисту рабочих, задерживающего остальных. В профессиональных, политических, культурных организациях роль сита выполняют программа и устав. Конкурсные экзамены — типичный образец организационного подбора. В педагогике весь смысл деятельности воспитателя заключается в том, чтобы поддерживать и усиливать одни элементы психики ребенка, разрушать и устранять другие и т. п.

Борьба классов и групп общества всегда направлена к уничтожению одних социальных форм и отношений, поддержанию и закреплению других сообразно интересам ведущего борьбу коллектива. И не меньшую роль играет подбор в процессе мышления, где две его стороны выражаются понятиями «утверждения» и «отрицания». Размышление, обдумывание, решение вопросов заключаются именно в том, что из множества комбинаций, вступающих в поле мышления, одни принимаются как «удачные» или «истинные», другие отвергаются как «ошибочные» и «ложные».

Чем сложнее и труднее для людей задача, чем менее подготовлено предыдущим опытом ее планомерное решение, тем в большей мере среди методов его достижения выступает на первый план механизм подбора. Яркие иллюстрации дает вся история научных открытий и изобретений: долгие «поиски», заключающиеся в том, что конъюгационно образуется масса комбинаций, которые отвергаются и устраняются одна за другой, пока не получится одна, вполне соответствующая задаче.

В знаменитом открытии «606» Эрлиха — Гата механизм подбора является и принципом решения, и методом искания. Первый состоял в том, чтобы найти деятель, в данном случае — химическое вещество, который был бы гибелен для бледной спирохеты, сифилитического микроба, в значительно большей степени, чем для клеток человеческого организма. Тогда, вводя в кровь хорошо соразмерное количество этого яда, можно произвести подбор, при котором спирохеты погибнут, а клетки организма выживут и причина болезни будет уничтожена. П. Эрлих и С. Гата искали такое вещество, испытывая различные органические соединения мышьяка и отвергая одно за другим как не подходящие, пока шестьсот шестая попытка не дала удовлетворительного результата, а девятьсот четырнадцатая — в некоторых отношениях еще лучшего (теперь есть и еще высшие номера, более совершенные).

Для тектологических исследований механизм подбора надо отчетливо представлять и в его целом, и в его частях. Он разлагается на три элемента:

1) объект подбора — то, что ему подвергается как живые организмы в схеме Ч. Дарвина, здания и постройки в примере с землетрясением, перемещения предметов в примерах с колосом и коробкой сахара, связи и соотношения вещей в техническом трудовом подборе, связи и соотношения людей в подборе социальной борьбы и т. д.;

2) деятель , или фактор подбора, — то, что действует на объект, сохраняя или разрушая его, как жизненная обстановка в схеме Ч. Дарвина, механические сопротивления ткани в примере с колосом, аналогичные сопротивления плюс земное тяготение в примере с коробкой, деятельность людей при производственном подборе и проч.;

3) основа , или базис подбора, — та сторона объекта, от которой зависит его сохранение или устранение, т. е. полезные приспособления или черты неприспособленности в «естественном» подборе, направление перемещений в примерах с колосом и коробкой, соответствие потребности человека при техническом подборе, соответствие структуре общества в социальном подборе и т. д.

Теоретическая схема подбора представляет одну интересную особенность: с ее точки зрения и человечество может рассматриваться как объект подбора, деятелем которого является «среда», внешняя природа; т. е. тут формула теоретическая перевертывает первоначальный практический принцип подбора, для которого деятель — активность человека, а объект — разные комплексы среды.

Теоретический принцип подбора применяется уже теперь в целом ряде различных теорий — научных и философских. Благодаря специализации наук он выступает в разных видах и с неодинаковой отчетливостью, потому что и исходные пункты его открытия и приложения были очень разнообразны.

Раньше всего принцип этот был сформулирован, по-видимому, Эмпедоклом как философская схема для объяснения целесообразности в природе. По мнению Эмпедокла, творчество природы вполне стихийно и сводится к слепой борьбе двух сил — притяжения и отталкиванья («любви» и «раздора»). В их бесконечно изменяющихся соотношениях возникают бесчисленные, самые разнообразные комбинации элементов вселенной. Но все те из них, которые устроены нецелесообразно, естественным образом разрушаются, исчезают; остаются только те, по существу столь же случайные формы, которые оказались устроенными целесообразно.

Об Эмпедокле вообще известно так мало, что трудно сказать, откуда взял он свою концепцию подбора — такую общую и неопределенную. Можно только догадываться об этом, основываясь на характере сил, организующих, по его доктрине, вселенную: «любовь» и «раздор» — это перенесенные на всю природу отношения социальной связи и социального антагонизма. Очень вероятно, что картины борьбы разных коллективов, и в частности греческих колоний с варварскими общинами, борьбы военной и экономической, где гибель неприспособленных наступала очень быстро, подсказали наблюдателю Эмпедоклу его идею (он жил в колониях Сицилии).

Иной вид получил принцип подбора, когда в социальной науке впервые применил его — правда, без ясной формулировки — Роберт Мальтус. Мысль о гибели неприспособленных в конкуренции , происходящей на основе общей недостаточности жизненных средств, является центральной для его теории. Если принять во внимание, что учение Мальтуса было апологией капитализма, то станет ясно, что для него исходным пунктом схемы была борьба, господствующая на капиталистическом рынке.

У Ч. Дарвина, преобразовавшего биологию при помощи идеи подбора, она выступает уже в двух видах: естественный и половой подбор, причем основным и научно-важнейшим представляется, конечно, первый. Корни понятия об естественном подборе лежали, с одной стороны, в экономической практике капитализма — Ч. Дарвин находился под влиянием доктрины Мальтуса, а с другой стороны, в технической практике разведения домашних животных и полезных растений: выработка новых разновидностей путем искусственного подбора.

По воззрениям Ч. Дарвина, объектом подбора служат только целые индивидуумы и через них — виды организмов. В дальнейшем развитии биологических наук такая схема уже стала недостаточной и понятие подбора должно было расшириться. Физиология и патология пользуются идеей «внутреннего подбора» тканей и клеток организма в зависимости от условий самого же организма, являющегося их жизненной средой. Так, интерстициональное перерождение23 органов при разных отравлениях и других болезненных состояниях объясняется тем, что более нежные специализированные ткани этих органов оказываются неприспособлены к изменившейся их органической среде, тогда как более грубая соединительная ткань гораздо легче переносит вредные влияния: те ткани погибают, а она разрастается на их месте. В том же роде истолковывается генезис некоторых гипертрофий, новообразований и т. д.

В психологии принцип подбора в неопределенной и общей форме признается многими, систематически же он был применен к изучению развития психики автором этой работы.

В общественных науках делался за последние десятилетия целый ряд попыток провести точку зрения подбора. Большинство этих попыток было неудачно вследствие смутности самой концепции подбора у их авторов: чаще всего объектом подбора у них являются только личности и группы, что до крайности суживает и затрудняет применение метода; при этом дело обыкновенно еще более затемняется априорным эклектизмом — убеждением, что принцип подбора в социальной жизни допускает разные исключения, ограничения и т. д. И несмотря даже на все такие недоразумения, результаты не всегда бывают отрицательные, а при правильном понимании социального подбора, которое нам не раз приходилось выяснять в других работах, он дает вполне надежную опору для объяснения общественных процессов.

Особенно широкое поле для идеи подбора представляет вопрос об идеологическом развитии; филологи уже ею пользовались в своей специальной области; некоторые философы, как Г. Зиммель, признавали ее пригодность в исследовании смены понятий и идей. Здесь неясность основной схемы в сильнейшей степени мешала достичь положительных результатов и дело свелось главным образом к принципиальным рассуждениям.

В физике и химии В. Крукс еще в 70-х годах пытался ввести и идею подбора как способ объяснить происхождение элементов материи. Он рассматривал существующие атомы как наиболее устойчивые и потому сохранившиеся из бесчисленных возникавших комбинаций первоматерии. Теперь, когда сложность атомов и наличность в них концентрированного движения могут считаться несомненными, представления В. Крукса получают новую опору и можно ожидать их дальнейшего развития, с устранением, однако, идеи «первоматерии».

Так в самых различных специальных отраслях пробивает себе дорогу один и тот же принцип. Но благодаря господству специализации в этом его развитии нет единства; он является во многих вариациях и оттенках, связь и соотношения которых остаются неясными. Общность метода очевидна, но его схема не определена точно, и его перенесение из одних областей в другие происходит без планомерности, более или менее случайно, а оттого результаты часто бывают ничтожны там, где при большей сознательности применения метод был бы очень полезен.

Здесь и лежит задача тектологии: объединить разрозненное, установить тот общий организационный метод, применениями которого являются все вариации подбора в действительности и в теории. Нашего первого, абстрактного обобщения для этого недостаточно. Исследуем подробнее.

Первая схема подбора, в которой дело идет только о сохранении организационных форм или их несохранении, может быть обозначена термином «консервативный подбор ».

 

Подвижное равновесие

 

Тектология имеет дело только с активностями, а активности характеризуются всегда тем, что они производят изменения. С этой точки зрения не может быть речи о простом и чистом «сохранении» форм, таком, которое было бы настоящим отсутствием изменений. Сохранение является всегда лишь результатом того, что каждое из возникающих изменений уравновешивается тут же другим, ему противоположным, — оно есть подвижное равновесие изменений.

Организм в своей жизнедеятельности постоянно затрачивает, теряет , отдавая окружающей среде, свои активности в виде вещества своих тканей и энергии своих органов. Это не мешает ему оставаться — приблизительно, практически — «тем же самым», т. е. сохраняться. Взамен затраченного он столь же непрерывно берет, усваивает из окружающей среды элементы ее активностей в виде пищи, в виде энергии, получаемых впечатлений и т. п. В течение недель и месяцев совершенно обновляется состав главных, наиболее пластичных тканей нашего организма, в течение нескольких лет — даже состав его скелета. Он сохраняется так же и в том же смысле, как сохраняется форма водопада при постоянно меняющемся материале его воды. Это и есть подвижное равновесие обмена веществ и энергии между живым или неживым комплексом и его средой.

Оно бесконечно распространено в природе; оно одно дает возможность находить в ней какие бы то ни было устойчивые комплексы, без чего было бы немыслимо вообще познание. И по мере развития науки все чаще и чаще обнаруживалось, что там, где наивному восприятию представлялась одна устойчивость, неизменность, в действительности царит одно движение, что два потока противоположных изменений создают статическую иллюзию. Температура тела сохраняется одинаковой лишь тогда, когда оно отдает среде столько же тепловых колебаний, сколько получает от нее, безразличное электрическое состояние окружающих нас предметов — лишь при таком же обмене электрической энергии. Море живет в круговороте воды, которую отдает атмосфере в виде паров, получает из нее же в виде осадков, а также в виде впадающих рек и ручьев, несущих ему водные осадки с суши; атмосфера имеет такой же круговорот своих газов, в котором поддерживается ее химический состав, и т. д.

Всякая химическая устойчивость по мере углубления научных исследований все более сводится к равновесию противоположных, обменных реакций; и есть все основания полагать, что то же окажется в дальнейшем с устойчивостью электронно-энергетического состава атомов.

Прежде подвижное равновесие считалось специальной особенностью живых тел. Биологи дали двум его сторонам, двум образующим его потокам названия ассимиляции — дезассимиляции , т. е. буквально «уподобления — разуподобления». Первое означает усвоение элементов из внешней среды, при котором они, входя в состав данного комплекса, образуют в нем группировки, «подобные» другим его группировкам, уподобляются им; второе — разусвоение элементов, их потерю в окружающую среду, причем они вступают в новые сочетания, не сходные с прежними, не подобные им. У нас те же термины будут относиться, конечно, ко всяким организованным комплексам, ко всем возможным тектологическим формам.

Подвижное равновесие никогда не является абсолютно точным: не может быть полного, безусловного равенства противоположных изменений; оно всегда только приблизительное, практическое; другими словами, подвижное равновесие или сохранение формы констатируется в том случае, если разность ассимиляции — дезассимиляции практически достаточно мала, чтобы можно было пренебречь ею и считать комплекс «тем же самым», сохраняющимся в пределах времени, относящегося к данной задаче. Так, если дело идет о человеке как рабочей силе, то его принимать за сохраняющуюся, постоянную величину для хозяйственных расчетов большей частью возможно в пределах недель, месяцев, иногда нескольких лет, но не более; а для точных физиологических исследований это совсем иначе, и в тех же рамках обнаруживаются вполне уловимые, важные при научных расчетах изменения в ту или другую сторону.

Мы признаем новорожденного младенца и взрослого человека, который через 30 лет из него получится, за одно и то же существо, хотя их различия, объективные и субъективные, неизмеримо больше, чем, например, между двумя такими младенцами; мы признаем это потому, что в каждый данный момент изменения роста для нас незаметны.

Тектология всякое сохранение форм должна рассматривать как подвижное их равновесие и всякое подвижное равновесие — как практически относительное равенство двух процессов — ассимиляции — дезассимиляции.

 

Прогрессивный подбор

 

Итак, точного сохранения не существует, а сохранение приблизительное означает лишь практически малые изменения — в сторону ли перевеса ассимиляции над дезассимиляцией, или наоборот. Уже это делает схему консервативного подбора научно недостаточной. Но не



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.13.53 (0.022 с.)