ТОП 10:

Неправильное понимание прощения



Иногда мы путаем принятие с прощением. И хотя принятие может быть первым шагом к прощению, эти два понятия не являются взаимозаменяемыми. Согласно моему словарю (Webster’s Ninth New Collegiate), «простить» означает «отказаться от чувства обиды», «извинить» и «даровать избавление от наказания». Если я прощаю, то я перестаю чувствовать гнев и горечь: я прощаю человека, ничего не требуя у него взамен. Это легче сказать, чем сделать, хотя некоторые из нас чувствуют в себе побуждение прощать. Что такое прощение? Как нам сейчас его следует понимать? Почему его часто понимают неправильно, и что же на самом деле следует делать?

Как и некоторые переживания, связанные с духовной жизнью, прощение трудно рассматривать как некий линейный процесс. Подобно таким событиям, как переживание благодати, покорности или мистических состояний, прощение невыразимо. Для его описания невозможно найти соответствующие слова. Но мы пытаемся думать, писать и читать об этом очень важном и плодотворном процессе. Возможно, один из способов определения того, что такое прощение, — погрузиться в это состояние и постараться понять, чем оно является, а чем — нет. Однако я убеждена, что прежде, чем мы сможем пережить прощение на собственном опыте, следует расчистить весь подлесок неправильных представлений о нем.

Давайте начнем с неправильных представлений. Многие из нас живут в атмосфере, где прощение воспринимается как нечто такое, что делают хорошие и заботливые люди. Нас окружают впечатляющие божественные примеры: Иисус во время своих мучений на кресте вступился за своих мучителей: «Отче! прости им, ибо не ведают, что творят». В христианских церквах и в конце многих встреч произносится молитва Господу: «остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим». Йом-кипур, иудейский день искупления, это — день прощения, отпускания всего зла, которое другие люди причинили нам и которое мы причинили другим людям. Некоторые буддийские и индуистские медитации направлены на то, чтобы мы, признавая как свои действия, так и действия других людей, распространяли из себя вовне сострадание, постепенно охватывая им весь мир.

Мы можем считать прощение религиозным и человеческим идеалом, думая: «Если я хочу быть сострадательным, то я должен прощать. Если я хочу быть хорошим, то прощать проступки других — моя обязанность». Однако мы обнаруживаем, что не можем этого делать. Мы все так же продолжаем таить в себе злобу и боль. Возможно, мы ненавидим то, что некто сделал для нас. Находясь в религиозной или духовной среде, мы можем легко принять мнение, что если мы не можем простить, то мы плохие. С нами что-то не в порядке. Мы не такие святые, как люди, которые окружают нас. Если прощение подразумевает любовь и сострадание, то мы, стало быть, бесчувственны, жестоки и бессердечны.

Мы легко уступаем внешнему давлению, заставляющему нас прощать. Сколь многим из нас приходилось слышать такие высказывания, как «прости и забудь» или «человеку свойственно ошибаться, а Богу — прощать»? Нас могут подстрекать такие оправдания, как «они делали все, что могли», «они на самом деле не намеревались этого сделать» или «несмотря ни на что, он все же любил тебя». Психиатр Элис Миллер в своей книге «Banished Knowledge» («Изгнанные знания») перечисляет различные предписания психотерапевтов, которые давят на пациентов, чтобы те простили своих родителей. Эти «педагогические высказывания», как она их называет, включают в себя такие утверждения, как: «Ведь это было так давно, и пора уже об этом забыть, не правда ли?», «Попытайтесь найти в этом положительные стороны: ведь платили же родители за вашу учебу?», «Тебе не станет лучше, пока ты не перестанешь обвинять других» или «Ребенок — не жертва, но партнер в общении», или «Родители тоже люди, и они не всегда совершенны». И хотя эти замечания первоначально исходят от психотерапевтов, подобные заявления могут высказывать друзья, члены семьи или религиозные учителя.

Человек, которого в детстве оскорбляли, уже содержит в себе бездонный резервуар стыда и вины. Нам знакомо переживание, когда некто приходит и начинает позорить нас, ожидая быть прощенным. Мы придаем значение этим позорным замечаниям, ибо в детстве нам приходилось много раз их слышать дома, в школе и от друзей. Долгие годы мы находили, что проще винить себя, чем смотреть в глаза ужасающей правде о поведении других людей. Мы считаем, что лучше проклинать себя, чем признавать и выражать свои болезненные чувства.

Однако в действительности принуждение к прощению мучительно и оскорбительно. Оно демонстрирует неуважительное отношение к достоверности и уникальности индивидуального опыта человека, а также к его чувствам. Элис Миллер пишет: «Поскольку для меня психотерапия означает чувственное, эмоциональное и умственное раскрытие долго вытеснявшейся истины, я считаю, что моральное требование примирения с родителями неизбежно блокирует и парализует психотерапевтический процесс ». Это утверждение напрямую относится к нашему предыдущему разговору о принятии и его необходимости в процессе исцеления. Как в психотерапии, так и в процессе исцеления основной акцент делается на раскрытии и принятии истины, которую мы долгое время подавляли в себе. Если справедливое требование примирения блокирует и парализует этот процесс, то оно препятствует нашей способности признавать реальность своей ситуации.

Принуждение к ускорению процесса исцеления посредством преждевременного прощения может подорвать или нарушить наше принятие. Оно кажется «более легким и более мягкий путем» — как говорится в программах «Двенадцать шагов». Поскольку принятие важно для роста и прогресса, то его подрыв может повлечь за собой то, что наше исцеление начнет скатываться к отрицанию, а отрицание зачастую приводит к тому, что мы снова начинаем браться за старое.

Однако даже при неправильном понимании прощения мы чувствуем в нем перспективу. Оно должно что-то нам давать, если на протяжении всей истории священные традиции считали его столь важным. Даг Хаммаршельд, бывший Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций и человек, прославившийся своим гуманизмом, писал: «Прощение — это ответ на мечту ребенка о чуде, благодаря которому все разбитое становится снова целым, а все грязное снова чистым». Это звучит заманчиво. Кто не желает, чтобы все пошатнувшееся было исправлено, а содеянное оставалось несодеянным и чтобы все пятна были стерты!

 

 

Чем не является прощение

Давайте в плане достижения возможной пользы от прощения посмотрим, чем оно не является. Прощение для нас — это не моральная или религиозная обязанность. Это не что-то такое, к чему нас могут принуждать другие: оно не обязательно для всех в любой ситуации.

Прощение — это не способ отрицания нашего опыта или маскировки наших чувств боли, страха, стыда, вины и печали. Оно касается не подавления и забвения, а, напротив, откровения и вспоминания. Это не избегание реальности, а, наоборот, ее принятие. Предать забвению свои чувства и воспоминания — это все равно, что попытаться покрыть старую, выцветшую стену слоем некачественной краски. Рано или поздно все изъяны все равно вылезут наружу.

Мы прощаем не во благо того человека, который принес нам зло, а также не из жалости к нему. Мы прощаем во благо самих себя. Общее заблуждение состоит в том, что мы прощаем других людей, поскольку испытываем к ним жалость или хотим, чтобы им было лучше. Мы считаем, что прощаем других людей за их проступки, чтобы помочь им или чтобы исцелить их. Если мы реабилитируем их, они увидят свои ошибки и начнут меняться в соответствии с нашими ожиданиями. Они излечатся от своей негуманности и в результате станут счастливее. А потом все будет просто замечательно.

Эти люди даже могут изменить свое отношение к нам: мы снова им начнем нравиться. Может быть, они даже снова будут любить и понимать нас. Напряжение будет ослаблено, и, как сказал Даг Хаммаршельд, «все разрушенное снова станет целым». Это и есть созависимая позиция по отношению к прощению: пытаться контролировать других или заботиться о других ценой самих себя. Ведь люди только сами могут помочь себе и исцелить себя!

Точно так же, как мы не можем прощать других людей ради них самих, мы не можем зависеть от других людей, чтобы они простили нас. Они могут нас простить, а могут и не простить, да и мы не всегда можем простить самих себя.

Прощение — это не намеренный жест, убеждение или разумное решение. Мы не можем однажды проснуться и сказать: «Так, сегодня я собираюсь простить своего отца, своего дядю или самого себя». Читая о пользе прощения, нельзя оправдывать обиду, нанесенную себе или другому человеку. Однако, даже несмотря на то, что мы не можем принуждать себя прощать, нам для своей же пользы следует быть открытыми возможности прощения.

Прощение — это не законченное необратимое действие. Это не что-то, происходящее одномоментно. Это — не линия, через которую мы переступаем: с одной стороны, мы еще не простили, а с другой — мы полностью простили раз и навсегда. Прощение — это не событие, это — процесс.

 

 

Как происходит прощение?

Мы прощаем, когда можем, для своего собственного блага и тогда, когда считаем нужным. Можно слышать, что о группах людей, избавляющихся от зависимостей, говорят: «Исцеление — это эгоистическая программа». Поначалу эта мысль может показаться противоположной большинству из того, что нам говорят наши семьи, культура и религия о любви к другим людям и о помощи им. Однако многие люди в процессе исцеления приходят к четкому пониманию, что им следует выполнять свою работу начиная с себя. В частности, люди, которые находились на пороге смерти, признают, что если в первую очередь они сами не помогут себе даже на самом элементарном уровне, они не смогут выжить. Не исцелив себя хотя бы в некоторой степени, мы не можем начать заботиться о других.

У каждого человека свои индивидуальные отношения с прощением. Мы более готовы прощать скорее повседневные обиды, последствия которых относительно поверхностны, чем глубокие раны, нанесенные нами самими или же другими людьми. Нам гораздо легче простить менее серьезные формы оскорбления, чем его крайние формы. К тому же есть много вариантов того, как происходит прощение. Прощение, когда оно происходит, облегчает наше бремя, и обычно здесь в первую очередь приходит принятие. Позвольте мне это объяснить.

Прощение противоположно чувству обиды. Чувство обиды означает «повторное чувствование», «эмоциональную восприимчивость», а также «выражение негодования или неприязни». Это происходит, когда мы пережевываем, прокручиваем застоявшийся в нас гнев и держимся за него. Программы «Двенадцать шагов» говорят нам, что презрение — это «смертельная опасность», которая держит нас «взаперти от света Духа». Большинство центров избавления от зависимостей занимается выявлением и отбрасыванием чувства обиды. В этом есть смысл. Наша неприязнь удерживает нас от целительной силы нашего «глубинного Я», от возможности spiritus contra spiritum. Чувство обиды — это существенная часть дамбы. Оставив свое чувство обиды, мы не только становимся способны жить более полной жизнью, но и в конечном итоге помогаем себе в воссоединении с нашим истинным «Я».

Каждый из нас в различной степени несет на себе бремя боли, страха, стыда, вины, печали, обиды и других эмоций, а также зашифрованных в нас воспоминаний и переживаний. Эти чувства являются соответствующими реакциями на ситуации, которые привнесли в нашу жизнь страдания, будь эти ситуации нашими поступками, поступками других или жизненными обстоятельствами. Девочка, которой постоянно говорили, что она тупица и уродина, несет в себе глубокие чувства стыда и гнева и не способна справиться с ними. У мальчика, в раннем детстве потерявшего своего любящего отца, возможно, осталось чувство скорби и утраты, которое он тогда не мог полностью выразить. Дети, претерпевшие физические и сексуальные оскорбления, несут в себе груз страха, стыда, гнева и замешательства, и, когда эти дети вырастают, такие эмоции, нередко ставшие для них отравляющими, влияют на их жизнь, порождая еще большие страдания.

Как мы уже сказали, нас могут контролировать и отравлять невыраженные эмоции, а также забытые воспоминания. Любящая мать регулярно чувствует приливы неуправляемого гнева, которые наполняют ее жизнь дома и на работе. Новичка на работе постоянно переполняет чувство тревоги и напряжения, поскольку из-за своей низкой самооценки он боится, что не сумеет должным образом выполнить работу. Молодая жена, которой когда-то пришлось пережить сексуальные оскорбления, обнаруживает, что в самые интимные моменты с мужем ее одолевают чувства стыда, страха и отвращения.

Исследуя себя, мы начинаем признавать, что мы ходим с ненужным грузом, который не только увековечивает наши былые чувства и переживания, но также хранит в себе влияние наших прежних обидчиков, которое прочно обосновалось в нашем настоящем. Сила прошлого удерживает нас от продвижения в своей жизни. Если мы в достаточной степени чувствуем дискомфорт, мы можем прийти к решению найти корень своих страданий. Когда мы посредством психотерапии или других форм самоисследования погружаемся в себя, мы обнаруживаем невыраженные эмоции и не получившие ранее признания воспоминания. И мы признаем, что для того, чтобы избавиться от их власти, нам нужно их выразить. Нам следует освободиться от старых демонов — узреть их при свете дня и изгнать.

В безопасной обстановке и при поддержке и любви других, мы выражаем свой гнев, разоблачаем свой стыд и вновь переживаем травмирующие воспоминания. Мы горюем о своих потерях и позволяем нашим сердцам чувствовать влияние наших ран. По мере того как мы погружаемся в резервуар наших невостребованных эмоций и переживаний, мы исчерпываем его. Когда мы постепенно отказываемся от своих отрицаний и сопротивлений, они теряют над нами власть и наше бремя становится не таким тяжким.

Сразу же за стеной нашей ярости пребывает огромная сила — та сила, которая помогает нам исцелить себя. Продолжая свое самоисследование, мы изучаем то, как мы стали жертвой, как мы делали своими жертвами других, а также самих себя. Мы обнаруживаем, как мы обвиняем себя и других. Встречаясь лицом к лицу с правдой, прорабатывая эмоции и признавая ответственность всех тех, кто к ним причастен, мы становимся более восприимчивы к правде о себе и о наших обстоятельствах. Наша необходимость в обвинении сменяется усиливающимся пониманием.

Мы не можем любить своих ближних, пока не начнем любить себя. Многие из нас не могут простить других, пока не простят себя и не высвободят великое множество эмоций, которые способствовали саморазрушительным установкам и поступкам. Простить себя нелегко. Возможно, мы не чувствуем, что заслуживаем прощения, или из-за наших прошлых проступков эта задача кажется нам слишком сложной. Чтобы понять, что мы можем простить себя или других, не прощая того, что было содеяно, следует сделать важный шаг — отделить поведение человека, включая собственное поведение, от его истинной природы. Продолжая шаг за шагом свой процесс исцеления, психотерапии или духовной практики, мы автоматически ощущаем приливы прощения по отношению к себе. Мы поэтапно оставляем свой гнев, свою боль, а также свои ограничения. Мы прощаем себя за то, что считали, что оскорбление было нанесено нам по нашей же вине. Кроме того, мы прощаем себя за то, что принесли страдания другим.

Признавая, что мы причинили страдания другим людям, мы учимся возмещать нанесенный им ущерб. Мы принимаем ответственность за свои действия и просим тех, кому причинили боль, простить нас. Мы делаем это настолько, насколько можем, не питая никаких ожиданий и не предвкушая, что люди, которым мы причинили зло, сразу же даруют нам помилование, обнимут нас и все забудут. Мы возмещаем ущерб для своего же блага, чтобы облегчить себя от теплящихся в нас чувств страха, боли, гнева и вины, которые возникли в результате событий, имевших место много лет назад. Мы открываем путь к возможному общению с теми, кого мы, быть может, обидели, и наше бремя становится менее тяжким.

Постепенно наш груз становится легче, и мы все больше и больше чувствуем облегчение от эмоций и переживаний, которые прежде служили нам тюрьмой. Вместе с этим чувством облегчения приходит устойчивое чувство личной свободы, надежды и спокойствия. Кроме того, во время нашей работы мы разрушаем дамбу между нами и нашим «глубинным Я». По мере того как мы встречаемся с препятствиями и постепенно устраняем их, наш внутренний источник любви и вдохновения начинает пробиваться в нашу жизнь. В нас начинает бить источник сострадания. Наше логическое и эмоциональное понимание того, кто мы такие, углубляется до уровня настоящего понимания, которое находится за пределами логики.

Благодаря этому явному пониманию мы можем начать в глубине своей души постигать то, почему все так произошло. Периодически мы можем переживать жалость по поводу обстоятельств, заставивших людей, которых мы, возможно, любили, оскорбить нас или позволивших, чтобы мы сами или другие люди стали жертвами. Это не означает, что мы непременно прощаем такое поведение. В такие моменты мы некоторым образом становимся способны отделять действия человека от его истинной сущности и чувствовать к нему сострадание.

Прощение — это деяние Бога. Оно может возникнуть как результат упорной работы по исцелению себя, но также может быть даровано как благодать. Мой сын Тэн дал мне определение удачи: удача приходит тогда, когда готовность встречается с возможностью. Можно сказать то же самое о прощении: прощение приходит тогда, когда готовность встречается с благодатью. Прощение возникает спонтанно из «глубинного Я», когда мы порой его почти не ждем. По мере того как раскрываются наши сердца, мы можем начать чувствовать волны прощения к другим людям. Подобно ряби на поверхности воды, истинное прощение начинается с нас самих и естественным образом распространяется вовне. Поскольку оно исходит из того места, которое находится за пределами эго, оно не может быть совершено посредством ресурсов логики и намерения, характерных для «ограниченного я». Мы не можем его форсировать как некую установку, ориентированную на цель. Принуждать себя к прощению — это все равно, что насильственно пытаться капитулировать. Каждый человек имеет свою привязку ко времени, установленную своей глубинной мудростью.

А как насчет тех людей, чьи раны, нанесенные другими, столь глубоки, что прощение, казалось бы, невозможно? При таких обстоятельствах нам следует принять тот факт, что простить мы не в состоянии, и это будет правильно. Если мы будем позволять другим подстрекать себя к чему-то, что для нас противоестественно, мы лишь нанесем себе еще более глубокие раны. Даже несмотря на то, что мы не всегда способны простить другого человека, наше исцеление зависит от того, насколько мы обнаружим то место, из которого будем в состоянии простить себя.

Должны ли мы по-настоящему противостоять тем людям, которые принесли нам зло? Здесь мы снова встаем перед индивидуальным выбором, который непременно отражает сострадание к себе и уважение к своей привязке ко времени и к своим нуждам. Для нашего же блага решение противостоять обидчику должно исходить из места силы, что возможно после того, как мы в достаточной степени исцелимся. Некоторые люди, честно встретившись лицом к лицу с теми, кто причинил им боль, и выразив свои неподдельные чувства гнева, боли, печали, вины и стыда, обнаруживают в себе огромную личную силу и свободу. Что бы там ни происходило, они возвращают возложенный на них груз эмоций и действий их источнику. Они могут также способствовать возможности большего общения с обидчиками, в процессе которого обидчики начинают отвечать за свое поведение.

Независимо от того, насколько наши обидчики готовы или способны ответить за свои действия, когда рушатся эмоциональные и психологические барьеры, происходит чудесное исцеление. Устранение наших собственных блоков, по меньшей мере, способствует возникновению любви и прощения по отношению к другим.

Многие люди, пережившие чрезвычайно сильное оскорбление, например физическое насилие или сексуальное домогательство, чувствуют, что обязаны противостоять своим обидчикам или доложить о них властям, особенно если они продолжают досаждать другим. Их следует остановить, чтобы они не посмели сделать другим то же самое, что сделали нам.

Прямое противостояние — это не лучший вариант, если оно толкает обидчика на дальнейшие оскорбления или заставляет нас самих развивать склонность к оскорблениям с ущербом для собственного благополучия. Возможно, мы становимся добрее к себе, проходя курс психотерапии или занимаясь духовной практикой, где мы можем свободно выражать свою боль и ярость, не привнося их в уже нездоровую ситуацию. Как мне кажется, порой должно существовать разграничение между собственной честностью, помогающей пролить свет на все тайны, равно как и разрушить старые шаблоны, и оскорбительным действием, побуждаемым гневом, которое способствует лишь продолжению страданий. Выражая свое чувство обиды, чтобы избежать принятия ответственности за него, мы рискуем остаться на нем зацикленными.

Существует много способов внутренней проработки старых эмоций и переживаний: написать письма, которые никогда не будут посланы, представить, что перед тобой сидят твои обидчики, и посмотреть им в лицо, проиграть реальное событие посредством психодрамы или пережить его на сеансах психотерапии, гештальттерапии, холотропной терапии и других форм выразительного самоисследования. Здесь важным фактор — это высвобождение чувств, встреча с воспоминаниями и переживание правды. Таким образом, если нам никогда не удастся поговорить с нашими обидчиками, но мы раскроем в себе возможность простить их, то сможем простить даже тех, кто уже умер.

Мне приходилось слышать, как некоторые задавали вопрос: «Смогу ли я простить прежде, чем умру? Смогу ли я закончить свою жизнь, очистившись от всего?» Может быть, так, а может быть, и нет. Большинство из нас не имеет представления о том, когда мы умрем. Это может случиться завтра, а может — и через много лет. Что мы делаем сейчас — так это стараемся, насколько можем, идти шаг за шагом, продолжая работу по своему исцелению при поддержке и любви других и оставаясь открытыми моментам благодати.

 

Прощение связано с принятием, а принятие требует капитуляции. Следовательно, прощение становится возможным через практику покорности. Как капитуляция является постепенным и долгосрочным процессом, так и прощение требует времени. Оно не происходит сразу же. Оно то накатывает волнами, то отступает. Если мы практикуем покорность и принятие как важные моменты духовного пути исцеления, мы начинаем облегчать свой груз и прорываться через дамбу. Сострадание и прощение становятся нам более доступны. Через принятие и отпускание мы находим свободу — свободу от прошлого, от своих обид и от собственной деградации, от своих отрицаний и от тех вещей, которые от себя скрывали. Постепенно мы начинаем вновь обнаруживать в себе и вокруг себя божественные измерения — божественное переживание бытия человеком.

 

 







Последнее изменение этой страницы: 2020-03-02; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.108.191 (0.008 с.)