Теория культуры О. Шпенглера



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Теория культуры О. Шпенглера



 

Одним из тех, кто развил идеи, содержащиеся в трудах основоположников «философии жизни», был Освальд Шпенглер (1880—1936), которого многие исследователи называют наиболее крупной фигурой среди культурологов нашего времени. Однако прежде чем перейти к раскрытию сущности шпенглеровской концепции культуры, выскажем несколько предварительных замечаний относительно того, насколько актуальны для нас его идеи.

Теоретическое наследие Шпенглера весьма разнопланово. Оно распадается на слои, разнящиеся по глубине мысли, ценности и значимости высказанных им идей. Иногда трудно поверить, что один и тот же человек являтся автором «Заката Европы» и «Прусской идеи и социализма», где, по сути, отрицаются те выводы, к которым Шпенглер приходит в своей основной работе, и где его политическая ангажированность проявляется особенно ярко. Сегодня, спустя восемь десятилетий после выхода в свет «Заката Европы» и спустя полвека после смерти Шпенглера, интерес для исследователей представляют в основном его идеи, относящиеся к культурологической проблематике, ибо история вынесла приговор его этнографическим теориям и опровергла его политические идеалы. Что же касается культурологического ядра, то значимость идей Шпенглера не только не уменьшилась, но и возросла. Об этом можно судить по двум фактам: широкомасштабному празднованию 70-летия со дня публикации «Заката Европы», проходившему под эгидой ЮНЕСКО в 1988 г., а также по тому, что западная культурология (особенно 60-х годов) во многом подпитывалась тем интеллектуальным импульсом, который был задан Шпенглером в начале XX в. Например, такие известные мыслители, как А. Тойнби, X. Ортега-и-Гассет, Л. Мэмфорд, Э. Юнгер, Р. Арон, немало позаимствовали у Шпенглера, строя свои собственные теоретические конструкции. Отголоски идей Шпенглера, реминисценции из его трудов можно найти в работах П. Сорокина, И. Хейзинги, Т. Куна, Ф. Броделя, Т. Адорно, Г. Маркузе и многих других, которые и не скрывают пиетета перед автором «Заката Европы» и склонны рассматривать его в качестве своего духовного отца.

Есть еще одно обстоятельство, придающее значимость теоретическому наследию одного из патриархов культурологической мысли. На него указывает С.С. Аверинцев, который пишет о «негативной ценности идей немецкого философа». Дело в том, что Шпенглер довел ряд провозглашенных им тезисов в полном смысле слова до финальной точки. Наблюдать же то, как логика приводит того или иного исследователя к абсурду, тем самым отрицая его основополагающие постулаты, всегда полезно для науки, которая должна постоянно подвергать критике свои основания.

Наконец, нельзя не сказать о том, что современная культурология обязана Шпенглеру своеобразньм методом анализа культурологического материала, или, как говорит сам Шпенглер, «физиогномическим подходом». Цепкость глаза, способность к цельному схватыванию явлений культуры, продемонстрированные Шпенглером в его работах, служили, да и сегодня служат образцами для исследователей культуры, стремящихся к освоению ее феноменологического богатства. В современной научной литературе найдется не так уж много работ, в которых на основе анализа огромного исторического и этнографического материала раскрывается взаимосвязь между различными сферами культурного бытия человека, выясняется взаимозависимость между артефактами культуры, принадлежащими различным культурно-историческим эпохам.

Таковы некоторые причины, обусловливающие значение теоретического наследия Освальда Шпенглера для современной культурологической науки.

Освальд Шпенглер родился в небольшом немецком городке в семье почтового чиновника. Он был старшим и единственным мальчиком из четырех детей, что наложило определеный отпечаток на его характер и мировосприятие. Сыграла свою роль в формировании духовного облика будущего ученого и атмосфера в семье, которая оставляла желать лучшего. Бергнард Шпенглер, отец будущего «исповедника умирающей Европы», как впоследствии писал о себе Шпенглер, никогда не читал книг и страсть к чтению старшего сына считал блажью. Круг интересов матери ограничивался модными журналами. Для художественного и интеллектуального развития сына она считала вполне достаточными домашние уроки рисования и музыки. Отсюда не только беспорядочность чтения, но и широкая эрудиция, которую Шпенглер неоднократно будет демонстрировать в своих сочинениях, потрясая интеллектуалов из академической среды. Дом Шпенглеров не был согрет любовью и заботой членов семьи друг о друге. От невыносимой домашней обстановки отец по вечерам убегал на почту, мать же изливала свою тоску и неудовлетворенность жизнью в музицировании и живописи, не считая нужным заботиться о детях, особенно о старшем сыне, который впоследствии нашел для нее жестокие слова: «Человек, настолько не способный к любви, как наша мать, не имеет права на семейную жизнь». Шпенглеры жили далеко не в достатке. Будучи школьником, Освальд стеснялся приглашать к себе друзей, боясь насмешек и колких замечаний по поводу жалкой мебели, которой были обставлены комнаты, и убогой сервировки стола. Лишенный любви и ласки, мучимый постоянным страхом (в своей автобиографии, которая создавалась почти одновременно с «Закатом Европы», он напишет:

 

Когда я рассматриваю свою жизнь, мне бросается в глаза одноединственное чувство, господствующее буквально над всем. Страх, страх перед будущим, страх перед родными, страх перед людьми, страх перед сном, перед всякого рода действиями, перед грозой, перед войной, страх, страх. Мне никогда недоставало смелости обнаружить его в чужом присутствии. Они бы просто меня не поняли. Я думаю, никому не доводилось жить в столь чудовищной внутренней уединенности»28,

 

головными болями, доводившими его до исступления, имеющий порок сердца и склонность к лунатизму, Освальд Шпенглер находил выход своей энергии в фантазиях, поражавших его близких. В детском возрасте он создает вымышленную страну, которую описывает в дневниках с мельчайшими подробностями. Его сестра вспоминала, что он показывал ей тетрать в 60 убористо исписанных страниц, где излагались история, политическое устройство, судебная система, а также подробно рассказывалось о нравах, обычаях, ландшафте вымышленной империи. Тогда же у него формируется представление о мессианской роли, которая выпала на его долю.

 

Уже ребенком, — напишет Шпенглер позднее, — я всегда нес в себе идею, что мне суждено стать в своем роде Мессией. Я чувствовал, что мне предназначено обосновать новую религию Солнца, новую всемирную Империю, какую-то волшебную страну, новую Германию, новое мировоззрение — вот что составляло на 9/10 содержание моих грез29.

 

Эту веру в свое предназначение Шпенглер пронес через всю жизнь.

Первые годы Шпенглер получал образование дома, но в семилетнем возрасте его отдают в гимназию. Сначала он обучается в обычном среднем учебном заведении, но после переезда семьи поступает в знаменитую гимназию «Латина» в Галле, которая славилась тем, что давала фундаментальную подготовку в области древних языков. Из гимназии Шпенглер вынес прекрасное знание древнегреческого, латыни, французского и английского. Уже в зрелом возрасте он самостоятельно изучил еще и русский, к чему его побудило, как вспоминает Шпенглер в автобиографии, желание читать в подлиннике Ф.М. Достоевского, перед гением которого он преклонялся. Здесь же, в Галле он поступает в университет, где изучает математику и естественные науки. После смерти отца он продолжает занятия в Мюнхенском и Берлинском университетах, где весьма прилежно штудирует уже философию. В 1904 г. Шпенглер защищает докторскую диссертацию на тему «Основная метафизическая идея гераклитовской философии». В этом же году он сдает квалификационные экзамены и получает право преподавания естественных наук, математики, истории и немецкого языка в гимназии. Затем на протяжении ряда лет работает старшим преподавателем в частной школе одного из самых неинтеллектуальных городов Германии — Гамбурге. После смерти матери и получения небольшого наследства он оставляет тяготившую его службу и всецело отдается творческой деятельности. Шпенглер переселяется в Мюнхен и там, работая без отдыха, ни с кем не общаясь, он создает книгу, которая принесла ему всемирную славу. Вчерне она была готова уже в 1914 г., но из-за материальных сложностей первый том «Заката Европы» появился только в октябре 1918 г. Первый тираж, за который Шпенглеру по условиям договора не полагалось ни пфенинга, разошелся в течение недели. Второй и последующие были распроданы столь же быстро. Менее чем за полгода Шпенглер становится европейской знаменитостью. Его начинают узнавать на улицах, настырные газетчики атакуют его просьбами об интервью. Вскоре к Шпенглеру приходит мировая известность.

С чем же была связана шумная популярность книги «Закат Европы»? Почему она стала бестселлером, которым зачитывалось (и зачитывается) не одно поколение европейских интеллектуалов? Отчего ее воздействие на читающую аудиторию можно сравнить, пожалуй, только с тем эффектом, который в свое время был произведен байронов-ским «Дон-Жуаном» и, возможно, гетевским романом «Страдания молодого Вертера»?

Тот буквально оглушительный успех, который выпал на долю скромного учителя гимназии, до той поры совершенно не известного ни широкой публике, ни узкому кругу профессионалов, объясняется прежде всего тем, что идеи, провозглашенные Шпенглером, упали на благодатную почву. Первый том «Заката Европы» был опубликован за несколько месяцев до подписания Версальского договора, который закрепил юридически поражение Германии и победу Антанты в Первой мировой войне. Те, кто возвращался с фронтов, из плена, были в полном смысле открыты «апокалипсическим пророчествам» Шпенгле-ра, ибо в немецком обществе с традиционно высоким уровнем национального самосознания, к тому же находившемуся весьма продолжительное время в шовинистическом угаре, поражение в войне воспринималось как гибель культуры, как торжество пошлости над высокой духовностью, посредственности над гениальностью. Но не только своими откровениями о ближайшем будущем западного мира привлек Шпенглер мыслящую часть европейской интеллигенции, студенчества, мелких и средних буржуа, но и тем, что его книга не принадлежала к обычному типу академической литературы со всеми ее атрибутами — сложностью изложения, научным аппаратом, утомительной полемикой с оппонентами, пространными рассуждениями о содержании тех или иных понятий. Это был, как метко подметил Томас Манн, «интеллектуальный роман», в котором «осуществилось то слияние критической и поэтической сфер, которое начали еще наши романтики и мощно стимулировала философская лирика Ницше»30. В литературе подобного толка, поясняет Т. Манн, стираются границы между наукой и искусством, а живая, пульсирующая кровь вливается в отвлеченную мысль, одухотворяет пластический образ. На страстный призыв автора, выраженный в доступной, яркой, образной форме, читатель не мог не откликнуться столь же страстно. Впрочем, то, что выглядело достоинством в глазах читающей публики, воспринималось с большим осуждением в профессиональной среде. Вот как характеризует главный труд Шпенглера С. С. Аверинцев, один из известнейших современных русских культурологов:

 

В самом деле признать за Шпенглером художественное величие едва ли возможно: для этого у него слишком много тяготения к красивости, дешевым эффектам и ложной импозантности. Но он, бесспорно, художник, достигший в обращении со словом подлинной виртуозности. Стихия Языка играет в «Закате Европы» не меньшую роль, чем та, которую ей свойственно играть в лирике; она выявляет дотоле неизвестные возможности выражения. Порой хочется сказать, что уже не Шпенглер мыслит, но немецкий язык мыслит за него31.

 

Сходное мнение высказывает Ф. Степун, один из авторов популярного сборника «Освальд Шпенглер и закат Европы», изданного в России в 1922 г. Близок к нему В. Лазарев, автор книги «Освальд Шпенглер и его взгляды на искусство». На этих же позициях в оценке трудов немецкого культуролога стоит и упоминавшийся выше Томас Манн, который был настроен, пожалуй, наиболее критично по отношению к Шпенглеру среди всех европейских интеллектуалов как прошлого, так и настоящего.

В 1922 г. Шпенглер публикует второй том «Заката Европы», который был встречен читающей публикой с не меньшим интересом, чем первый. Тогда же начинается общественно-политическая деятельность Шпенглера. Он знакомится с крупными промышленниками и государственными деятелями: Людендорфом, Георгом Шрассером, Л. Фробениусом и другими, становится членом президиума Архива Ницше, выступает с многочисленными докладами и лекциями. Однако его отношения с научным миром Германии, особенно с представителями философской мысли, складываются далеко не просто. Его признают как модного писателя, но отказываются видеть в нем создателя новой научной школы, серьезного ученого. С 1925 г. Шпенглер отходит от политической деятельности и сосредоточивается на написании большого философского труда под названием «Первовопросы». Однако эта работа остается незавершенной. Обеспокоенный нестабильностью политической ситуации, сложившейся в Германии к началу 30-х годов, Шпенглер вновь возвращается в политику. В этот же период он работает над книгой «Годы решений», которая выходит в свет в момент прихода к власти фашистов. Появление последней работы Шпенглера стало началом подлинной травли философа со стороны национал-социалистов. Его имя запрещают упоминать в печати. Труды Шпенглера, и прежде всего «Закат Европы», вносятся в индекс запрещенных книг. В начале мая 1936 г. Шпенглер умирает от разрыва сердца.

Такова небогатая событиями жизнь одного из крупнейших представителей культурологической мысли XX века, оказавшего огромное воздействие на подавляющее большинство тех, кто шел по его следам. Как отмечают многие исследователи творчества Шпенглера, именно в его биографии, в перипетиях жизненного пути следует искать исток и тайну его морфологии культуры. Все в жизни Шпенглера было подчинено цели создания книги-откровения, да и сама книга, по словам К.А. Свасьяна, «не могла быть написана иначе как только из опыта такой жизни»32.

Сегодня, в конце 90-х годов, Шпенглера на Западе не читают, он перестал быть модным писателем, к которому обращаются, дабы прикоснуться к истине и понять суть происходящего. Вероятно, это связано с тем, что действительность заката явно превзошла шпенглеров-ский гештальт. Все оказалось значительно трагичнее, чем мог предполагать Шпенглер в начале века. Те же, кто читают, не находят возможным вступать с автором «Заката Европы» в полемику, давая уничижительно-оскорбительные характеристики как самому немецкому культурологу, так и его детищу. Типичным является высказывание Г. Люббе, который в одной из последних работ пишет:

 

Ни из экономической, ни из социологической перспективы не вытекает никакой объективной необходимости в том, чтобы... вступать со Шпенглером в методологическую дискуссию... Эпистемологически дисциплинированная теория истории не может в настоящее время следовать за Шпенглером, так как и подобной теории, придающей историографии прогностический характер без ущерба для собственных притязаний, нельзя найти и у самого Шпенглера33.

 

Западная культурологическая наука, по сути, отреклась от одного из наиболее талантливых своих представителей, не простив откровений вдохновенного пророка, осмелившегося сказать нелицеприятную правду о «фаустовской цивилизации» и предсказавшего ее судьбу.

По-иному относились и относятся к Шпенглеру в России, его читали и читают. Более того, считают одним из наиболее значительных культурологов XX в., сумевшим, образно говоря, заглянуть за горизонт и создать оригинальную культурологическую теорию, объясняющую с достаточной полнотой трансформации, совершающиеся с европейской культурой на пороге третьего тысячелетия. Книга Шпенглера переиздавалась у нас и в 20-е, и в 30-е, и 60-е годы. Последнее переиздание (причем первого и второго томов) было осуществлено совсем недавно — в середине 90-х годов. На Шпенглера ссылаются, с ним спорят, из его работ заимствуют аргументы участники различных дискуссий, идущих на страницах научных журналов. Практически нет ни одной серьезной монографии по культурологической проблематике, где не упоминалось бы имя Шпенглера и где не рассматривалась бы его морфология культуры. Всесторонне проанализирована шпенглеровская теория кризиса культуры, глубоко рассмотрена его типология культуры. Есть ряд серьезных работ, посвященных физиогномическому методу и оценке его эвристических возможностей. И хотя Шпенглер явно не понимал Россию и не выделял русскую культуру в качестве одного из ведущих типов культуры, к нему в нашей стране относятся как к последнему свидетелю той Европы, священные камни которой готовы были целовать герои романов Ф.М. Достоевского. Его по-прежнему воспринимают как одного из титанов европейской мысли, оказавшего существенное влияние на формирование духовного климата, сложившегося в высокоразвитых странах Запада во второй половине уходящего века.

Завершив знакомство с биографией Шпенглера и прояснение контекста, в котором создавался «Закат Европы», можно приступить к рассмотрению его культурологической теории, и первым шагом на этом пути должно быть определение ее методологических оснований.

Если говорить об идейных истоках теории культуры Шпенглера, то их следует искать в трудах Гете и Ницше. Именно на них указывает автор «Заката Европы» как на своих духовных предтеч. В предисловии ко второму изданию первого тома своей знаменитой книги Шпенглер пишет:

 

Мне не терпится еще раз назвать имена, которым я обязан почти всем: Гёте и Ницше. У Гёте я заимствую метод, у Ницше — постановку вопросов. Если бы мне пришлось выразить в одной формуле мое отношение к последнему, я был бы вправе сказать: я сделал из его прозрения обозрение. Что до Гёте, то он, сам того не ведая, был во всем своем образе мыслей учеником Лейбница. Оттого-то я ощущаю, что, к собственному моему удивлению, вышло в конце концов из-под моих рук нечто такое, что, несмотря на убогость и мерзость этих лет, я с гордостью хочу назвать немецкой философией34.

 

К этому добавим, что, думается, на Шпенглера оказал влияние и Н.Я. Данилевский — с французским переводом книги «Россия и Европа», как утверждает П. Сорокин, немецкий ученый был знаком еще в студенческие годы.

Таким образом, корни культурологических воззрений Шпенглера необходимо искать в «философии жизни» и эволюционизме биологического толка, симбиоз постулатов которых стал теоретическим базисом шпенглеровской концепции культуры.

Если попытаться в сжатом виде дать изложение основных идей, содержащихся в главном труде Шпенглера, то лучше всего это сделать, обратившись к широко известной статье Томаса Манна, где в предельно лапидарной форме выражена квинтэссенция учения видного немецкого культуролога. Ее суть, с точки зрения автора философских романов «Иосиф и его братья», «Волшебная гора», «Доктор Фаустус» и других, состоит в следующем.

Историю составляет смена развивающихся и подобных по структуре организмов с индивидуальным обликом и ограниченным сроком жизни, которые мы называем «культурами». Их восемь: египетская, индийская, вавилонская, китайская, античная, арабская, западная и культура народов майя. Однако, хотя культуры и подобны по общей структуре и общей судьбе, каждая из них представляет как бы совершенно самостоятельное существо, замкнутое, обособленное от других, подчиненное лишь собственным стилевым законам мышления, видения, ощущения, переживания. Ни одна из культур не понимает ничего того, что говорит другая. Она существует как локальное образование, никоим образом не связанное с другими. Из этого следует, что представление о единстве человечества абсурдно, ибо отсутствует процесс взаимодействия между локальными культурами. Каждая культура в своем развитии проходит такой же жизненный путь, как и отдельный человек. Она возникает на почве своей родины, расцветает, достигает зрелости, увядает и умирает, поднявшись к вершинам своего индивидуального характера, исчерпав все живописные, выразительные возможности своей сущности.

Старческий возраст каждой культуры, представляющий собой переход к небытию, к окоченелости и умиранию, к завершению истории, называется цивилизацией. Западный мир ныне находится на последней стадии развития, и нет ничего удивительного в тех катаклизмах, которые сотрясают тело западного общества. Нашу эпоху возможно сопоставить только с периодом распада Римской империи и нашествия варваров, погубивших античную цивилизацию и погрузивших Европу в мрак Средневековья.

Однако гибель европейской цивилизации вовсе не означает ее физического исчезновения. Речь идет прежде всего о закате европейской культуры, которая явно исчерпала свой творческий потенциал и не способна к дальнейшему развитию. Ситуация с европейской культурой аналогична ситуации с культурой китайской, которая перестала развиваться несколько столетий назад. Да, существует государство с названием Китай, где проживает несколько сотен миллионов китайцев, но они явно утратили свою культурную идентичность и остаются китайцами только по месту рождения и ничем не напоминают по своему менталитету тех, кто жил, предположим, во времена Конфуция, когда китайская цивилизация переживала час расцвета. Они превратились в феллахов, забывших свои культурные ценности и не способных к созидательному духовному творчеству. Нечто подобное ожидает и народы Европы, которые стоят на пороге периода без истории, когда утрата культурной самобытности для них станет реальностью.

Орудием, способствующим разрушению культуры, прежде всего является дух городов, где совершается размывание традиционных основ жизни. Массовое переселение народов в крупные агломерации, совершившееся в последние десятилетия, привело к образованию мощного слоя так называемых «кочевников мировых столиц», не обладающих историческими корнями и собственными культурными традициями. Эта огромная, бесформенная масса, не имеющая представления о том, кто она, не соединенная в единое целое принадлежностью к одному культурно-историческому типу не способна быть носителем высших культурных ценностей, создавать культуру и поддерживать ее на достойном уровне. Но закат Европы начался, по Шпенглеру, не с момента превращения большинства сельских жителей в горожан, а со времени наполеоновских войн, когда воля одного человека перекроила карту Европы. За последние десятилетия наполеонизм перешел в цезаризм, парламентская демократия переродилась в диктатуру сильных личностей, отборных представителей человеческой породы, безжалостных конкистадоров типа Сесиля Родса. Эпоха цезаризма, как свидетельствуют многочисленные исторические примеры, длится приблизительно два столетия, а затем начинается новый исторический цикл. То, что ожидает человечество, вступившее в период цезаризма, абсолютно очевидно: грандиозные войны многочисленных цезарей за власть и добычу, потоки крови, молчание и долготерпение феллахов. Человек в эпоху цезаризма снова опустится до уровня зоологического вида и будет обречен на жалкое существование. Лишенный истории, он будет крестьянином, привязанным к матери-земле. Часть же людей обречена прозябать среди развалин прежних мировых столиц, не способная ни к какому творчеству. В качестве духовного наркотика их убогая душа создаст так называемую «вторую религию», суррогат первой, культурнопол-ноценной и творческой. Но и она будет бессильна помочь человеку в его страданиях. Таким образом, кризис, переживаемый европейской культурой, есть начало ее конца и задержать этот процесс невозможно, как невозможно остановить движение Солнца по небосклону.

Так выглядит в изложении Т. Манна концепция Шпенглера. Выдающийся немецкий писатель, без сомнения, точно схватывает квинтэссенцию шпенглеровского учения, однако справедливости ради необходимо сказать, что богатство идей Шпенглера не сводится только к моментам, отмеченным в вышеприведенном кратком пересказе. К тому же Т. Манн явно пристрастен, и это накладывает отпечаток на его изложение культурологической теории автора «Заката Европы». Многие ценные мысли немецкого мыслителя остаются за рамками рассмотрения, что вряд ли является оправданным, особенно в свете стоящей перед нами задачи детального анализа культурологической теории Шпенглера. Постараемся восполнить этот пробел, остановившись на принциципиальных моментах шпенглеровской морфологии культуры, опущенных Т. Манном в его эскизном наброске.

Прежде всего необходимо сказать, что Шпенглер главной своей задачей видел отнюдь не разработку культурологической теории, а создание как он писал, философии судьбы или, другими словами, новой философии истории, где развитие стран, народов, культур рассматривалось через призму их планиды и исторического предназначения. Это был принципиально новый взгляд на историю, коренным образом отличающийся от тех представлений о сути исторического процесса, которые имели место в работах его предшественников, в частности Гердера, Вольтера и Гегеля, заложивших основы историософского знания. Об этом Шпенглер говорит совершенно определенно в работе «Пессимизм ли это?», написанной в 1922 г.. Отвечая своим критикам, упрекавшим его в одностороннем подходе при выяснении судеб европейской культуры, он пишет:

 

Судьба и случай безусловно принадлежат совсем другому миру, нежели познание причины и действия, основания и следствия. Опасность в том, чтобы не счесть понятие судьбы за другое обозначение причинного ряда, который действительно здесь содержится35.

 

Судьба, по Шпенглеру, не понимается, не «схватывается» с помощью методов рационального познания, она прочувствуется. Для того, чтобы постичь судьбу, например, культуры, необходимо быть в «потоке переживаний», ощутить происходящее на эмоционально-интуитивном уровне. Тот же, кто не способен сделать это, тот никогда не постигнет скрытый смысл совершающегося и не сможет предсказать будущее того или иного феномена. Время, тоска, жизнь — понятия однопорядковые с судьбой, и именно их необходимо применять в ходе рассуждении о настоящем и будущем той же культуры. Шпенглер не поясняет, что такое переживание как метод познания («переживание есть столь же несомненный, столь же необъяснимый факт»36, — пишет он), но ни на йоту не сомневается в том, что только благодаря ему можно постичь будущее конкретного социального организма или культуры, созданной им.

Итак, идея судьбы — главная вдея Шпенглера, о которой необходимо говорить, анализируя его теоретическую конструкцию. Именно опираясь на эту идею, он ставит перед собой грандиозную задачу постижения смысла всей человеческой истории через анализ судьбы Культуры вообще и отдельных (локальных) культур в частности. Вот как он определяет замысел своего главного труда во введении к первому изданию «Заката Европы»:

 

В этой книге впервые делается попытка предопределить историю. Речь идет о том, чтобы проследить судьбу культуры, именно единственной культуры, которая нынче на этой планете находится в стадии завершения, западноевропейской-американской культуры, в ее еще не истекших стадиях37.

 

Таким образом, теория культуры Шпенглера является побочным продуктом его размышлений над непростыми проблемами: существует ли логика истории? есть ли нечто общее в судьбах различных этносов? каковы ступени исторического развития и что детерминирует переход от античности к Средневековью, а от него — к Возрождению, Новому и Новейшему времени? каковы временные промежутки, в рамках которых происходит зарождение, расцвет и гибель тех или иных культур? есть ли нечто общее в состоянии различных культур, пребывающих на одной и той же стадии и множества других.

Шпенглер вводит понятие мира-как-истории, имея в виду противоположность последнего миру-как-природе, который был основным объектом научного любопытства практически всех его предшественников. С его точки зрения выяснение морфологии (внутреннего строения) мировой истории представляет главную задачу философии истории, и именно ее он пытается решать в своей книге, которая, напомним, носит подзаголовок «Очерки морфологии мировой истории». Историческую науку, которая стремится найти причины и следствия свершившихся явлений, Шпенглер называет прагматической и критикует ее установки за то, что они во многом позаимствованы из области естественных наук, которые имеют дело совершенно с другими предметами, нежели разворачивающаяся во времени и пространстве жизнь родового человека. Подобная историческая наука есть не что иное, как «дубликат замаскированного естествознания», и посему ее постулаты ложны, а выводы ошибочны. Он подчеркивает, что историк должен не просто фиксировать некие факты, события, а выяснять их смысл, раскрывать, что они означают в контексте того или иного исторического времени, той или иной культуры. Отсюда вытекает вывод о том, что внимание историка должно быть приковано к символам эпохи. Говоря другими словами, историк должен постигать символический смысл совершающихся событий и на этой основе вырабатывать представление о гештальте эпохи, который у каждой эпохи и каждой культуры уникален.

Другая базовая идея Шпенглера такова. Он считает, что история (а следовательно, и культура) суть целостность. В одно и то же историческое время совершается множество событий, но все они самым тесным образом связаны друг с другом. Историки, исходящие из традиционных представлений об историческом процессе, по его мнению, допускают грубейшую ошибку, когда привлекают сведения из области, предположим, религиозной или художественно-эстетической жизни, чтобы «проиллюстрировать», например, политический дух какой-либо эпохи. Данные события, с их точки зрения, несущественны и ими можно спокойно пожертвовать при характеристике исторической эпохи. Однако очевидно, что все, как выражается Шпенглер, «культурные формы» взаимосвязаны, и понимание этого факта есть основа для «схватывания» специфики исторической эпохи. К сожалению, многие этого не понимают, как не понимают того, что существует глубокая взаимосвязь между появлением дифференциального исчисления во времена Людовика XIV и династическим принципом, лежащим в основе абсолютной монархии; между античной формой государственного устройства — полисом и эвклидовой геометрией; между пространственной перспективой западной масляной живописи и преодолением пространства с помощью железных дорог, телефоном и дальнобойными орудиями; между контрапунктической музыкой и хозяйственной системой кредита38. Отсюда вытекает задача постижения внутреннего строения культуры через обращение к ее внешнему образу (гештальту), который постоянно должен находиться в поле внимания вдумчивого историка.

Третья конструктивная идея Шпенглера заключается в том, что в каждую историческую эпоху (а, следовательно, и в каждой культуре) существуют свои понятия о времени, пространстве, о конечных целях человеческого бытия и т.д. Например, если в эпоху эллинизма древние греки не имели представления о прошлом, оно, как пишет Шпенглер,

 

тотчас же превращалось в некую безвременно неподвижную, мифически оформленную подоплеку ежемгновенно протекающего настоящего, так что история Александра Великого еще до его смерти начала сливаться для античного чувства с легендой о Дионисе, а Цезарь не считал абсурдным свое происхождение от Венеры39,

 

то для человека христианской культуры мир расчленен во времени на историю до и после рождества Христова и он знает, что такое прошлое, что такое настоящее и достаточно хорошо (в рамках религиозной догматики) представляют себе, что ожидает его в будущем. Из этого следует, что каждая культура имеет душу, которая может быть схвачена через символ исторической эпохи (или культуры). В частности, символом античной культуры выступает дорическая колонна, которая суть, как пишет Шпенглер, «отрицание времени», египетской — пирамида, средневековой европейской — готический храм и т.д.

Есть и четвертая конструктивная идея, опираясь на которую Шпенглер строит свою культурологическую теорию. Эта идея является базовой для онтологии Шпенглера и наиболее подробно она раскрыта в последнем труде немецкого культуролога «Первовопросы», в котором совершенно однозначно утверждается, что предметом философской рефлексии должна стать органическая жизнь, где скрыты все концы и начала.

Органическая жизнь есть первофеномен, идея, которая развертывает себя из состояния возможности; перед нашим видящим оком процесс, который всецело есть тайна. Идея жизни повсеместно наделена сходной внутренней формой: зачатие, рождение, рост, старение, гибель идентичны от малейшей инфузории до великих культур40.

Шпенглер считает, что все живое существует в двух формах — растительной и животной. Эти две формы коренным образом отличаются друг от друга. Растение живет просто во времени, животное же находит себя в пространстве, оно противостоит пространству как микрокосм. Но если животному дано пространство, то ему, следовательно, дано также чувство одиночества и страха. Раздвоение между «макрокосмическим» и «микрокосмическим», между растительным и животным достигает апогея в человеке, который не только свободно передвигается в пространстве, но и знает о смерти, то есть о неизбежности превращения в «пространство», неизмеримо больше, чем животное. С пространством связаны надежды человека на познание и власть, со временем — на приобщение к «космичности», к универсуму. Из столкновения этих двух начал и рождается культура.

Таковы базовые постулаты Шпенглера, на которые он опирается, создавая свою культурологическую теорию.

Как же трактует Шпенглер культуру, какой смысл он вкладывает в это понятие?

 

 

Данная идея заимствуется Шпенглером у Гете, который в своих исследованиях исходил из того, что в животном мире и в неживой природе существуют праформы, т. е перворастения и первофеномены позвоночных животных, из которых впоследствии в ходе эволюции развилось все многообразие видов животного и растительного мира. Эта идея рассматривается Шпенглером как чрезвычайно продуктивная, ибо только опираясь на нее, можно понять суть исторического процесса. Он считает, что человеческая история есть история культур сменяющих друг друга, соприкасающихся друг с другом и подавляющих друг друга. Подобная трактовка позволяет ему провозгласить — «всемирная история суть общая биография культур»43.

Однако у Шпенглера есть и другое понятие культуры, где он определяет ее как

 

Эта дефиниция является логическим выводом из рассуждении Шпенглера о прасимволах и душе культуры, которая у каждой культуры уникальна и неповторима. Под душой культуры Шпенглер понимает нечто нематериальное, но фиксируемое через особенности живописи, музыки, архитектуры, поэзии, научного мышления. Автор «Заката Европы» обращает внимание на то, что в рамках каждой из выделенных им культур существуют свои собственные представления о природе, числе, времени.У каждой из них, как он пишет, своя «собственная психология, собственный стиль знания людей и жизненного опыта»45. Развивая эту идею, он подчеркивает, что

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.234.223.227 (0.015 с.)