Загляну в Париж, я тебе напишу.

-- Завтра я целый день свободен, -- робко говорю я.

-- Да, но у меня много дел, -- сухо отвечает она. -- Нет, я не могу с

Тобой увидеться. Я напишу тебе из Египта. Дай мне твой адрес.

-- Хорошо.

На обрывке конверта я в потемках нацарапываю свой адрес. Надо будет

попросить в отеле "Прентания", чтобы мне пересылали письма, когда я уеду из

Бувиля. В глубине души я знаю, что Анни мне не напишет. Может, я увижу ее

Через десять лет. А может, мы видимся в последний раз. Я не просто подавлен,

Оттого что расстаюсь с ней, -- мне жутко при мысли, что я снова окажусь в

Одиночестве.

Анни встает, в дверях она бегло целует меня в губы.

-- Я хочу вспомнить вкус твоих губ, -- говорит она с улыбкой. -- Мне

надо омолодить воспоминания для моих "духовных упражнений".

Я беру ее за руку и притягиваю к себе. Она не сопротивляется, но мотает

Головой.

-- Нет. Меня это больше не волнует. Начать сначала нельзя... Впрочем,

Если уж извлекать что-то из людей, не все ли равно -- ты или первый

Попавшийся смазливый мальчишка.

-- Но что ты собираешься делать?

-- Я же сказала тебе -- поеду в Англию.

-- Да нет, я имею в виду...

-- Говорю тебе -- ничего!

Не выпуская ее рук, я тихо говорю:

-- Выходит, я тебя нашел, чтобы снова потерять. Теперь я отчетливо вижу

Ее лицо. Оно вдруг посерело и вытянулось. Лицо старухи, жуткое лицо -- я

Уверен, это лицо Анни не старалась вызвать к жизни, -- оно явилось само,

Помимо ее воли и, может, даже против ее воли.

-- Нет, -- медленно говорит она, -- нет. Ты меня не нашел.

Она высвобождается из моих рук. Открывает дверь. Коридор залит светом.

Анни смеется.

-- Бедняга! Ему не повезло. Первый раз в жизни он играет свою роль, а

Благодарности никакой. Ладно, уходи.

И за моей спиной захлопывается дверь.

Воскресенье

Утром я посмотрел расписание поездов: если Анни сказала правду, она

Едет через Дьеп поездом, который отходит в пять тридцать восемь. Но может,

"тип" увезет ее на машине? Все утро я бродил по улицам Менильмонтана, а

Потом по набережным. Всего несколько шагов, несколько стен отделяли меня от

Нее. В пять тридцать восемь наша вчерашняя беседа станет воспоминанием,

Тучная женщина, губы которой мимолетно коснулись моих губ, соединится в

Прошлом с худенькой девушкой из Мекнеса и Лондона. Но пока еще ничто не ушло

В прошлое, поскольку она здесь, поскольку еще можно ее увидеть, убедить,

Увести с собой навсегда. Я еще не чувствовал одиночества.

Я хотел перестать думать об Анни, потому что, вызывая в своем

Воображении ее тело и лицо, я совершенно терял власть над собой: руки у меня

Тряслись, по телу пробегала холодная дрожь. Я стал перелистывать книги на

Прилавках букинистов, и в первую очередь всякую похабщину -- что там ни

Говори, это отвлекает.

Когда на часах вокзала Орсе пробило пять, я рассматривал гравюры в

книжонке под названием "Доктор с хлыстом". Они были довольно однообразны: на

Большинстве бородатый детина заносил плеть над чудовищными голыми задами.

Едва я понял, что уже пять, я бросил книгу на прилавок и, схватив такси,

Помчался к вокзалу Сен-Лазар. Минут двадцать я прохаживался по платформе,

Потом увидел их. На ней было широкое меховое манто, придававшее ей вид дамы.

И вуалетка. На нем пальто из верблюжьей шерсти. Он был загорелый, еще

Молодой, очень высокий и очень красивый. Без сомнения, иностранец, но никак

Не англичанин -- может быть, египтянин. Они поднялись в вагон, не заметив

Меня. Друг с другом они не разговаривали. Потом он вышел, чтобы купить

Газеты. Анни опустила стекло в своем купе; тут она меня увидела. Она долго

Глядела на меня без гнева, ничего не выражающим взглядом. Потом он вернулся

В вагон, и поезд тронулся. В эту минуту я вдруг отчетливо увидел ресторан на

Пиккадилли, где мы когда-то обедали, потом все кануло. Я отправился бродить

По улицам. Устав, я вошел в какое-то кафе и заснул. Официант разбудил меня,

И я пишу сейчас, еще не стряхнув с себя сон.