Расслабиться, забыться, заснуть. Но я не могу: я задыхаюсь, существование

проникает в меня через все поры, через рот, через нос, через уши...

И вдруг, разом, пелена прорывается, я понял, я УВИДЕЛ.

Часов вечера

Не могу сказать, чтобы мне отлегло, что я доволен, -- наоборот, меня

Это придавило. Но зато я достиг цели, я знаю то, что хотел узнать, я понял

Все, что со мной происходит, начиная с января. Тошнота не прошла и вряд ли

Скоро пройдет, но я уже не страдаю ею -- это не болезнь, не мимолетный

Приступ, это я сам.

Итак, только что я был в парке. Под скамьей, как раз там, где я сидел,

В землю уходил корень каштана. Но я уже не помнил, что это корень. Слова

Исчезли, а с ними смысл вещей, их назначение, бледные метки, нанесенные

Людьми на их поверхность. Я сидел ссутулившись, опустив голову, наедине с

Этой темной узловатой массой в ее первозданном виде, которая пугала меня. И

Вдруг меня осенило.

У меня перехватило дух. Никогда до этих последних дней я не понимал,

что значит "существовать". Я был как все остальные люди, как те, что

прогуливаются по берегу моря в своих весенних одеждах. Я, как они, говорил:

"Море -- зеленое, а белая точка вверху -- это чайка", но я не чувствовал,

что все это существует, что чайка -- это "существующая чайка". Как правило,

Существование прячется от глаз. Оно тут, оно вокруг нас, в нас, оно МЫ САМИ,

Нельзя произнести двух слов, не говоря о нем, но прикоснуться к нему нельзя.

Когда я считал, что думаю о нем, пожалуй, я не думал ни о чем, голова моя

была пуста, а может, в ней было всего одно слово -- "существовать". Или я

мыслил... как бы это выразиться? Я мыслил категорией ПРИНАДЛЕЖНОСТИ. Я

говорил себе: "Море принадлежит к группе предметов зеленого цвета, или

зеленый цвет -- одна из характеристик моря". Даже когда я смотрел на вещи, я

Был далек от мысли, что они существуют, -- они представали передо мной как

Некая декорация. Я брал их в руки, пользовался ими, предвидел, какое

Сопротивление они могут оказать. Но все это происходило на поверхности. Если

бы меня спросили, что такое существование, я по чистой совести ответил бы:

Ничего, пустая форма, привносимая извне, ничего не меняющая в сути вещей. И

Вдруг на тебе -- вот оно, все стало ясно как день; существование вдруг

Сбросило с себя свои покровы. Оно утратило безобидность абстрактной

Категории: это была сама плоть вещей, корень состоял из существования. Или,

Вернее, корень, решетка парка, скамейка, жиденький газон лужайки -- все

Исчезло; разнообразие вещей, пестрота индивидуальности были всего лишь

Видимостью, лакировкой. Лак облез, остались чудовищные, вязкие и

Беспорядочные массы -- голые бесстыдной и жуткой наготой.

Я боялся пошевельнуться, но, и не двигаясь, я видел позади деревьев

Синие колонны, и люстру музыкального павильона, и среди зарослей лавра --

Велледу. Все эти предметы... как бы это сказать? Они мне мешали. Я хотел бы,

Чтобы они существовали не так назойливо, более скупо, более абстрактно,

Более сдержанно. Каштан мозолил мне глаза. Зеленая ржавчина покрывала его до

Середины ствола; черная вздувшаяся кора напоминала обваренную кожу.

Негромкое журчанье воды в фонтане Маскере вливалось мне в уши и,

Угнездившись в них, заполняло их вздохами; ноздри забивал гнилостный зеленый

Запах. Все тихо уступало, поддавалось существованию -- так усталые женщины

отдаются смеху, размягченным голосом приговаривая: "Хорошо посмеяться". Вещи

Выставляли себя напоказ друг другу, поверяя друг другу, гнусность своего

Существования. Я понял, что середины между небытием и разомлевшей

Избыточностью нет. Если ты существуешь, ты должен существовать ДО ЭТОЙ

ЧЕРТЫ, до цвели, до вздутия, до непристойности. Есть другой мир -- в нем

Сохраняют свои чистые строгие линии круги и мелодии. Но существовать --

Значит поддаваться. Деревья, синие ночные столбы, радостный хрип фонтана,

Живые запахи, маленькие сгустки тепла в холодном воздухе, рыжий человек,