ТОП 10:

Глава 19. Поездка по Соединенным Штатам



 

 

Вернувшись из путешествия по Южной Африке, я больше уже не занимался

акушерской практикой. Я переступил тот возраст, когда возможно назначение в

штат больницы, даже если в больнице и имеются вакансии. По действующим в

Британии медицинским законам для врачей установлен определенный возрастной

ценз, после которого специалистов просят выходить на пенсию и освободить

места молодым людям.

 

Казалось бы, после столь продолжительной поездки по Южной Африке, было бы

логичным осесть на родине. Но я опять начал путешествовать с лекциями по всей

Европе. Особенно большое число приглашений я получил из Соединенных Штатов.

Поэтому в начале октября 1957 года после окончания поездки по Германии, мы

снова отправились в Америку.

 

Я был приглашен Академией Психосоматической медицины выступить на четвертой

ежегодной встрече акушеров в Чикаго. Эта встреча являлась для меня прекрасной

возможностью за короткий срок узнать, что происходит в США, в мире медицины,

узнать о многом, о чем не публикуется в английских журналах.

 

Вел Конгресс доктор Виллиам Крогер, который встретил нас сразу же по

прибытии, вскоре мы полностью оценили свалившееся на нас гостеприимство,

длящееся в течение трех с половиной месяцев. Для моего развлечения было

задействовано около семидесяти групп, они по очереди сопровождали меня в

поездках по Америке и Канаде.

 

Прошло почти одиннадцать лет, как я был в Соединенных Штатах. Везде мы

находили медицинские учреждения, в которых блестяще проводились естественные

роды. Интерес к этой теме распространился среди студентов университетов. И

хотя не все еще больницы согласились с преимуществом такого подхода к родам,

необходимость предродовой подготовки и индивидуальной заботы о женщине уже не

отвергалась. Я видел также быстро улучшающуюся ситуацию в Германии, в Италии,

во Франции, в Скандинавии, в Испании, в Португалии и во многих странах Южной

Америки.

 

Мне повезло, так как удалось побеседовать со многими врачами крупных

роддомов. Особенно мне запомнился медперсонал одного из роддомов, у которого

были сложности в проведении естественных родов, связанные с загрязнением

окружающей среды, но сами они старались следовать законам природы, насколько

это было возможно при данных обстоятельствах. Меня проводили в палату и

представили женщинам, у которых только что родились дети. Те приветствовали

меня, как старого друга и рассказывали, не стесняясь, о всех деталях родов.

Мы с женой пришли к единодушному мнению, что такие вещи не забываются.

 

Одно из наиболее теплых воспоминаний - поездка в Сиэтл. Это было что-то

необычное. Мы ехали в последнем вагоне поезда, поэтому, идя за тележкой с

багажом по направлению к станции, тоже были последними. Перрон был

нескончаемо длинным. Пройдя сотню ярдов, мы увидели в конце платформы большую

группу детей и несколько взрослых, и решили, что это выезд на пикник. К

нашему удивлению, от этой группы отделилась женщина, подошла к нам и

протянула в приветствии руку. Она была матерью четырех детей. Другие женщины

были также матерями присутствующей ребятни.

 

Две самые маленькие девочки несли плакат, на котором говорилось: "Добро

пожаловать в Сиэтл!", в нижней части плаката красовалось мое имя. Когда мы с

женой подошли поближе, дети выстроились в ряд и начали скандировать: "Мы дети

Рида!" Я не нашелся, что ответить, лишь улыбка расползлась по моему лицу. К

моей жене подошли две очаровательные девочки и преподнесли великолепнейший

букет цветов. Затем мы собрались в круг и обменялись улыбками. Я сказал, что

это самая трогательная встреча в моей жизни.

 

Оказавшись в Далласе, мы посетили большой универмаг Неймана Маркуса. Хотя я

оценил те красивые и элегантные вещи, что там были представлены, но в голове

моей постоянно билась мысль: сколько же мне надо работать, чтобы купить жене

те вещи, которые, я видел, ей очень понравились.

 

Время в Далласе пролетело быстро. Когда мы сели в машину, шофер выбросил за

окошко сигару, пахнущую необычайно приятно, и в которой было еще три дюйма

длины, и достал из коробки следующую. Он зажег ее с таким видом, будто бы это

было не удовольствием, а его обязанностью. Во мне опять заговорил англичанин,

и я снова начал подсчитывать, сколько мне стоило бы дома купить вот такую

коробку с пятьюдесятью сигарами. Несмотря на то, что недавно я бросил курить,

а курил я тоже сигары, обычно гаванские, почувствовав запах, столь приятный

для моих ноздрей, я на мгновение даже забылся, затем глубоко вздохнул. Жена

откликнулась: "Не правда ли, они прекрасны?" "Да, действительно", - ответил

я. Но мы имели в виду разные вещи: она - дорогие платья, я - запах сигары!

 

В Лас Вегасе мы пробыли недолго. Но и этого показалось достаточно, чтобы

утомиться от кричащей декорации и вида людей, часами дергающих ручки игровых

автоматов. Казалось, здесь большим спросом пользуются изображения обнаженного

тела. Открытки, обертки шоколада, книги - на всем этом демонстрировались или

обнаженный мужчина, или обнаженная женщина. Я думаю, ни у кого не вызовет

удивления, что врач, которому уже под семьдесят, без особого энтузиазма

рассматривал подобные картинки. Мы поспешили вернуться в самолет.

 

Запомнился еще один неприятный эпизод. Наш гид повез нас в горы. Вид вокруг

был прекрасный. На склонах вершин росли деревья, но почему-то совсем без

листьев. Когда мы опустили взор вниз, к подножью гор, то увидели озеро, по

которому вниз по течению медленно двигался сплав деревьев - его ждали на

деревообрабатывающем заводе.

 

С самого раннего детства срубленное дерево вызывало у меня неприятное

чувство. Возможно, оно произрастало из моего огромного уважения ко всему

живому на Земле. Когда я вижу падающее под ударами топора дерево, у меня

возникает ощущение, что произошло убийство. Мне говорили, что деревьев

вырубается намного больше, чем это требуется для нужд человеческих. Но кого

это беспокоит? Все думают: ничего страшного, вырастут новые.

 

Я вспомнил случай, который произошел, когда мы были с женой в Южной Африке.

Мы были в низовье Крокодиловой реки, где скопилось очень много

достопримечательностей. На краю дороги стояли два грузовика. Вдоль нее с

винтовками в руках прогуливались молодые люди в военной форме. С ужасом мы

увидели, что оба грузовика доверху наполнены мертвыми оленями- импала -

маленькими, грациозными созданиями. С краев кузова свисали белые хвостики и

изумительные рога. Для меня это был шок. Мне трудно было понять, как это

можно, убить такое огромное количество животных, чтобы потом содрать с них

шкуру и засолить мясо. Да, я понимаю, что для того, чтобы выжить в этом мире,

приходится жертвовать жизнями других живых существ. Но мы должны быть очень

осторожными, чтобы не прервать нашей связи с природой, чтобы не разрушить

прекрасное.

 

Во время одной из моих лекций меня попросили рассказать о моих поездках по

Южной Африке, об обычаях племен, об особенности родов местных женщин, о том,

как живут там, где еще не ступала нога белого человека. Я сделал краткий

обзор всего того, что мне удалось узнать в Африке, насколько это было

возможно, так как оказалось очень сложно суммировать, информацию, которую мы

получили, посетив около двухсот племен. Я пытался разъяснить, какие

наблюдаются различия в родах у африканских женщин, причинами которых были

религиозные обряды и другие социальные обычаи. Согласно языческой вере, роды

- это величайший подарок женщине, это самое счастливое событие в ее жизни.

 

Я обратил внимание, что не вспоминаю о тех двух-четырех процентах

патологических случаев, когда африканские женщины умирают, несмотря на то,

что их доставляют в больницы, организованные европейцами в несколько сотен

миль от племени в джунглях. Я предпочитал рассказывать о нормально прошедших

естественных родах. Причина этого в тем, что, действительно, когда мне

представилась возможность сопоставить все, что было связано с родами у белых

и черных женщин, я не раз и не два становился свидетелем родов, которые

блестяще иллюстрировали действия естественного закона воспроизводства. Я

очень удивился, когда, выслушав мои восторженные речи, в зале встал человек и

со злобой посмотрел на меня. Признаюсь, это была нетипичная ситуация для моих

выступлений в Америке. Он заявил, что я не имею права ни в чем сравнивать их,

белых американцев, с "богопроклятыми дикарями". "Мы - не животные", - заявил

он.

 

Надо сказать, это заявление очень спорно. Какого уровня развития ни достиг бы

человек, он все равно остается животным. И какого бы цвета он ни был, его

первые биологические задачи - это воспроизведение и выживание. Со своей

стороны, я могу уверенно сказать, что я не вижу никаких принципиальных

различий в том, как размножается человек в зависимости от цвета кожи, какой

бы она ни была - красной, черной, коричневой, белой, желтой или американской.

 

Замечание врача, честно говоря, удивило меня потому, что до приезда в Америку

я не слышал, чтобы кто-нибудь осмеливался высказывать подобные мнения

публично. Я раньше как-то серьезно и не воспринимал такие точки зрения, так

как считал их абсурдными и не стоящими внимания.

 

Я ответил: "Вы ставите меня в невыгодное положение, сэр. О, поверьте, я

никогда не решился бы сравнить своих гостеприимных хозяев с животными, с

"богопроклятыми" дикарями, но поверьте мне, в своем продолжительном

путешествии по Африке я не встречал таких - "богопроклятых", так же, как и не

встречал людей, которые не были бы животными. Я сомневаюсь, что подобные

существа встречаются даже в племенах, наиболее рьяно исповедующих язычество.

Я знаю только черных, проклятых белыми людьми, но никак не Богом. Возможно,

вы их имеете в виду? О, тогда я согласен с вами. Жизнь африканцев несравнима

с нашей в той же степени, как моя жизнь с вашей - в особенности, если вы, в

отличие от меня, не считаете себя животным".

 

Самые радостные моменты во время нашей продолжительной поездки по Африке были

те, когда после дискуссий или посещений больницу нас появлялась возможность

посидеть с коллегами за чашечкой чая или бокалом вина, ведя неспешный

разговор. В наших спорах не было грубости, не было насмешек, мы обсуждали

взаимоинтересующие проблемы, возражая или соглашаясь. У меня до сих пор в

памяти эти беседы, давшие нам возможность обменяться мнениями, выразить свои

идеи.

 

Я думаю, любой английский врач, если ему доведется побывать в Америке, будет

потрясен роскошью и великолепием современных больниц. Больше всего меня

поразило то, как много заботы и внимания уделяют тут каждому пациенту,

стараясь обеспечить ему наибольший комфорт пребывания в больнице. Обеспечение

питанием, можно без преувеличения сказать, было там на уровне гостиниц

первого класса. У меня возникло сложное чувство, меня охватил стыд за наши

английские больницы и одновременно не мог не пожалеть своих

соотечественников, у которых было достаточно денег, чтобы возвести вот такие

же прекрасные здания с таким же великолепным оснащением.

 

Но с другой стороны, я заметил, что английские женщины более приспособлены к

жизни, чем американки, в особенности в отношении родов. В одном роддоме меня

привели в комнату на двадцать коек, названную палатой для выздоравливающих.

Там находились женщины, уже родившие детей, которые приходили в себя после

медицинского вмешательства. При палате был многочисленный обслуживающий

персонал, заботящийся об этих женщинах. Мне показалось неестественным наличие

такого количества медсестер. Я поинтересовался, от чего же такого страшного

приходят в себя эти женщины? Была ли необходимость в таком количестве

помощников? На мой взгляд, конечно же, нет. В других странах окружают такой

опекой только в крайне редких сложных случаях.

 

Я заметил, что над каждой кроватью был кран для подачи кислорода, этот газ

был доступен для каждой женщины - ну, как газ для ее домашней плиты. Меня

подвели к стенду, на котором стояли резервуары с кровью с учетом групп всех

пациенток. Я был очень удивлен, услышав цифру проведенных переливаний крови.

Я знаю, что вопрос: переливать или не переливать кровь в большей степени

зависит от традиций в роддомах и от мнения конкретных клинических ассистентов

при родах.

 

Затем мы направились в специальную палату для новорожденных. Младенцы после

родов немедленно помещались на час в кислородную камеру, вне зависимости от

того, проводилось ли при родах медицинское вмешательство или нет. Благодаря

администрации больницы первый свой час вне утробы матери абсолютно здоровые

младенцы должны были проводить в кислородных ящиках. Им не позволялось

находиться в надежных руках матери, рядом с ее теплым телом. Они помещались в

неестественную атмосферу (40% кислорода, 75-80 градусов по Фаренгейту,

приблизительно 70% влажности). Можно представить, какой это было

психологической поддержкой при вступлении в новую жизнь! Я поинтересовался,

почему в этом роддоме считают, что лежать под колпаком в атмосфере,

содержащей более высокий процент кислорода, для младенца полезнее, чем

находиться в руках матери - в тепле и уюте? Неужели это считается более

естественным продолжением жизни в утробе?

 

Затем мы зашли в комнату, расположенную рядом с палатой новорожденных. Честно

признаюсь, поначалу я не понял назначения этой комнаты. Мне тут же объяснили,

что это Банк молока, куда приходили педиатры, чтобы выписать рецепт молочной

смеси для младенцев, матери которых не хотели кормить грудью. Я подумал, что

это гениальное решение, которое особенно было бы уместным, если бы женщины

вообще рождались без молочных желез.

 

Мне также рассказали, как происходит прием женщины в роддом. Ее помещали в

родовую палату и начинали готовить к родам: делали клизму, брили, мыли и

потом делали инъекцию. На мой вопрос мне ответили, что это инъекция,

проводящаяся дежурным порядком каждой женщине, поступающей в роддом. Обычно

роженицы находились во взвинченном состоянии, и им вводили успокаивающее

средство. В родовой палате постоянно присутствовала медсестра, которая

следила, как продвигаются дела у роженицы. Медсестра снабжалась инструкцией,

что лучше всего не отвечать ни на какие вопросы пациенток, а просто просить

их успокоиться. Роженице давали лекарства. Обычно это была инъекция атропина

и 100-150 мг демерола в тот стрессовый момент, когда шейка матки расширялась

в три-пять раз. Некоторые врачи предпочитали давать демерол и гиацин, иногда

с дозой нембутола. Интересно, что если роженица не хотела делать инъекцию, то

ее не заставляли, но, тем не менее, давали понять, что это было бы

нежелательно, даже в том случае, если пациентка не испытывала острой боли.

 

Вся сложность ситуации была в том, что если женщине давали 100-150 мг

демерола, ее реакция становилась замедленной, это снижало ее активную

деятельность, а что еще хуже, усиливало негативное эмоциональное отношение к

родам. Если ей давали гиацин, то, несомненно, чувство реальности

происходящего у пациентки пропадало - частично или даже полностью.

 

Когда мы проходили мимо родовой палаты, я услышал женский крик. Как хорошо он

был мне знаком! Он означал, что женщина очень напугана, что ей больно, что

она пытается хоть как-то облегчить свое состояние. У меня промелькнула мысль,

почему никто ей не подскажет, что не стоит самой себе делать роды более

болезненными? Почему ее не научат правильно дышать? Подобные мысли всегда

появляются у меня в голове, когда я вижу роженицу, утомленную уже на первых

стадиях родов. Но тут же я вспоминал, что эти женщины уже мало что понимали в

том, что происходит, так как им уже ввели седативные средства.

 

Мы направились в наиболее безупречную по чистоте комнату, где, как мне

сказали, переодевались в стерильную одежду акушерки, присутствующие при

родах. Рядом было помещение, в котором медсестры отдыхали & ожидании, когда

появится ребенок. В нем располагались прекрасная ванна, отделанная плиткой,

душ, шкаф и буфет.

 

Затем мне показали огромный шкаф с бесчисленным количеством инструментов в

стеклянных коробках. Здесь же хранился запас лекарств в ампулах, бутылках,

контрольных пробирках и других таинственных коробках - все готовое к

немедленному употреблению при возникновении необходимости. Здесь были шприцы

и иглы всех видов, аналгетики и анестетики - для гипосенсибилизации женщин и

для всего прочего. Одни отключали ее сознание, другие лишали свободы

действий. Кажется все было продумано так, чтобы не осталось ни единой

возможности появления чрезвычайной ситуации, которую нельзя было сразу же

устранить. Мне сказали, что такого в практике их больницы не случалось, чтобы

под рукой не оказалось нужного лекарства.

 

Я чувствовал, что я попал в атмосферу великой нации, которая так настойчиво и

эффективно борется за самосохранение, что в этой борьбе потеряла чувство меры

и реальности. Мне кажется, что неразумно тратить такое количество денег на

лекарства и оборудование, которое или совсем не используется, а иногда даже

используется во вред. Тому, кто пережил три войны, трудно это понять. Иногда

я думаю, что человек уже дошел до такого уровня развития, что перешел к

саморазрушению. При этом он забывает, что существует более могущественная

сила, чем он сам. В американской практике акушерства есть тенденция к

раболепному преклонению перед механизацией и материализацией процесса родов.

Но человеку, как бы ни был он умен, не пристало указывать курс человеческой

судьбе, толком не понимая даже того, зачем он живет.

 

Я верю в существование некой высшей цели, которая делает наше присутствие на

Земле осмысленным. Нам не дано понять, как все происходит, но достаточно

только взглянуть на ту идеальную гармонию, что царит в природе, чтобы

убедиться в гениальности ее Создателя. И не важно, сколько родов происходило

на моих глазах, я не перестаю благоговеть перед физическим и эмоциональным

совершенством женщины, когда она берет в руки только что появившегося на свет

ребенка. Она понимает, что это дар Господний, которого она так долго ждала. И

потом, ответьте мне, разве предупреждение осложнения не лучше, чем его

лечение?

 

Женщины описывали мне свои ощущения, когда их привязывали к столу, закрывали

лица. Так же, без всякого интереса к их пожеланию, их тела разрезали, чтобы

помочь ребенку родиться. Младенцы появлялись на свет с помощью инструментов

даже тогда, когда в этом не было надобности. Хотя еще Саронус из Эптора

говорил, что ни в коем случае этого не следует делать, не следует насильно

освобождать лоно. И я не могу с ним не согласиться.

 

Мы добрались до того места, где проходили роды. Стол для родов был

изумителен! Но я понял, что женщины на нем были, как узники у позорного

столба. Они не чувствовали ничего - ни приятного, ни неприятного. Какая-то

часть сознания сохранялась, но вот ощущения... Ощущения заведомо считались

болезненными и уничтожались.

 

Я рассмотрел на этом чуде технического прогресса - столе из хромированной

стали - множество различных ручек и педалей, с помощью которых можно было

поднимать, опускать и наклонять под любым углом различные части этого

хитроумного изобретения. Я заметил опоры, в которых фиксировались ноги

женщины так, что она не могла ни пошевелить, ни упереться ими. Тело женщины

располагалось строго горизонтально, тем самым лишая ее всех преимуществ

правильного распределения сил при работе мускулатуры для выталкивании

ребенка. На уровне бедер прикреплялись кожаные ремни. Я спросил, неужели они

еще используются, ведь многие акушеры уже давно отказались от этого, и с

удивлением узнал, что в Америке это было обычной процедурой. Каждую руку

женщины пристегивали так, чтобы она не могла дернуть ею ни когда ребенок

проходит через родовой канал, ни когда акушер накладывает щипцы, чтобы

вытащить ребенка, ни когда накладываются швы. На верхнем конце стола

крепились другие ремни - для фиксирования плеч и головы, которыми роженица

могла начать дергать даже в бессознательном состоянии, протестуя против

насилия, желая познать радость материнства и увидеть появившегося на свет

ребенка.

 

Я спросил своих гидов, неужели женщине не становится страшно, когда она видит

себя распятой на этом чудо-столе, неужели она не испытывает унижения от

беспомощности своего положения, от своей неподвижности, обнаженности? Один из

моих коллег ответил, что нет, женщины обычно довольны ситуацией, а также, -

добавил он, - и акушеру намного легче, когда женщина находится вот в таком

бесчувственном состоянии, ну если не вся, то по крайней мере, часть ее тела.

На таком родильном столе никакой инициативы от женщины не ждут.

 

Нет, не подумайте, у меня не возникло желания иронизировать по поводу

увиденного. Я пришел в полное изумление. Неужели такие вещи еще могут

существовать? И не только существовать, но даже выдаваться за самые

современные достижения в области акушерства? Все эти немыслимые денежные

траты, все это оборудование - ради чего все это было задумано? О, это я уже

видел. Не лучше ли было вместо этого склонить голову перед гениальностью

Создателя и признать, что мы не способны приблизиться к нему?

 

Меня попросили переодеться в халат, надеть на лицо маску и провели

понаблюдать, как непосредственно проходят сами роды. На родильном столе

лежала молодая и красивая женщина, ее голова покоилась на небольшой резиновой

подушке. Широко расставленные ноги в глубоких желобах опор были закреплены

ремнями, та же участь постигла и запястья рук. Женщина лежала спокойно,

неподвижно, с закрытыми глазами. Когда начались схватки, она открыла глаза и

посмотрела на акушерку, стоящую рядом с ней. Но это был безразличный взгляд,

также безразлично и воспринятый. Мне очень хотелось произнести что-нибудь

ободряющее, захотелось даже похлопать девушку по руке.

 

Присутствующий врач разместился на стуле, между ног своей "жертвы", которые

были на уровне его головы. Он посмотрел через плечо и кивнул медсестре,

которая тут же подкатила к нему стол с акушерскими и хирургическими

инструментами, покрытыми стерильными полотенцами. Врач вопросительно взглянул

на стоящего рядом с ним профессора и поспешил отчитаться: "С ней все в

порядке, сэр. Роды довольно быстрые. Матка раскрыта полностью. Сейчас я приму

ребенка. Он небольшой".

 

Сказав это, с помощью пары хирургических ножниц он сделал глубокий надрез

длиной около дюйма в том же направлении, как если сделать надрез на часах от

центра циферблата к цифре семь. Я повернулся и покинул родильную комнату

вслед за своим спутником, который, казалось, угадал мои чувства и мысли при

виде этого зрелища.

 

На следующий день после того, как было продемонстрировано вот такое доброе

заключение в тюрьму, мне случилось увидеть в газете одну фотографию,

вызвавшую шквал писем и откликов, в которых клеймили жестокость русских. Их

обвиняли в том, что во имя науки они оскверняют жизнь. Это была фотография

маленькой собачки, которую русские послали в космос на борту космического

корабля. Передние и задние лапы собаки были привязаны ремнями, на морде

застыло жертвенное выражение. Она была в оковах, но обеспечена запасом

искусственного питания и кислородом. Я помню, как эту наводящую ужас

фотографию подсунул мне под нос мой приятель-врач с выражением на лице, на

котором читался вопрос: "Ну и как тебе это?"

 

Я, ко всему прочему, еще и любитель животных и, в частности, предпочитаю,

чтобы наказывали непослушных подростков, а не животных. Но в тот момент,

вместо того, чтобы закипеть в праведном гневе, я вдруг представил себе ту

рожающую женщину, которую видел за день до этого. Ее руки также были

закреплены ремнями, через ее лоб проходила лента, чтобы нельзя было

пошевелить головой, ей ввели анестетики предотвратив всякую возможность

отказаться от них. Я видел вокруг нее аппаратуру для подачи кислорода и

приготовленные питательные вещества на случай, если понадобится поддержка

организму. Она была беспомощной, готовой безропотно переносить на себе все

научные приемы, проводящиеся под знаменем человечности. Она была просто

объектом эксперимента в руках ученых. В любой момент ей могли отключить

сознание - частично или полностью.

 

Обиднее всего, что я не мог ей помочь, хотя похожесть положения ее и собаки

была очевидной. Я воспринимал увиденное как жестокость по отношению к

женщине, как унижение ее. Ее насильственно лишали естественной радости,

счастья, которое гарантировалось физиологическими законами. Ведь пережитые

естественные роды, если они хорошо подготовлены и ими правильно руководят,

оказывают положительное действие на жизнь не только матери, но и ее ребенка,

ее мужа, а следовательно и на всю жизнь в целом.

 

Опять приходит в голову вопрос: а какова же конечная цель? Для чего мы

размножаемся, плодим себе подобных? Зачем все это? Те из нас, кто имеет

отношение к родам, должны понимать, что каждый новорожденный ребенок

потенциально может стать лидером человечества. Но наша ответственность

распространяется шире: мы должны воспитывать будущих матерей, чтобы сделать

наше общество еще прогрессивнее, достойным называться обществом высокой

культуры. Неужели мы допустим, что технический прогресс, в конце концов,

опустит нас на уровень, значительно более низкий, чем был у дедов и отцов?

Наша задача - воспитывать семью будущего.

 

К чему же склоняются Соединенные Штаты - к материализму или метафизике?

Стремятся ли они к вечным истинам? Американцы сильно переживали, когда

узнали, что русские первыми запустили в космос ракету. Их первая реакция

была: "Почему не мы?" Но вот что пришло мне в голову: а почему же их тогда не

волнует, что русские первыми поняли пользу естественных родов?

 

Во многих роддомах, которые я посещал, буквально шокировало то, с какой

страстью многие акушеры пытаются вмешаться в естественный ход событий - в

нормально проходящие роды. Снова и снова я слышал, что некоторые роддома

славятся такой статистикой: эпизиотомия - 100%, наложение щипцов - от 50 до

75%, наркоз по договоренности - 70%. Когда я услышал о таком высоком проценте

случаев с наложением щипцов, я был в шоке. Ведь во многих европейских странах

процент случаев применения щипцов снижен до 5-8%. Причина столь частого

вмешательства - это результат научных исследований. Вскоре я узнал, что

существует даже целая научная школа, имеющая большое число последователей в

Соединенных Штатах, которая верит, что единственно безопасный метод родов -

это наложение щипцов. А наложение щипцов, в свою очередь, требовало местной

или общей анестезии и эпизиотомий. Рождение ребенка сопровождалось спектаклем

хирурга.

 

Я просмотрел статистику, в которой приводились данные по использованию щипцов

в нескольких роддомах, причем сопоставлялись государственные и частные

клиники.

 

 

Год госклиники частные

 

1954 17.5% 50.9%

1955 21.4% 46.0%

1956 18.7% 42.4%

 

У меня возникли сразу два вопроса. Первый: почему процент использования

щипцов в госклиниках намного ниже, хотя плата в частных выше? Мне кажется,

анатомически посетительницы частных клиник не сильно отличаются от пациенток

госучреждений. По-моему, дело тут в "образованности" тех женщин, которые

прибегают к услугам частных клиник. Именно она не позволяет им принять

естественные законы жизни, потому они и требуют непременного медицинского

вмешательства. Вероятно, и практикующие врачи как-то повлияли на эту

статистику. Я пытался дознаться как, но не смог.

 

Эпизиотомия - вот еще один пример частого медицинского вмешательства без

убедительных клинических показаний, без всякой попытки предотвратить ее. Чаще

всего в роддомах это считается обычной, дежурной операцией. Более того, даже

студентов учат в институте, что рожать без разрезов на выходе родового канала

женщине опасно.

 

Как и многие другие явления, возникающие при родах, непрохождение ребенка

через выходное отверстие родового канала никогда тщательно не изучалось и не

анализировалось. Нам говорили: отверстие маленькое, ребенок большой. Ну а уж

в случае неправильного предлежания и говорить нечего. А когда я спрашивал: "И

все-таки почему?" Ответ был: "Потому что это так, а не иначе". Вот и все, что

говорилось о причинах явления, которое определенно можно назвать

ненормальным, патологическим.

 

Конечно, иногда возникают условия, при которых без этой операции

действительно обойтись невозможно. В Англии мы обычно считаем, что существуют

восемь признаков, при проявлении которых эпизиотомия необходима. Я не буду

сейчас вдаваться в подробности, эти признаки легко определяемы и

диагностируемы. Если кто-то из акушеров недостаточно опытен, чтобы самому

определиться, делать или не делать разрез, ему следует ознакомиться с этим

списком признаков. И все же, это должны быть случаи экстраординарные.

 

Во многих современных учебниках я читал, что эпизиотомия - это

профилактическая операция, предупреждающая выпадение матки, недержание мочи,

последствия церебрального кровоизлияния у младенца, рождения мертвого

ребенка.

 

Я очень сомневаюсь, что эпизиотомия предотвращает возникновение этих

осложнений. Ведь все перечисленные осложнения уже предопределены до того, как

голова ребенка достигает промежности. Я считаю, что в 90% случаев разрезы на

промежности были излишни.

 

Когда я говорил об этом на одной из лекций, в зале поднялся пожилой акушер и

негромко сказал: "Скажите, а не кажется ли вам, что вы упускаете многое, что

должно приниматься в расчет? К примеру, эпизиотомия укорачивает время родов,

что несомненно хорошо и для матери, и для ребенка. Она предотвращает разрывы

и дает чистый разрез, который впоследствии зашить намного легче, чем грубые

неровные разрывы. Мы также обнаружили, что при этом наблюдается меньшее

давление на голову ребенка. Вы думаете, что ребенку полезно, когда на него

давят, как на таран - на время останавливаются, а потом давят вновь?" В зале

многие согласно закивали.

 

Я поинтересовался у акушера, разве в его практике ему не встречались

промежности, которые были достаточно эластичными и вытягивались так хорошо,

что позволяли самому крупному ребенку пройти через нее безо всяких

неприятностей и разрывов. Он ответил, что нет, не видел, потому что никогда

не позволял женщинам дойти до этой стадии родов без уже выполненного разреза.

Я подумал, что это отличный ответ и продолжил: "Могу вас уверить, что разрез

промежности ускоряет роды всего лишь на 10-15 минут, и это плохо как для

матери, так и для ребенка. Я удивлен, что вы верите в то, что разрывы

неизбежны, потому что это не соответствует истине. Даже у первородящих женщин

этого можно избежать, если правильно вести роды, если женщина будет спокойна

и окружена заботой. Однако признаюсь, ваша аналогия с тараном меня

позабавила".

 

Затем с места резко вскочил гражданин небольшого роста и взволнованно

затараторил: "Но, сэр, вы должны принять во внимание, что в этой части

Соединенных Штатов голова ребенка намного больше, чем это обычно бывает. А

вот предполагать, что женщины выросли с более широкими выходными отверстиями

родового канала, у нас нет оснований".

 

На это мне трудно было что-либо ответить. Я просто поинтересовался: "Итак,

доктор, скажите, вы действительно думаете, что в вашем штате существуют

социальные факторы, которые ставят ваших женщин в невыгодное положение при

родах? Ну и как вы считаете, почему это происходит? Как же тогда быть с

законом Юлиуса Вольфа, гласящим, что структура должна приспосабливаться к

функциям?"

 

Он, не задумываясь, предположил: "Возможно, голова стала больше от того, что

мозг более развитый."

 

Эта амбициозная концепция развития вызвала веселый смех, прокатившийся по

всему залу. Я ответил: "Я не уверен, что смогу найти доказательства вашей

неправоты, но мне как-то не хочется верить, что молодежь этой страны имеет

распухшие головы еще до того, как рождается!" К счастью, все по-доброму

восприняли мой юмор.

 

Американский профессор, ставший моим другом, объяснил мне: "На самом деле,

разрезы на промежности проводятся не в 100% случаях, а в 97. Оставшиеся 3%

приходятся на те роды, которые проходят так стремительно, что женщинам не

успевают дать анестезию и сделать разрез".

 

Когда мы обсуждали этот вопрос более серьезно, я сказал, что, по-моему

мнению, эластичность выходного отверстия родового канала зависит не от его

характеристик, а от эмоционального состояния роженицы. Мы углубились в

вопросы неврологии, защитной реакции организма, обсуждали спазмы, которые

возникают у испуганных женщин. Ведь было уже широко известно, что если

женщине проводится анестезия до того, как она перестанет бояться, то вполне

вероятно, что промежность останется напряженной и после введения анестетиков.

 

Некоторые формы местной анестезии, такие, как эпидуральные инъекции,

несомненно помогают в расслаблении промежности. Профессор одного из

крупнейших университетов сказал мне, что после того, как он стал прибегать к

эпидуральным инъекциям, он понял, что эпизиотомия - не такая уж необходимая

процедура. Частота проведения разрезов промежности снизилась у него от 100%,

что наблюдалось при применении других видов анестезии, до 65-70%.

 

Мы продолжали беседу о родах, обсуждали детали, в частности, поведение

рожениц. Я был очень удивлен, что в США ребенка не поднимают и не дают в руки

матери. Ведь сама природа призывает мать взять на руки своего ребенка,

который только что появился на свет. Ведь очень легко проследить, как много

впоследствии будет слез, и все только из-за того, что ребенка не отдали прямо

в руки матери.

 

"Но, - продолжил я, - я думаю, нам всем еще есть над чем поработать. Вам, к

примеру, нужно подумать, когда следует проводить эпизиотомию, а когда лучше

воздержаться".

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.232.125.29 (0.094 с.)