ТОП 10:

Глава 35. Аахен (Голос Элис)



Через несколько недель после нашей свадьбы Шуре представилась возможность посетить конференцию по ядерной медицине, которая проходила в Германии, в Аахене. Мы решили съездить туда вместе и сделать эту поездку частью медового месяца. Наш медовый месяц также предполагал посещение Лондона и Парижа. В этих городах я должна была побывать впервые.

Я не была в Европе с тех времен, когда меня еще ребенком увезли в 1940 году на последнем корабле, предназначенном для беженцев, из итальянского города Триеста, где мой отец служил американским консулом. Мысль о том, что я снова увижу Европу, казалась мне слишком чудесной, чтобы быть правдой. Годами я мечтала о таком возвращении с нараставшим неверием в то, что это когда-нибудь произойдет на самом деле.

Мне снова предстояло пересечь Атлантику, на этот раз на самолете, а не на океанском лайнере. И я вот-вот должна была впервые увидеть Англию, Францию и Германию. О Германии я думала со смесью нежелания и волнения. Нежелание связываться с этой страной я чувствовала потому, что для меня ее название обычно ассоциировалось со словом «нацист». Но в то же время меня охватывало волнение, поскольку я предвкушала встречу со страной, где я никогда не бывала, со страной, давшей миру великих музыкантов, художников и философов. Меня ждала встреча с Германией замков, рек и эльфов из Шварцвальда. С родиной Баха и Моцарта.

Шура сказал мне, что мы будем путешествовать так, как он любит больше всего, - с рюкзаками и без остального багажа. Как объяснил Шура, это позволит нам не задерживаться в аэропортах в ожидании наших чемоданов, и нам не придется постоянно приглядывать за ними. Все, что нам нужно, будет у нас за спиной.

В моей семье я была известна тем, что начинала паковать вещи за месяц - и это каждый раз, когда я собиралась поехать куда-нибудь на выходные. Но сейчас я хотела попробовать метод Шуры. В этой идее отправиться в Европу с одними рюкзаками было нечто многообещающее. В конце концов, это имело смысл. Кому хочется быть сиделкой у собственного чемодана. К тому же новый опыт есть новый опыт.

Мы приобрели вместительные рюкзаки темного цвета без металлической основы. В них просто было много отделений. Шура взял с собой запасные темно-синие вельветовые слаксы, а я упаковала для себя джинсы, юбку из денима и несколько блузок. Я собиралась прожить наш медовый месяц в одежде из денима - в юбке и брюках - потому что это был единственный материал, который не так быстро грязнится и, конечно, отличается носкостью.

А все потому, что, пока мы упаковывали вещи в рюкзаки, Шура напомнил мне следующее: «Мы не собираемся посещать формальные концерты или дорогие ночные клубы, так что наш гардероб вполне может быть практичным и относительно неброским». Кроме того, он добавил: «Не важно, какую одежду мы возьмем с собой, потому что в любом случае через пару недель нас будет тошнить от нее». С этим замечанием я не могла не согласиться.

Моя старенькая камера Yashica должна была документально засвидетельствовать нашу поездку и особенно помочь мне в тех случаях, когда мои глаза и разум могли бы утомиться и пропустить важные детали, как это нередко происходит во время длительных путешествий по новым местам. Шурину камеру в чехле из мягкой кожи мы тоже захватили с собой. Он будет снимать более обдуманно и аккуратно.

После очень длинного перелета я высунулась из окна гостиницы на площади Пикадилли и полной грудью вдохнула воздух Лондона - резкий, пахнущий копотью и влажный от недавнего дождя. Это был город из детсадовских стишков, и скоро я была должна увидеть места, о которых услышала в то время, когда только научилась говорить («У Букингемского дворца меняется караул, и Кристофер Робин пошел вместе с Элис»). Как и предсказывал Шура, мне было суждено влюбиться в Британский музей.

Спустя несколько дней мы отправились в Аахен, сначала самолетом, потом поездом, и, наконец, я оказалась в Германии.

Аахен - это очень древний город, известный в разных языках под различными названиями, потому что он расположен на границе Германии, Бельгии и Голландии. Самое популярное неформальное название Аахена - Э-ла-Шапель. Судя по всему, история этого города началась в ту пору, когда римляне открыли горячие источники поблизости и построили здесь бани, считая местные источники лечебными. Оставшиеся от того времени красивые колонны все еще можно встретить в любой части города. Теперь их окружают магазины, кафе, пиццерии под черепичными крышами и, конечно же, ящики с геранями. (С тех пор, когда я маленькой девочкой покинула Европу, стоило мне услышать или прочитать слово «Европа», как тут же в моем воображении появлялись красные и розовые герани, посаженные в ящике на окне, и я слышала эхо церковных колоколов.)

Мы увидели Аахен ранним воскресным утром. Когда мы вышли из вагона поезда, безмерно уставшие, грязные и горевшие желанием помыться, нас интересовала единственная вещь - как можно быстрее найти подходящую гостиницу. Мы искали кого-нибудь, кто мог бы подсказать нам, где остановиться, но в этот час около вокзала было очень мало людей, так что мы пошли в город сами. Мы оба думали, что найдем кого-то, кто говорит по-английски, так как все наши знакомые, хоть что-нибудь знавшие о Европе, заверили нас, что практически все немцы говорят по-английски.

После нескольких попыток завязать разговор с улыбающимися и радовавшими своими приятными лицами прохожими, которые рано поутру вышли выгуливать своих собак и забрать газету, нам стало понятно, что в каждом правиле есть исключения, и вот в этом исключительном месте мы и находились. Казалось, что никто в этом уголке Германии не говорил по-английски или хотя бы по-французски. И ни один человек не понимал слова «отель», которое, как я считала, знают во всем мире. Встречавшиеся нам прохожие производили впечатление дружелюбных и готовых помочь людей. Но они не подавали ни малейшего признака понимания, когда мы пытались говорить с ними на двух доступных нам самим языках.

В конце концов, идя по очередной вымощенной улице, мы увидели признаки трехзвездочной гостиницы. Обычно мы считали, что трехзвездочные отели немного нам не по карману, но сейчас мы так вымотались, что сказали друг другу, возможно, эта гостиница не окажется настолько дорогой. Войдя внутрь отеля, мы обнаружили, что молодая и симпатичная женщина за стойкой говорит по-английски, хотя и с ужасным акцентом. Здешние цены были терпимы. Мы благодарно вздохнули и улыбнулись ей. Ключи от номера на втором этаже мы взяли с признательностью и облегчением.

Приняв душ и поспав несколько часов, мы распаковали вещи и надели свежую одежду. Пришла пора исследовать город. Мы прошлись по улицам Аахена, выпили пива и кофе в открытом кафе и с восхищением осмотрели огромный старый собор, который назывался «Dom» (мы также открыли, что слово «Dom» на немецком языке означает «кафедральный собор»). Мы зашли внутрь собора на несколько минут. Этого было достаточно, чтобы увидеть его знаменитую люстру и небольшую статую Мадонны в расшитом вручную одеянии. Кажется, в Аахене есть несколько женщин, которые взяли на себя обязанность шить изумительные платья из парчи для статуи. Так что каждую неделю на Мадонне был новый наряд. Этот обычай существует уже несколько столетий, и большая честь для дочери унаследовать привилегию шить платья для статуи Мадонны от своей матери. В тот день на Мадонне было расшитое золотыми нитями розовое платье и бело-золотой плащ.

Аахенский кафедральный собор был возведен в восьмом веке нашей эры. Под его величественными сводами было тихо. Мягкий свет свечей отражался насыщенными оранжевыми огнями в отполированных спинках скамеек, стоявших перед статуей Мадонны. Над гигантскими столбами была приятная темнота, и мы смогли увидеть там очень большую люстру в форме круга, подаренную собору Фридрихом Барбароссой - Великим рыжебородым. Не в первый и не в последний раз я пожалела о том, что не так много читала и не так много могла вспомнить о таких людях, как Барбаросса. Я слышала это имя, будучи еще ребенком. У меня сохранилось смутное воспоминание о крупном мужчине с рыжими волосами, который был важным и могущественным вождем в Германии. Или императором? В средние века или когда там?

Из чувства дискомфорта, возникшего во мне при мысли о том, как мало я знаю и сколько всего, возможно, я упустила из-за того, что не почитала побольше перед поездкой, постепенно родилось приятное ощущение благоговейного страха. Мы с Шурой стояли здесь и смотрели на предмет, который могущественный человек подарил в далеком-далеком прошлом этому самому зданию. У меня по спине побежали мурашки, стоило мне задуматься о том времени, представленном простым бронзовым кругом.

(Пару дней спустя вместе с другими участниками конференции по ядерной медицине нам устроили частную экскурсию по собору и провели нас в менее доступные для обычных посетителей уголки. Нам показали гладкий мраморный трон без всяких украшений, на котором короновался император Карл Великий, и вместе с остальными мы стояли перед этим троном, затаив дыхание. Мы словно уткнулись в закрытую дверь, ведущую в иной мир; простота трона и отсутствие украшающих деталей как ничто другое говорило об уверенности императора в его абсолютной власти.)

Но тогда, в первый день, поскольку мы провели в Аахене всего лишь несколько часов, то решили отложить подробное изучение собора на потом; за эти первые часы нашего пребывания в новом городе мы должны были попробовать его на разные лады, ощутить соблазнительный запах и прочувствовать его натуру. Пока мы слонялись по улицам Аахена, казалось, что на лицах всех без исключения встречавшихся нам людей написаны дружелюбие и беззаботность. В какое бы кафе мы ни заходили, чтобы купить легкое пиво для Шуры и кофе для меня, нас повсюду ждал вежливый прием и улыбки. С другой стороны, у нас создалось такое ощущение, что за пределами гостиницы нет ни одного англоговорящего жителя.

А вот на следующий день, когда я пошла гулять по городу без Шуры, так как он читал лекцию на конференции (правила безопасности не разрешали мне там присутствовать), меня ждало настоящее открытие. Теперь я оказалась одинокой иностранкой. Спрашивая пачку сигарет в киоске или чашечку кофе в кафе, я обнаружила, что все дружелюбие и обходительность у окружающих как ветром сдуло, стоило только мне остаться без мужчины. Меня игнорировали, нарочно не замечали и в одном случае даже стали открыто насмехаться. Это было любопытно.

Но в наше первое воскресенье мы с Шурой еще не узнали эту сторону Аахена (на самом деле такое отношение нередко обнаруживается по всей Германии). Мы открывали для себя изумительные улицы, выложенные булыжником или плиткой. Какие-то из них были старыми, узкими, другие - широкими и явно современными. Во время Второй мировой войны Аахен бомбили, и после войны разрушенные части города отстроили с заметным воображением и в каком-то смысле с причудливым чувством юмора.

В восстановленном Аахене повсюду были фонтаны. Эти фонтаны были сложнее по композиции, веселее и красивее, чем все другие, которые нам с Шурой доводилось где-либо видеть. Идя по одной из улиц, мы остановились перед входом в какой-то парк, увидев там фонтан пятнадцати футов высотой, по форме напоминавший цветок лотоса и покрытый отражающими металлическими пластинами, сверкавшими, как серебро. Мы смотрели, как лепестки лотоса медленно закрываются, образуя бутон, а потом медленно и бесшумно открываются вновь, превращаясь в распустившийся цветок, из центра которого вылетает тонкая струя воды.

Через несколько кварталов на небольшой оживленной площади мы нашли маленький, какой-то детский фонтанчик в виде бронзовых кукол с двигающимися головами, ручками и ножками. К вершине столба, поднимавшегося из центра колодца, была приделана маленькая бронзовая фигурка солдата на лошади. Какая-то возбужденная маленькая девочка звала своих родителей посмотреть, как она наклоняется и распрямляет ручки у какой-то бронзовой крестьянки. Я взглянула на Шуру; он усмехнулся и жестом показал на мою камеру. Свою он оставил в гостинице.

Рядом с вокзалом мы обнаружили еще один фонтан, построенный в честь «игольных мальчиков» Аахена - подростков, работавших на игольных фабриках города перед Второй мировой войной. Три тощих фигуры стояли с поднятыми правыми руками. На каждой руке был виден длинный маленький палец, он был согнут, потому что, как нам потом объяснили, своими маленькими пальцами мальчики отделяли хорошие иголки от бракованных.

В какой-то момент нашей разведывательной прогулки Шура сказал мне: «Ты заметила, что где бы мы ни шли, все, что нам нужно, - это посмотреть наверх и увидеть там вершину собора. Если ты думаешь, что заблудилась, просто найди взглядом эту вершину и иди по направлению к ней». Я не заметила этого раньше, но Шура оказался прав. Величественный серый собор, возвышавшийся над центром города, был виден над крышами домов, спокойный и надежный, словно почтенная бабушка, приглядывавшая за своими внучатами.

Мы купили хлеба, фруктов и сыра, большую бутылку апельсиновой содовой для меня и пива для Шуры и понесли все это в гостиницу. В номере нас ждали странным образом приготовленные постели (подушки были скатаны в валик, а простыни сложены так, что невозможно вытянуть ноги; предполагалось, что ты должен застилать постель самостоятельно). Я села за маленький стол около окна и стала смотреть на город. Я почувствовала, что у меня засосало под ложечкой.

- Знаешь, - сказала я Шуре, - я только что начала чувствовать себя немного странно, причем впервые с момента нашего отъезда из дома. Не знаю, почему я не ощущала этого раньше, тоесть я хочу сказать, почему не осознавала, что нахожусь в другой стране, которой не принадлежу, которая не является моим домом. Может, это из-за того, что я не знаю языка. Совершенно точно, я не чувствовала себя так в Англии. Думаю, это из-за языка. Не понимать, что говорят люди вокруг, и знать, что они не понимают меня. Из-за этого действительно чувствуется разница.

- Да, чувствуется, - согласился со мной Шура. - По крайней мере, мы с тобой не станем никому говорить, что не надо волноваться, путешествуя по Германии, потому что практически все там говорят по-английски!

Я засмеялась и застонала при воспоминании о наших поисках гостиницы ранним утром.

Посмотрев на наши небольшие съестные припасы, разложенные на столе, я приняла решение.

- Шура?

- Элис?

- Меня только что осенило. Может быть, сейчас подходящее время для 2C-I[68], как ты думаешь? Вдруг это позволит мне управлять этим отчуждением? Это лишь идея. Скажи «нет», если очень устал, или считаешь, что по какой-то причине мы не должны этого делать.

Мы привезли с собой четыре дозы МДМА и две дозы 2C-I -просто так, на всякий случай. Мне подумалось о том, может статься, что мы впустую потратим хороший, сильнодействующий галлюциноген, если окажется так, что мы не сможем заниматься любовью по причине усталости. Однако перспектива принять 2C-I и испытать то, что мы могли бы испытать, была очень заманчивой.

- Отлично, - сказал Шура. - Но если мы собираемся это делать, то нужно поторопиться. Завтра целый день я буду занят на конференции.

Я потянулась и зевнула: «Прямо сейчас - мне подходит. Мы не должны проспать, если примем то, что надо, сейчас».

Шура распаковал свой набор с пузырьками и достал оттуда два из них. На каждом было написано «2C-I, 16 мг». Мы набрали немного водопроводной воды в каждый пузырек и аккуратно встряхнули их. Потом мы чокнулись нашими пузырьками. «За нас», - сказал Шура. «За приключения», - сказала я, и мы проглотили содержимое пузырьков. На вкус эта штука была не лучше остальных. «Бе», - покривилась я, а Шура стал рисоваться передо мной, причмокивая губами и протягивая аппетитное «у-у-у», проигнорированное мной. Я открыла бутылку с апельсиновой содовой и налила себе немного в стакан, который взяла из ванной, заметив Шуре, что, если уж ему так нравится вкус 2C-I, то я не предлагаю ему содовую, чтобы запить наркотик. Он сказал, что выпил бы чуть-чуть, чтобы составить мне компанию.

Пока Шура ходил в ванную, я поняла, как надо расстилать простыни и стеганые одеяла. Потом я проверила жалюзи, но перед этим еще раз выглянула на спокойную улицу под нашим окном. Когда Шура вернулся в комнату, мы сдвинули кровати вместе, недовольно бурча и в этой связи размышляя о сексуальной жизни немцев. Мы же просили двуспальную кровать, а они дали нам номер с двумя узкими односпальными.

Потом, раздевшись догола и нырнув под большие стеганые одеяла, нежными прикосновениями мы начали исследовать кожу друг друга и делиться впечатлениями от увиденного за день. Мы почувствовали первые признаки воздействия 2C-I, и тогда я окинула беглым взглядом комнату, освещенную лишь мягким светом одного ночника. Обои в нашем номере были в викторианском стиле - с цветочками, в сине-серых и белых тонах. Стоявший в комнате стол был из полированного темного дерева. Ковер на полу был красным, а на окнах висели шторы цвета какао. Я решила, что комната мне нравится, особенно обои. Все вокруг меня слегка двигалось и мерцало. Это означало, что эффект 2C-I можно было сейчас оценить, по меньшей мере, на плюс два. Наконец, я вернулась к Шуре. Пока мы разговаривали, наши лица разделяло не больше нескольких дюймов. Внезапно я осознала, что прямо за нашим окном что-то есть. Оно было огромным и мощным, и я испугалась, подумав, а что если оно попытается проникнуть внутрь. Я вскочила и села на кровать. «Что такое?» - спросил Шура.

- Меня только что пронзило необычное ощущение. Мне показалось, что за окном что-то есть, я почувствовала чье-то присутствие. Понятия не имею, что это такое, но, Боже мой, какое же оно сильное!

- Ты хочешь, чтобы я посмотрел туда?

- Не думаю, что ты на самом деле что-нибудь увидишь, милый. Это что-то ужасно огромное, размером с гору, и очень могучее. Кажется, темно-серого цвета. Честно говоря, оно меня немного пугает. Что, черт возьми, может там быть? Я никогда ничего подобного не чувствовала раньше.

- Ну, я взгляну в любом случае, - сказал Шура Он выбрался из-под одеяла и поднял жалюзи. - Ничего, все чисто. - Он вернулся на кровать и сел, скрестив ноги. Он внимательно смотрел на меня.

- Это очень странно, - сказала я, обхватив свои колени и пытаясь представить, что могло быть за окном и стараться проникнуть к нам в комнату, чтобы мы его признали. Я склонила голову и закрыла глаза, максимально открывшись навстречу присутствию.

- Это похоже... мне трудно придать этому форму, но если бы мне пришлось, я бы сказала, что, может быть, оно похоже на пирамиду, что-то вроде того. Я даже не знаю, добро оно несет или зло; просто оно громадное и сильное. Это самое точное, что я могу о нем сказать. Похоже на пирамиду, ужасно старую и невероятно огромную. Не похоже, что в этом есть что-то человеческое.

- Если ты не чувствуешь там ничего человеческого, то что оно тебе напоминает? - спросил Шура.

- Я не могу сказать, что оно мне что-то напоминает. Это абсолютно новые для меня переживания, - я продолжала пытаться коснуться этой штуки своим разумом, будто слепец, ощупывающий скульптуру настойчивыми руками.

Через несколько минут я сказала Шуре: «Теперь я не уверена в том, что там нет ничего человеческого. Возможно, у него есть что-то общее с людьми, но оно не похоже на человека. Думаю, в каком-то смысле это часть человеческого мира, но оно слишком большое, чтобы быть отдельным человеком». Я взяла Шуру за руку и добавила: «Я знаю, все это бессмысленно, но я изо всех сил стараюсь понять, что это. Больше всего я хочу оттолкнуть это, но, может быть, моя реакция объясняется лишь тем, что оно такое странное, и я не могу определить, что это такое».

- Оно тебя пугает? - спросил Шура.

Я задумалась на секунду, потом сказала: «Нет, не совсем так. Просто испытываешь сильное удивление, когда совершенно неожиданно начинаешь чувствовать что-нибудь такое огромное, как это».

- Почему бы тебе не лечь на спину и не закрыть глаза, - предложил Шура. - Просто позволь прийти ощущениям. Не пытайся отталкивать это Позволь ему самому сказать тебе, что оно такое.

Я сказала, что дам ему возможность сделать это.

Мы легли рядом, и я стала вслух размышлять о том, что это могла быть за штука. Может быть, это собор, который находится всего в нескольких кварталах отсюда? Но это невозможно, потому что собор был наполнен теплом и миром. Может, это какие-то воспоминания о фашизме? И это тоже было не то. Эта штука не излучала зла.

- Мне кажется, оно находится где-то за пределами добра и зла, - сказала я, продолжая мысленно, каждой своей антенной, прощупывать то, что было за окном. - Или, может, оно включает в себя и то, и другое.

Ответ пришел ко мне, как обычно приходят такие ответы, -как подтверждение того, что какая-то часть меня уже знала. Ответ был ясным, четким и несомненным.

Я повернулась к Шуре и сказала: «Я знаю, что это такое! Это город. Аахен! Это город целиком, все, чем когда-либо был Аахеи за прошедшие тысячелетия. Я чувствую город, все жизни и смерти, которые случались здесь, и все, что здесь происходило!»

Шура кивнул мне.

Я снова села на кровать, продолжая говорить:

- Вот оно, милый, вот оно! Боже мой, вот это опыт! Я раньше никогда не чувствовала город таким образом. Он не похож на человека, но у него есть своя сущность, это почти личность; он на самом деле имеет форму пирамиды и напоминает гору, и он невероятно сильный!

- Теперь, когда ты выяснила, что это такое, каким ты его чувствуешь - дружелюбным или нет? - спросил Шура.

- Ни тем, ни другим. Он просто находится там. Он существует. Он вмещает в себя и добро, и зло, и все остальное, чем является человеческая жизнь. Bay! Это просто фантастика!

- Ну, - сказал Шура, укладывая меня рядом с собой, - если мы выяснили, что это такое, как насчет того, чтобы сделать наш собственный вклад в город Аахен, а?

Мы занялись любовью. Я все еще чувствовала давление с той стороны окна, но оно больше не требовало к себе внимания, и я знала, что оно постепенно исчезнет, потому что я поняла, что это такое, и признала его

Потом, когда мы молча лежали на Шуриной кровати и наш пот стекал ему на грудь, перед моими закрытыми глазами возник новый образ. «Я вижу кое-что интересное у себя в голове, -поделилась я с Шурой. - Я попытаюсь рассказать тебе об этом, хорошо?» Он утвердительно хмыкнул, и я стала описывать картины, разворачивавшиеся перед моим внутренним взором.

Я видела большую покрытую травой поляну в лесу. Она была, наверное, футов сто длиной. По краям поляны росли высокие деревья с необхватными стволами, а на траве лежал солнечный свет. Вокруг овального пятна солнечного света были люди, некоторые из них стояли, другие сидели. Здесь же с визгом и смехом бегали маленькие дети, бросаясь в кусты и за деревья и выбегая обратно. Но они не смели ступить на солнечный круг. Взрослые хранили молчание, и все, как один, смотрели в центр поляны, где солнечный свет казался ярче всего.

Я знала, что эти люди чему-то поклоняются. Для этого они собрались в этом месте, где жизненная энергия била ключом, и просто позволяли себе слиться с ней, приветствуя ее и позволяя ей приветствовать себя, чувствуя свои тела и свои души.

- Они знают, что эта энергия, жизненная сила - называй, как хочешь - повсюду, что они могут контактировать с ней, погрузиться в нее. Похоже, это одно из их любимых мест - поляна, где солнце запуталось в траве, - сказала я Шуре.

Потом картина изменилась, и я увидела мужчину, гонимого, искреннего и одержимого тем, что он считал целью своей жизни. Он собирал камни, чтобы построить стену вокруг другой солнечной поляны, очень похожей на ту, что я видела чуть раньше. Этот мужчина руководил другими людьми, говорил им, как класть камни, а они выполняли его инструкции, кто-то добровольно, кто-то - с негодованием. Все они думали, что он не совсем здоров - неуравновешен, негармоничен в каком-то смысле. Но они выполняли его желание, потому что оно было очень сильным и настойчивым. Я поняла, что эти люди не развили в себе психические или эмоциональные границы.

Этот человек строил культовое место, возводя каменные стены вокруг солнечного пятна, намереваясь спрятать его за стенами. Я видела, что он не знал и не мог понять, как все остальные, что поющая жизненная энергия была разлита повсюду и ее нельзя было удержать за стенами.

А он верил, что он был избран в качестве Великого существа, чтобы построить здесь стену из камней, которую будет сам контролировать, потому что именно он ее воздвигнет. Он установит правила для этого места, ибо оно станет творением его рук, а еще потому, что он избран в качестве орудия Божественной вещи, которая приказала ему построить стену.

Мне стало жаль этого человека, как было его жаль и некоторым членам его племени. Вдобавок я почувствовала раздражение и нетерпение, которое начинали чувствовать и остальные; я предвидела, что очень скоро они оставят его одного в этом каменном круге и уйдут искать другое место, потому что для них потеряет всякий смысл жизнь вместе с такой темной, печальной душой, глухой ко всему, что они ей твердили.

- Он здорово болен, как мне кажется, - пробормотала я Шуре. - Но вдруг здесь отразилось начало новой линии развития среди людей? Я имею в виду, вдруг он был результатом какой-нибудь мутации, понимаешь?

- Мутации?

- Ну, может, это стало началом индивидуальности. И этот человек был одним из первых индивидуумов, тем, чем, в конечном итоге, и стали люди - замкнутым индивидуальным «я». Они не смогли бы развить в себе индивидуальность, если бы сохраняли телепатическую связь друг с другом, если между ними не было бы психических границ. Это означало частичный отказ от существовавшей между ними связи для развития единичного, обособленного «я» - чего бы это ни стоило! Конечно, эту картину не назовешь особенно счастливой, должна признать; на самом деле очень печально видеть этого оторванного от остальных, жаждущего власти маленького мутанта.

- Ну, - сказал Шура, обнимая меня за плечи, - вся история человечества в каком-то смысле наполнена грустью, если посмотреть на нее под определенным углом зрения, ты не находишь? Но с другой стороны, если выбрать другой угол, то она вовсе не кажется печальной. Скорее, просто удивительной.

Когда образы стали тускнеть, я уважительно поприветствовала город Аахен, который все еще возвышался за окном, и про себя поблагодарила его за подаренные мне переживания. Потом я пробормотала «спасибо» Шуре, а он поцеловал меня в нос и повернулся ко мне спиной. Я прижалась к нему, и мы стали засыпать.

 

Глава 36. 5-ТОМ[69](Голос Элис)

Где-то в начале восьмидесятых годов Дэвид с Шурой разработали новый наркотик, которому они дали обворожительно странное название - 5-ТОМ. Осенью 1983 года Шура начал его «поднимать» (так он называл первые пробы любого нового препарата). Изредка я ему в этом помогала. В конце концов, мы установили, что для нас этот наркотик становится активным при дозе примерно в двенадцать миллиграммов. Что касается природы этого препарата, то ее мы смогли определить при более высоких дозах - между тридцатью пятью и пятьюдесятью миллиграммами. В своих блокнотах мы записали, что 5-ТОМ оказывает благоприятное воздействие, снимает стресс и способен вызывать галлюцинации, хотя и не слишком позволяет концептуализировать увиденное.

В апреле 1984 года мы решили отпраздновать день рождения Шуры, ему исполнялось 59 лет (мы всегда отмечали дни рождения участников группы каким-нибудь экспериментом, за которым следовал обед, состоявший из супа и хлеба с сыром, а также торт со свечками и процедура дарения символических подарков). И поскольку Данте и Джинджер не могли приехать к нам на этот раз, пообещали прийти Тео и его подружка Эмма.

Тео стал участником нашей исследовательской группы несколько лет назад. На каком-то поэтическом вечере он встретил миниатюрную и изящную Эмму и уже через шесть недель после знакомства переехал к ней. Спустя несколько месяцев, после обычных в таких случаях консультаций с постоянными участниками группы, ее пригласили в группу. Молодая пара не так часто принимала участие в наших экспериментах, потому что они всю неделю работали и, как большинству людей, которым слегка за тридцать, в выходные им было, чем заняться.

Эмма была ростом ниже пяти футов. У нее была чудесная фигурка и тонкие черты лица, которое выдавало в ней нежную, чувственную натуру. Я никогда не уставала разглядывать ее. Как натура поэтическая, она была склонна к интроверсии и мрачному настроению, посещавшему ее иногда. Но когда она была в хорошем расположении духа, в ее карих глазах искрились смешинки и она смеялась низким, бархатным смехом. Когда Тео приезжал на Ферму во второй половине дня по воскресеньям, чтобы провести дома несколько часов, обычно Эмма приезжала с ним. Она с большим изяществом исполняла роль благодарного ценителя Шуриных выкрутасов.

Я не очень следила за современной поэзией, хотя мне следовало бы это делать. Однако мне казалось, что стихи, которые Тео и Эмма писали, будучи совершенно разными по стилю и содержанию, были необыкновенно хороши. Меня всегда удивляла их требовательность к себе как к поэтам и их безжалостная критика собственных прекрасных творений. Пару раз в месяц они оба принимали психоделики или МДМА, используя их в качестве инструментов для творческого процесса. Потом они приносили нам с Шурой копии стихов, написанных под воздействием наркотиков. Эмма также приносила свои изысканные акварели, на которых были изображены цветы и мандалы. Она писала их под некоторыми препаратами из группы 2С-Т. Больше всего ей нравились 2С-Т-2 и 2С-Т-8.

Для меня было большим удовольствием узнать, что Тео с Эммой придут на Шурин день рождения. Я сказала им, что мы будем пробовать новый препарат со смешным названием 5-ТОМ. Итак, апрельским субботним утром, в десять часов, мы собрались у Клоузов в Беркли. Бен и Ли, Рут и Джордж, Джон Селларс и Дэвид, Шура и я, Тео со своей любимой Эммой поздоровались друг с другом в гостиной Клоузов. Из их гостиной с высоким потолком открывался вид (когда туман рассеивался) на мост Золотые ворота и кусочек центра Сан-Франциско.

Дом был для Клоузов настоящим сокровищем. И хотя у них всегда царила безукоризненная чистота, их дом удивлял своим комфортом. На диваны и низкие столы можно было класть ноги, а если на персидские коврики что-то проливалось или опрокидывалось, то последствия убирались бумажным полотенцем или губкой без всякого шума и скандала. Дом был похож на своих владельцев -такой же аккуратный, организованный и гостеприимный.

Пока Шура отмеривал разные дозы препарата на кухне, мы -Ли, Дэвид, Тео и я - сидели в столовой. Ли рассказывала нам, что после многолетней работы она наконец-то закончила свою кандидатскую диссертацию. «Не могу поверить, что все позади! -сказала она нам. - Теперь мне будет трудно снова научиться расслабляться, ну, понимаете, время от времени потратить просто так всего лишь несколько минут. Это сложно после такого давления. Конечно, мне предстоит сделать еще кучу вещей, прежде чем я получу степень, но самое худшее позади, я сделала это!»

Мы зааплодировали ей, а Дэвид вспомнил про свою кандидатскую. «Никогда не забуду тот день, когда я закончил свою диссертацию, - сказал он. - Нет ничего похожего на это чувство, когда ты смотришь на стопку бумаги и понимаешь, что тебе уже не надо что-нибудь перечитывать, переписывать или даже переосмысливать, больше не надо! Лично я, получив официальное свидетельство, почувствовал спад напряжения».

Бен позвал нас на кухню. Там стоял Шура, опершись на раковину и сложив руки. Он был готов рассказать о наркотике, который нам предстояло принять. За ним, выстроившись в ровный ряд, на столе стояли десять стаканов разных форм и размеров.

71 2-метокси-4-метил-5-метилтиоамфетамин.Это, - начал Шура, - один из серных аналогов ДОМ и ДОЭТ. Дэвид и я потели над его созданием несколько месяцев. Полностью он называется 2-метокси-4-метил-5-метилтиоамфетамин, но вы можете называть его просто 5-ТОМ. Семейство этих наркотиков мы называем ТОМы и ТВАТы». Подождав, пока стихнут охи и ахи, Шура объяснил: «Название последнего на самом деле пишется как Т-0-Э-Т, потому что это серный аналог ДОЭТ. Но произносить это можно как ТВАТ[70], по крайней мере, так кажется нам с Дэвидом.

- На прошлой неделе, - засмеялся Дэвид, - мы обедали вместе с группой очень достойных химиков с Восточного побережья, и один из них, как обычно, из вежливости поинтересовался у нас, над чем мы сейчас с Шурой работаем. Когда Шура рассказал ему, ну, знаете, совершенно естественным тоном и с непроницаемым лицом обо всех этих ТОМах и ТВАТах, за столом наступила мертвая тишина. Потом один из них расхохотался, а остальные подавились своими сэндвичами. После этого обстановка стала гораздо более непринужденной».

- Так или иначе, - продолжил Шура, после того как тишина на кухне восстановилась, - мы с Элис дошли до пятидесяти миллиграммов, и я собираюсь снова попробовать эту дозу, - он взглянул на меня, и я кивнула. - Но кто-то из вас, возможно, захочет принять поменьше, поскольку препарат из числа новых.

Джордж энергично кивнул, то же самое сделала и Рут. Я была уверена, что Джон примет те же самые пятьдесят миллиграммов, что и мы с Шурой, потому что обычно он принимал максимальную дозу. Выбор Бена предсказать было невозможно; порой он не уступал Шуре, а в другой раз казался очень осторожным. Вполне вероятно, что его осмотрительность объяснялась тем, что в последнее время у него поднималось давление. Не намного, как сказал он нам, но все-таки в его возрасте это был повод для беспокойства.

Между тем Шура продолжал:

- Среди эффектов могут быть искажение восприятия времени, многочисленные галлюцинации с закрытыми глазами, а еще Элис обнаружила, что под этим наркотиком очень интересно рассматривать рисунки в книгах по искусству. Чтобы дойти до плато, требуется где-то от сорока пяти минут до часа и чуть больше. Снижение эффекта начинается на четвертом или на пятом часу после приема. Препарат из тех, что действуют долго; в зависимости от дозы пройдет восемь-двенадцать часов, прежде чем вы сможете уснуть. Я чувствовал, что полон энергии и на следующий день, но вот Элис сказала, что она порядком ослабела. Так что кому-то потребуется воскресенье на восстановление, а кому-то нет.

- Мы приготовили маты и покрывала для всех, - сказала Рут, - на тот случай, если кто-то захочет остаться у нас на ночь. А на завтрак мы запасли много яиц и ветчины!

- А как эта штука сказывается на теле? - спросил Тео.

- Со мной все было нормально. Элис как-то раз почувствовала тяжесть, но потом все было в порядке, так что ничего предсказать не могу. В любом случае, мы не почувствовали угрозы нервной системе.

После обычной для такого случая дискуссии Рут решила поскромничать и остановилась на тридцати пяти миллиграммах, а Джордж сказал, что попробует сорок; Эмма, которая чаще всего была склонна к риску - она гордо называла себя китайской куклой с железной головой - сказала, что примет сорок пять. Бен, Тео и Дэвид сошлись на том, что доза в сорок пять миллиграммов будет разумной. Джон, как я и ожидала, выбрал ту же дозу, что и Бородины, - пятьдесят миллиграммов.

Чокнувшись стаканами в нашем традиционном круге и проглотив свою порцию 5-ТОМ, мы разбрелись в разных направлениях. Я вышла с кухни через заднюю дверь во дворик. Здесь я могла сесть за круглый белый стол и курить под изумительными вьющимися стеблями киви, которое Клоузы холили и лелеяли уже много лет. По деревянным шпалерам киви распространилось вокруг и заняло часть внутреннего двора. Каждую осень дерево давало Клоузам целые корзины плодов. Клоузы угощали ими всех, кто, как им было известно, любил этот нежный, просвечивающий зеленый фрукт.

Я вернулась на кухню, чтобы взять стакан воды со льдом, и наткнулась там на Рут. Она улыбнулась мне и спросила:

- Как ты?»

- Пока все нормально. Какое-то время назад я почувствовала

сигнал. Думаю, наркотик начинает действовать. А ты что скажешь?







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.233.220.21 (0.019 с.)