Глава 7. Композиция. Сюжетные линии, сцены, главы, части

 

 

Любой вымысел – это архитектурное сооружение, возведенное фантазией на фундаменте из фактов, персонажей, обстоятельств, которые засели в памяти автора и дали толчок его творческому воображению.

Марио Варгас Льоса. «Письма молодому романисту»

 

Выше мы определили композицию как закономерное, логически мотивированное расположение деталей в литературном произведении и взаимное соотношение этих деталей. О каких же деталях в данном случае идет речь? Что является кирпичиками или блоками, слагающими текст? Такая деталь уже была названа – это эпизод или сцена.

В словаре Квятковского под эпизодом понимается небольшая часть романа, пьесы, повести, играющая в развитии фабулы определенную структурную роль. Я бы определил эпизод или сцену несколько иначе: это логически завершенный фрагмент художественного текста, содержащий описание некоего события или событий, за которым следует другой фрагмент, связанный или не связанный с предыдущим. События в эпизоде надо понимать широко: это может быть диалог нескольких лиц или внутренний монолог героя, его воспоминания, описание пейзажа или каких‑то действий, сражения, погони, мирной сцены и так далее.

Эпизоды‑сцены слагают любое литературное произведение, даже очень короткий рассказ. Давайте еще раз вернемся к миниатюре Сергея Андреева «Убийство» и прочитаем ее:

 

«Мне снился сон, будто идет какая‑то облава и выслеживают меня. Я скрываюсь в заброшенном пустом доме и слышу, как удаляются кованые сапоги и грохочут в тишине. Но человек в зеленой униформе возвращается и ходит из комнаты в комнату, приближаясь. Вот он встал в проеме двери… это же Серега, мой приятель! Зеленое пятно сквозь прорезь прицела, я стреляю – и, как это бывает во сне, Серега валится назад, назад и вбок. Я цепенею. Я жду. Можно уходить. Последнее, что я вижу, – это белое лицо среди кирпичей.

 

…Я хорошо запомнил эту картину, так что даже сумел пересказать ее вечером Женьке, супружнице Сереги. Тот уехал в командировку на пару недель, а я купил хорошего вина и зашел к ней.

 

– Сегодня‑то сможешь остаться? – спросила она, когда мы поужинали.

 

– Останусь, – сказал я и вытер губы салфеткой.

 

Она улыбнулась, расторопно поставила грязную посуду в раковину и отправилась принимать душ».

 

Здесь две четко локализованные сцены: сон‑видение героя и последующая реальность (он беседует с женой приятеля). Но, разумеется, миниатюра и даже не очень маленький рассказ могут состоять только из одного эпизода.

Назовем острыми сценами те, в которых описываются битвы, поединки, погони, катастрофы и всевозможные бедствия, эротика, насилие, тяжкие душевные переживания героев, ссоры, оскорбления, гневные диалоги и монологи, сцены внезапных озарений и высокого эмоционального накала. Такие сцены могут встретиться в любом рассказе или романе, но обычно ими изобилуют приключенческие, фантастические, исторические и другие остросюжетные произведения, боевики, триллеры, эротическая литература.

Прочие сцены могут быть такими: диалоги (беседы двух и более лиц), монологи и размышления героя, размышления и комментарии автора, бытовые сцены, описания (пейзаж, животные, растения, дома, жилища и их обстановка, облик персонажей, их одежда и т. д.), динамичные сцены (что‑то происходит), любовные сцены, сцены объяснительные (историческая справка, биография героя, принцип действия какого‑то прибора или механизма), вставная новелла и тому подобное.

Каждый эпизод относится к одной или к нескольким сюжетным линиям. Последнее связано с тем, что в сцене могут действовать два, три и более значимых персонажей – например, главный герой, его возлюбленная и злодей‑соперник; таким образом, в этот момент их сюжетные линии пересекаются.

Иногда я представляю себе конструкцию романа в виде цветных нитей, протянувшихся между двумя стержнями начала и конца. Цвет нити соответствует определенной сюжетной линии, определенному персонажу, на нити нанизаны жемчужины‑эпизоды, и многие из этих жемчужин висят на нескольких нитях. Есть нити длинные, идущие от стержня‑начала до стержня‑конца, и на них жемчужины нанизаны густо – это основные планы повествования. Есть нити короткие, они начинаются у какой‑нибудь жемчужины и проходят еще через одну, две, три – это планы второстепенных персонажей и побочных тем.

Некоторые жемчужины крупнее прочих, но не потому, что текст соответствующего эпизода велик, а по другой причине: крупная жемчужина – особо важный эпизод, с которым связан внезапный поворот сюжета, перемена судьбы героя (возможно, но необязательно это острая сцена). Наконец, есть какое‑то количество, но не очень много, самых крупных жемчужин – это моменты кульминации. Может быть, такая жемчужина только одна.

Чтобы окончательно с этим разобраться, приведу пример. Пусть главный герой у нас сыщик, и от его лица ведется повествование; кроме того, имеются второстепенные персонажи (преступник, круг подозреваемых лиц, а также возлюбленная и помощник сыщика); наконец, у нас есть тайна (она же – движущий действие конфликт): кто убил? В этом случае в каждом эпизоде будет присутствовать сюжетная линия главного героя, а линии прочих «участников спектакля» проявятся там, где эти лица действуют или о них говорят и вспоминают другие персонажи.

 

По многим эпизодам (может быть, по всем) тянется сюжетная линия раскрытия тайны, тесно переплетенная с линией героя‑сыщика.

 

У проходных персонажей – например, у красотки, с которой наш детектив перемигнулся в трамвае, – линий как таковых нет; они маячат где‑то на уровне фона, создают его, появляются на миг и исчезают. Необходимо, чтобы сюжетные линии были завершены, иначе произойдет неясный обрыв судеб персонажей – логическая неувязка, нежелательная в любом произведении.

В крупном романе количество эпизодов, распределенных по главам, может составлять несколько сотен. В рассказе их гораздо меньше, и, как я уже говорил, весь рассказ может состоять из одного эпизода. В миниатюре Андреева «Убийство» эпизодов два, а в коротком рассказе Чехова «Толстый и тонкий» – только один: герои встречаются на вокзале, беседуют и расходятся.

Далеко не всегда удается с полной определенностью разделить текст на эпизоды. Представим такую ситуацию из «Винни‑Пуха»: в начале главы Пух обсуждает с Пятачком свойства липового меда, затем Пятачок удаляется (эпизод завершен), приходит Кролик (новый эпизод), чтобы рассказать Пуху о своих друзьях и родичах. Это два последовательных эпизода с разными участниками, причем второй продолжает первый, так как в обоих случаях присутствует Пух.

Теперь представим, что Пятачок не ушел, когда появился Кролик, и они продолжают разговор втроем – о меде, родичах Кролика и других занимательных вещах. Можно считать, что с появлением третьего персонажа начался новый эпизод либо что вся беседа – единый эпизод. Я бы все‑таки счел данный диалог одной и той же сценой, поскольку в новом эпизоде обычно меняется тема повествования – это очень заметно в миниатюре «Убийство».

Если вернуться к рассказу О. Генри «Дары волхвов» и разделить его на эпизоды по месту действия, то их окажется три: Делла в своей квартирке; Делла выходит в город, продает свои волосы и покупает цепочку Джиму; Делла снова дома – беседа с Джимом и вручение подарков. Но три эти сцены связаны так тесно, так явно продолжают друг друга, что их можно рассматривать как один целостный эпизод, занимающий весь рассказ.

В определении эпизода было отмечено, что следующий за ним фрагмент текста может быть связан или не связан с предыдущим. Понятно, что неопределенность с границами эпизодов возникает именно тогда, когда такая связь присутствует, тема предыдущего эпизода продолжается в последующем, и разница в составе персонажей или мест действия не имеет большого значения.