Алекса, не мигая, смотрела на нее. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Алекса, не мигая, смотрела на нее.



– Да, – сказала дама, заметив удивление Алексы, – мой сын унаследовал цвет глаз от меня.

Ее сын? Алекса нисколько не сомневалась, что мадам де Рошмон – это жена Гая.

Женщина, которая была не женой Гая, а его матерью, – да и могла быть только его матерью – сделала несколько шагов навстречу Алексе и протянула руку. Алекса, тоже шагнув вперед, пожала ее.

– Садитесь, пожалуйста, мадемуазель Харкорт.

Мадам де Рошмон указала на шелковый диван, а когда Алекса села, опустилась на диван напротив. Зеленые глаза окинули Алексу быстрым, пытливым взглядом – наружность гостьи произвела на хозяйку благоприятное впечатление.

Алекса терялась в догадках. Что происходит? Зачем матери Гая понадобилось ее увидеть?

– Благодарю вас за то, что пришли, мадемуазель Харкорт. Я давно хотела с вами познакомиться.

Алекса в замешательстве молчала, не зная, что сказать. Спустя секунду она наконец поняла, зачем ее пригласили.

– Я хотела лично поблагодарить вас, – продолжала мадам де Рошмон, – за портрет Гая. Он подарил его мне в прошлом месяце на день рождения, и я осталась очень довольна.

– Я… я рада, – выдавила из себя Алекса.

– Я весьма благодарна вам за это.

В голосе матери Гая послышалась странная и непонятная интонация.

Наступила пауза. Мадам де Рошмон молча смотрела на Алексу, а у Алексы создалось впечатление, что ее оценивают.

– Вы ведь путешествовали, не так ли? – прервала молчание мадам де Рошмон. – На Востоке? Неожиданный маршрут для молодой женщины.

– Я… я хотела чего-то нового, – снова выдавила Алекса.

Странно, что мать Гая озаботилась тем, чтобы узнать, где Алекса провела несколько недель.

– Обычно в эти места молодые женщины не стремятся, – заметила мадам де Рошмон.

– Ко мне относились с уважением, мадам. Я постаралась не привлекать к себе внимания, а люди, у которых я жила, были ко мне очень добры.

– Вы долго там пробыли?

– Я работала, мадам. Рисовала. У пустыни своя особая красота.

– Конечно. Вы собираетесь выставляться?

Алекса покачала головой:

– У меня весьма скромные способности. Занятие портретной живописью обеспечивало меня материально.

Алексу удивляло, как ей удалось, преодолевая сумятицу в голове, поддерживать нормальный разговор.

– Вы недооцениваете себя, мадемуазель.

Голос мадам де Рошмон прозвучал немного загадочно.

Алекса по-прежнему ничего не понимала. Она перевела взгляд на картину Клода над камином, изображавшую мифологическую сценку на лоне природы.

– Видите ли, мадам, перед одним-единственным шедевром все остальное меркнет.

Мать Гая кивнула и сказала:

– Тем не менее скромности может сопутствовать весьма основательный природный дар. Портрет Гая, написанный вами, это подтверждает. Вы очень удачно уловили сходство.

Алекса с трудом сглотнула слюну, вспомнив все, что было связано с этим портретом.

– Спасибо, – тихо ответила она, опустив глаза, у нее не было сил смотреть на мать Гая.

– Мадемуазель, а не согласились бы вы написать и мой портрет?

Алекса подняла голову:

– Я… простите меня. Нет.

Ответ прозвучал отрывисто.

– Нет?

Выгнутые брови мадам де Рошмон слегка приподнялись.

Алекса покраснела. Больше всего ей хотелось встать и уйти.

– Простите, – повторила она.

– Может быть, мадемуазель, вы мне объясните – почему.

Это было сказано вежливо, но с надменностью в голосе.

Ясно. Такая великосветская дама, как мадам де Рошмон, не привыкла к неприкрытым отказам, особенно если предложение настолько лестно.

Алекса сжала губы. Что ответить?

– Мадам, я больше не рисую портретов. Мне очень жаль.

– Понятно. Я права – портрет моего сына был последним, написанным вами портретом?

У Алексы перед глазами возник, как живой, демонический портрет – двойник того портрета, который Гай подарил на день рождения матери.

– Да. Это так, – ответила она. – Это был коммерческий заказ.

– Разумеется. Зачем еще вы стали бы писать портрет моего сына, мадемуазель?

Алекса перевела взгляд на картину Клода – маленькие фигурки на широком лугу. Одна из фигур сливалась с пейзажем. Это Дафна в тот момент, когда она превращалась в лавровый куст, чтобы спрятаться от Аполлона.

«Я тоже убежала, стала затворницей, прячась от жизни. От Гая. От того, чего он хотел от меня».

Алекса отвернулась от картины и встретилась глазами с матерью Гая. И – о, ужас! – поняла: его мать знает… знает, кем она была для ее сына. Она побледнела, ее охватила паника. Она вскочила. Ей надо скорее уйти. Прямо сейчас.

– Простите, мадам де Рошмон, но я должна уйти.

Мать Гая продолжала сидеть.

– Прежде чем вы уйдете, я бы хотела попросить вас оказать мне любезность.

Как странно звучит ее голос! Но нужно уходить. Бежать!

– Простите, но я действительно не смогу согласиться на заказ, о котором вы говорили… – торопливо произнесла Алекса.

Мадам де Рошмон повелительно приподняла руку, заставив Алексу умолкнуть.

– Это не любезность, а скорее просьба, – сухо произнесла она. – Я бы хотела, чтобы вы полетели во Францию. И поговорили с Гаем.

Алекса оледенела. Не ослышалась ли она? Неужели мать Гая это сказала? Но почему, о господи?

Слова застряли в горле. Те слова, что невозможно произнести. В особенности перед этой внушающей благоговение дамой – матерью Гая, которая знает все об их с Гаем отношениях. Но надо что-то сказать…

– Это невозможно, – наконец сказала Алекса безжизненным, каменным голосом.

– Почему?

– Полагаю, мадам, что вы согласитесь со мной – это было бы не comme il faut. [21]

Зеленые глаза, так похожие на глаза, в которых она когда-то тонула, удивленно расширились.

– Я вас не понимаю, – сказала мать Гая.

Алекса сжала руки и посмотрела прямо ей в глаза:

– Но ваша невестка поняла бы, мадам.

Мадам де Рошмон тоже смотрела прямо в лицо Алексы.

– Вы должны простить мою настойчивость, – сказала она, – но это совершенно необходимо. Вы должны поговорить с Гаем.

– Я уже сказала все, что сочла необходимым.

Алекса отвернулась. Это сюрреализм какой-то! Она стоит перед матерью Гая, а та почти приказывает поговорить с ее сыном.

– Но всего, что следовало вам сказать, мой сын не сказал вам, – продолжала мадам де Рошмон. – Вот почему вы должны полететь во Францию и поговорить с ним.

Алекса забыла об официальности.

– Простите, если я покажусь невежливой, но я вообще ничего не понимаю. Зачем я сюда пришла? Что вы от меня хотите? И почему? Буду с вами откровенной. Вы ведь знаете о моих отношениях с вашим сыном – они вышли за рамки «клиент-художник». В прошлом году у нас с Гаем была непродолжительная связь. И все. Для него это мало значило. Он сообщил мне о своей помолвке и в тот же день оборвал наши отношения. – Алекса удержалась и не упомянула, что Гай попытался их возобновить. – Мадам, наши отношения закончились. Смею вас уверить, что с моей стороны…

И снова повелительный жест заставил ее замолчать.

– Все, о чем я вас прошу, это уступить моей просьбе и поговорить с моим сыном.

– Зачем?

Алекса с вызовом вскинула подбородок.

– Ради будущего счастья моего сына, – ответила мадам де Рошмон.

– Его счастье, мадам, не имеет ко мне никакого отношения. Я надеюсь… я надеюсь, что он будет счастлив в браке.

– И я тоже надеюсь, мадемуазель Харкорт. Любая мать желает этого для своего ребенка. Вот почему очень важно, чтобы вы поговорили с Гаем.

Она встала и направилась к двери, и Алекса последовала за ней.

– Это не отнимет у вас много времени. Машина доставит вас в аэропорт, а через два часа вы уже будете в замке.

– Мадам, я не могу…

Мать Гая остановилась и повернулась к Алексе.

– Пожалуйста, – произнесла она.

Что-то в ее лице, глазах заставило Алексу остановиться и сказать:

– Хорошо, раз вы настаиваете. Я не понимаю, почему вы так решили… и не могу предположить, к чему это приведет.

– Я думаю, что жена Гая сочла бы, что это поспособствует ее браку.

Понятно. Теперь Алекса все поняла. Мадам Гай де Рошмон необходимы уверения Алексы в том, что она не представляет угрозы ее семейной жизни. И, чтобы ее успокоить, женщина, которая подозревается в любовной связи с ее мужем, должна прилететь к ним и по просьбе Гая сказать жене – которая каким-то образом узнала об Алексе, – что она не любовница ее мужа.

– Я сделаю это, мадам, – заявила Алекса, – но лишь при условии, что у меня в дальнейшем не будет никаких контактов с кем-либо из вашей семьи. Простите, если это звучит грубо, но моя жизнь изменилась и возврата к прошлому нет.

– Как пожелаете, мадемуазель. Пойдемте.

В коридоре их ждал слуга, которому мать Гая что-то сказала по-французски. Затем протянула руку Алексе:

– Благодарю вас.





Последнее изменение этой страницы: 2016-04-08; просмотров: 84; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.230.9.187 (0.015 с.)