ТОП 10:

Краткая инструкция Лиззи Николс



 

Вы в конце концов вышли замуж? Позади тяжелая изнурительная работа... настал момент идти на прием и ПРАЗДНОВАТЬ!

Постойте-ка... а вы приготовили ваш свадебный тост?

В настоящее время не только самые уважаемые джентльмены и отцы встают и говорят тосты во время свадебных приемов. В наши дни чаще всего невеста сама оплачивает львиную долю расходов на свадьбу. Разве она не имеет права сказать тост?

В лучших свадебных тостах всего понемногу – юмора, нежности и, да, даже слез. Но кое-что в нем должно быть обязательно:

Поблагодарите гостей, которые проделали долгий путь, чтобы попасть на церемонию/прием или, во всяком случае, оставили ради этого свои собственные дела.

Поблагодарите каждого за щедрые подарки (это не избавит вас от необходимости поблагодарить потом в письменном виде).

Поблагодарите каждого из своих друзей, которые помогали вам в подготовке свадьбы. В их число входят все приглашенные, которые имеют к вам хоть какое-то отношение (поскольку все согласились разделить с вами эту радость, вы должны, поблагодарить их).

Скажите спасибо папе и маме. Особенно если за свадьбу платили они. Но даже если это не так, выразите им признательность за то, что они сделали для вас.

Поблагодарите своего будущего мужа за то, что решил связать с вами свою жизнь; Хорошо сработает веселая история о том, как вы познакомились или влюбились друг в друга.

И наконец, поднимите бокал за ваших гостей и поблагодарите их еще раз за то, что они присоединились к вам в этот знаменательный день.

Потом можете напиться. Но не настолько, чтобы испортить свадебное платье.

 

Глава 25

 

Сплетня – это искусство ничего не говорить, но так, чтобы не осталось ничего неясного.

Вальтер Винчем (1897-1972)

– Швейная машинка! – Тиффани шокирована. – Не может быть!

– Дело не в швейной машинке, – объясняю я ей, – Просто из-за нее я поняла, что он не чувствует по отношению ко мне того же, что чувствую я.

– Но швейная машинка?

Наступил понедельник после Рождества, это мой первый рабочий день, я вернулась в Нью-Йорк только позавчера. Остаток воскресенья я провела в поисках квартиры, так как единственное известное мне жилье над ателье, принадлежавшее чете Анри, которые хотели за него две тысячи долларов, было мне не по карману.

Все зря. Единственное, что предлагалось за тысячу долларов и меньше, – комнаты с жильцами. В Джерси. Да и то все какие-то левые.

Особенно депрессивно на меня действовало пребывание в квартире матери Люка на Пятой авеню с картинами на стенах и видом на Метрополитен-музей, за двойными окнами, в квартире, которая была в самый раз для настоящих мужчин.

Мужчин? Но я не хотела жить с кучей настоящих мужчин. Мне нужен только один...

А он так и не позвонил и даже не оставил записки. В квартире все оставалось, как было, когда я оттуда ушла... моя швейная машинка все так же стояла в коробке рядом с безнадежно засохшей елкой. Коробочку с моим подарком тоже никто не трогал. Он даже не удосужился посмотреть, что я для него приготовила.

Интересно, удастся мне вернуть оба подарка в магазин и получить деньги обратно? Они бы мне очень пригодились.

– Это даже не подарок, – уточняет Тиффани, – ведь его отец СЛОМАЛ твою швейную машинку. Так что он все равно должен был возместить тебе ущерб. А подарить надо было что-то... новое, А не то, что кто-то сломал.

– Точно, – бормочу я. – Знаю.

– Что это вообще за подарок такой? Если бы Рауль что-то у меня сломал или, не дай бог, его папа сломал, когда приехал бы в гости, он, само собой, возместил бы мне ущерб и не выдавал бы это за РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ПОДАРОК. Он все равно тебе должен был подарить что-то еще.

– Знаю, – отвечаю я и вздыхаю от облегчения, так как звонит телефон. – «Пендергаст, Лоуглинн и Флинн», с кем вас соединить?

– Лиззи? – Я с удивлением слышу голос Роберты на другом конце линии. – Тиффани уже пришла?

– Да, – отвечаю я. Тиффани пришла на работу пораньше, чтобы узнать, как у меня прошло Рождество, и рассказать о своем, которое она провела у крестной матери Рауля в Хэмптоне. Тиффани и Рауль напились и всю ночь занимались любовью на шкуре белого медведя, и Рауль подарил ей кольцо с желтым бриллиантом и накидку из лисы, которую она не сняла даже в помещении, объяснив, что это – неотъемлемая часть костюма, состоящего из обтягивающих брючек и шелковой блузки.

– Хорошо, – говорит Роберта. – Попроси ее посидеть за тебя, а сама зайди ко мне и не забудь прихватить с собой сумочку и пальто.

– Ладно. – Я медленно кладу трубку, чувствуя, как кровь в моем теле постепенно превращается в лед.

По моему выражению лица Тиффани понимает, что что-то не так.

Она отвлекается наконец от своего кольца и спрашивает:

– Что?

– Роберта хочет, чтобы я зашла к ней, – отвечаю я. – Прямо сейчас. С вещами.

– Вот дерьмо, – говорит Тиффани. – Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмовая сука. И это в первый день после праздников.

Что я сделала? Судорожно вспоминаю, вставая и снимая пальто с вешалки. Я была так осторожна. После того раза никто не видел меня с Джилл. Я абсолютно уверена.

Слушай, – говорит Тиффани и садится на стул, который я освободила. – Даже если мы больше не будем работать вместе, мы все равно останемся друзьями. Ты мне очень нравишься. Ты пригласила меня на обед в День благодарения. Никто в этом гребаном городе меня еще никуда не приглашал. Я тебе буду звонить. Ты слышишь меня? Мы будем держаться вместе. Если ты захочешь сходить на показ на Неделе моды... ты знаешь, как меня найти. Поняла?

Я хмуро киваю и иду в кабинет Роберты. Я вижу, что она там не одна. Подойдя ближе, я узнаю Хулио, охранника, который работает внизу. Интересно, что он тут делает?

– Вы хотели меня видеть, Роберта? – спрашиваю я, входя в кабинет.

Да, – холодно отвечает Роберта. – Входи и закрой за собой дверь.

Я нервно поглядываю на Хулио, который не менее недавно поглядывает на меня.

– Лиззи, – начинает Роберта, даже не предлагая мне сесть, – Помнишь наш разговор, который состоялся несколько недель тому назад по поводу того, что в прессе появилась твоя фотография с одной из наших клиенток, Джилл Хиггинс?

Я киваю, не в силах произнести ни слова, так как в горле пересохло от ужаса. Зачем здесь Хулио? Разве я нарушила закон? Он арестует меня? Но он даже не настоящий полицейский...

– Ты уверяла меня тогда, что твои отношения с Джилл Хиггинс никак не связаны с тем, что происходит в нашем офисе, – продолжает Роберта. – Будь любезна, объяснить мне, почему сегодня утром я открыла «Джорнал» и увидела это?

Роберта протягивает мне экземпляр «Нью-Йорк джорнал», открытый на второй странице....

...На которой красуется огромная фотография улыбающихся месье и мадам Анри, стоящих на пороге своего ателье. Под фотографией надпись: «Знакомьтесь с дизайнерами свадебного платья Плаксы!»

Первое, что я почувствовала, это приступ бешенства. Дизайнеры! Они не притрагивались к платью Джилл! Это все я! Я! Как они посмели присвоить все лавры себе!

Но, пробежав глазами статью, я поняла, что Анри ничего подобного не говорили. Они рассыпались в комплиментах в адрес некой Элизабет Николс – «удивительно талантливой девушки», по словам месье Анри, – которая и перешила свадебное платье мисс Хиггинс. Они встретились в адвокатской конторе «Пендергаст, Лоуглинн и Флинн», где мисс Николс работает секретарем в приемной. Мисс Хиггинс часто заходила в эту фирму, чтобы согласовать с адвокатами все детали брачного соглашения со своим будущим мужем Джоном Мак-Дауэллом».

А дальше шла не слишком качественная, но все равно различимая фотография, где я изображена на выходе из дверей здания адвокатской конторы.

Все, о чем я могла в данный момент думать, это были Серые Вельветовые Штаны. Это точно он! Я поняла, что вляпаюсь в неприятности, как только увидела его!

Зачем понадобилось Анри открывать рот обо мне и о том, как я познакомилась с Джилл? Правда, я сама не предупредила их, что это секрет, – но зачем я вообще им об этом рассказала? Мне нужно было соврать, что она просто моя подруга. Боже, какая же я идиотка!

– Ты знаешь, что фирма «Пендергаст, Лоуглинн и Флинн» тщательно охраняет конфиденциальность отношений с нашими частными клиентами, – говорит мне Роберта. Я едва слышу ее голос сквозь шум в ушах. – Тебя уже однажды предупреждали. Ты не оставила мне выбора, и мне приходится указать тебе на дверь.

Я подняла взгляд от статьи, быстро моргая. Мои глаза наполнились слезами.

– Вы увольняете меня? – плачу я.

– Мне жаль, Лиззи, – искренне говорит Роберта. Мне становится чуть легче. Совсем чуть-чуть. – Но мы об этом уже говорили. Я распоряжусь, чтобы тебе отослали домой чек с последней зарплатой. Отдай свой ключ от кабинета. Потом Хулио проводит тебя до выхода.

Мои щеки пылают. Я шарю в сумке, достаю ключницу, отстегиваю ключ от кабинета и отдаю. Все это время я лихорадочно пытаюсь придумать оправдания. Но сказать мне нечего. Она действительно меня предупреждала. А я ее не послушала.

Теперь мне приходится за это платить.

– Прощай, Лиззи, – не без грусти говорит Роберта.

– Пока, – отвечаю я, и только слезы мешают мне сказать что-то еще. Я разрешаю Хулио взять меня под руку и провести по офису к лифту, понимая при этом, что все на меня пялятся. Мы в полном молчании едем вниз, потому что кроме нас в кабинке находятся и другие пассажиры.

На первом этаже Хулио продолжает вести меня под руку – я все еще ничего не вижу. Он останавливается на пороге и говорит мне единственное слово: «Неприятно».

Потом он поворачивается и возвращается на свой пост.

Я выскакиваю наружу, и меня обжигает лютый манхэттенский холод. Я не понимаю, что делать. Куда идти? Куда я могу пойти? У меня нет работы и скоро не будет жилья. У меня нет парня, что само по себе страшно, когда тебя только что уволили и у тебя нет квартиры. Я поняла, что чувствовала Кати Пенбейкер, когда Нью-Йорк, этот огромный, сверкающий огнями город, перемолол ее в пюре и в таком виде вышвырнул обратно домой.

Кстати, я ее видела, когда ездила на Рождество к родителям. Она катила тележку с товарами в супермаркете «Крогер» и была такой бледной и уставшей, что я едва ее узнала.

Неужели и меня это ждет, подумала я тогда, разглядывая ее, спрятавшись за стойкой с орехами и сухофруктами. Неужели меня перестанет волновать, что думают обо мне другие люди, я тоже буду ходить в магазин в безразмерной футболке с надписью «Ежегодная летняя ярмарка Наскар» и коротких тренировочных штанах (это зимой-то!)? Неужели я буду встречаться с парнем, у которого усы пожелтели от никотина и который только и мечтает, что нюхнуть дорожку кокса в выходные? Неужели я когда-нибудь тоже стану покупать редиску для салата или даже для гарнира?

Но, бредя по улице с опущенной головой, чтобы не поскользнуться и не упасть в ледяное крошево, я вдруг начинаю кое-что понимать.

И не потому, что оказываюсь у Рокфеллеровского центра с его катком и лежащей золотой фигурой – символом Нью-Йорка, – сияющей еще ярче на фоне рождественской елки.

Нет. Я понимаю, что такое со мной не случится. Никогда. Я никогда не надену на улицу коротких тренировочных штанов. И никогда не стану встречаться с человеком, у которого желтые от никотина усы. И редиска хороша только для такого.

Я не Кати Пенбейкер. И никогда не стану такой, как она.

Я все больше укрепляюсь в своей решимости, поворачиваюсь и тут же ловлю такси. С первой попытки! От Рокфеллеровского центра! Я знаю! Это просто чудо! Я называю шоферу адрес месье Анри.

Когда мы подъезжаем на место, я открываю сумочку и вижу, что у меня нет наличных, кроме десятидолларовой купюры, которую дала мне бабуля.

Разве у меня есть выбор? Я отдаю деньги водителю, отказываюсь от сдачи и бегу в ателье. Месье и мадам Анри сидят за столом за чашками кофе с молоком и рассматривают «Нью-Йорк джорнал», перед ними стоит вазочка с печеньем.

– Лиззи! – радостно кричит месье Анри. – Ты вернулась! Ты это видела? Видела статью и фотографии? Мы стали знаменитыми! И все благодаря тебе! Телефон звонит, не переставая! Но самая лучшая новость – Морис! Он закрывает ателье на нашей улице и переезжает в Квинс! И все благодаря тебе! И этой статье!

–Да? – Я разматываю шарф и сердито смотрю на них. – А меня из-за этой статьи уволили! Эта новость стерла улыбки с их лиц.

– О, Лиззи, – начинает мадам Анри.

– Все, больше ни слова. Сейчас вы послушаете меня. Первое: я хочу тридцать тысяч в год плюс комиссионные. Хочу двухнедельный оплачиваемый отпуск, полную медицинскую страховку, включая стоматологию. А еще я хочу жить в вашей квартире наверху, без арендной платы, с коммунальными расходами за счет ателье.

Супруги продолжают смотреть на меня с открытыми от изумления ртами. Месье Анри первым приходит в себя.

– Лиззи, – обиженно говорит он. – Ты, разумеется, заслуживаешь того, что просишь. Никто не может этого оспорить. Но я не понимаю, как ты можешь просить нас о...

Но мадам Анри перебивает его коротким «Tais-toi!»[13]. И пока муж с удивлением смотрит на нее, она говорит мне коротко и ясно:

– Но без стоматологии.

Ноги почти отказываются меня держать, такое облегчение я испытываю.

Но я беру себя в руки и с достоинством говорю:

– Договорились.

Потом я принимаю их приглашение выпить с ними чашечку кофе с молоком и печеньем. Когда сердце разбито, тут не до калорий.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.233.220.21 (0.011 с.)