ТОП 10:

Законы 12 таблиц. Деятельность Валерия и Горация. 449 г.



Сообразно с таким настроением умов, трибун Терентилий Арса в 462 г. до н. э. внес предложение, по которому консульскую власть надлежало определить или ограничить прочными законами. После небольшого замедления сенат уступил этому требованию и после некоторых подготовительных мер из числа патрициев были избраны децемвиры (десять мужей). Они должны были создать писаный закон, на основании которого можно было бы управлять страной (451 г. до н. э.). Цель этого мероприятия, вероятно, заключалась в том, чтобы устранить опасных для общественного спокойствия народных трибунов и вместо них дать плебеям прочные ручательства законной свободы, выраженные в точно определенном и ненарушимом законе, который был бы одинаково обязателен для всех представителей власти. Но эта попытка не удалась. Децемвиры сначала ревностно принялись за выполнение своей задачи и в течение года на десяти таблицах нанесли облеченные в законную форму определения различных вопросов права. Сюда входили и законы о торговле, и наказания за воровство, за ростовщичество, за лжесвидетельство, волшебство, преступления против личности и имущества. Но в среде децемвиров едва ли не умнейшим из всех был Аппий Клавдий, который задумал воспользоваться данной ему и его товарищам властью в смысле, противоположном взглядам плебеев, — так, по крайней мере, изображают это позднейшие историки — и таким образом дело, затеянное ради примирения партий, привело к еще большему раздору. Резкими чертами дошедшие рассказы передают известную историю свободной римлянки Вергинии, дочери одного весьма известного плебея и невесты бывшего народного трибуна Ицилия, которая имела несчастье понравиться Аппию Клавдию. Вергиния по этим рассказам посредством жестокого судейского приговора была отдана во власть одного из клиентов Аппия Клавдия, заявившего на нее свои права, как на родную дочь. Отец ее, вызванный из военного стана, напрасно старался противиться этой несправедливости, и видя, что у него обманом отнимают дочь, решился вонзить ей нож в сердце, чтобы избавить ее от позора. Из тех же рассказов известно, что войско, услышав о случившемся, вернулось из лагеря в Рим и заняло Авентинский холм (крайний из юго-западных римских холмов), в 456 г. до н. э., как полвека назад оно занимало Священную гору. Как бы то ни было, ясно, что попытка замены трибунства письменным законом привела к полной неудаче и закончилась катастрофой. Аппий Клавдий лишил себя жизни в темнице, а консулы Луций Валерий и Марк Гораций, благорасположенные к народу, в 449 г. до н. э. пришли наконец к весьма выгодному для плебеев соглашению. Выработанные децемвирами законы 12 таблиц были утверждены, должность трибунов также сохранена и, кроме того, по законам Валерия и Горация было определено, что не мог быть избран такой сановник, приговоры которого не подлежали бы провокации перед лицом народа. И консульская власть в то же время была ограничена тем, что для управления военной кассой на будущее время были приставлены два квестора или казначея, кроме двоих, уже прежде приставленных к управлению остальными финансами; и этих квесторов велено было избирать в комициях по трибам.

Принадлежности квестора, по изображениям на квесторских монетах.

Кресло и кошель для раздаваемых монет (слева); квесторское кресло, жезл и ваза для монет или жетонов, раздаваемых народу (справа).

Трибуны же не только уцелели, но и получили новые права, или, лучше сказать, все то, что они присвоили себе произвольно, было теперь узаконено, и никто уже после попытки, окончившейся так неудачно, не дерзал более колебать это учреждение. Кроме того, по закону, проведенному трибуном Ицилием, было решено, что удаление плебеев на Авентинский холм никому не должно быть поставлено в вину (449 г. до н. э.).

Дальнейшие успехи плебеев

Таким образом, борьба между сословиями была решена, но не окончена. Патриции еще пытались некоторое время продолжать ее всякими мелочными способами. Тогда плебейская аристократия, а она уже давно появилась в Риме наряду с патрицианской, теперь пользовавшаяся властью трибунов как орудием для достижения своих целей, стала добиваться того, чтобы консульство было доступно и для плебеев.

Патриции однако отклонили это требование. В том же 445 г. до н. э., в котором законом Канулея были разрешены браки между патрициями и плебеями, патриции провели другую меру: ежегодно вместо консулов решили выбирать неопределенное число военных трибунов с консульской властью и до самого 400 г. до н. э. сумели при помощи своего влияния добиться того, что в эту должность почти исключительно выбирались патриции. Сверх того, они старались ослабить власть этих трибунов еще и другим способом: часть консульских обязанностей — изготовление списков для пополнения войска и собирания податей — они обратили в особую должность, возложив эту обязанность на цензоров (443 г. до н. э.), которые могли избираться только из патрициев. Иногда они прибегали даже к открытому насилию, как, например, в 439 г. до н. э., когда начальник всадников диктатор Луций Квинкций Цинциннат заколол на форуме одного из благодетелей народа под предлогом его виновности в государственной измене.

Но в последующую эпоху все эти противоположности, хотя и выказывались при каждом избрании должностных лиц, при каждом общегосударственном предприятии и по римскому обычаю находили себе внешнее выражение в подробностях одежды и этикета — стали относительно менее заметными, потому что на первый план выдвинулись задачи и события внешней политики. Борьба с сабинянами, эквами и вольсками, особенно с двумя последними народами, закончилась несомненной победой Рима, которая потом ощутимо выразилась в отношении к союзным латинянам и герникам. И наконец окрепнувшая мощь народа с возрастающей решимостью была направлена против соседней Этрурии. В 435 г. до н. э. был разрушен город Фидены — единственный этрусский город на правом берегу Тибра. В 427 г. до н. э. центуриальные комиции решили возобновить войну против Вейи и еще раз было заключено перемирие на 20 лет, но по истечении его в 407 г. до н. э. война против этого главного города южной Этрурии велась решительно и смело.

Падение этрусков. 396 г.

О внутреннем быте этого многочисленного народа в рассматриваемую эпоху, известно очень немногое. Ни один из писателей, на которых основывается знание римской истории, ничего не понимает в их языке, и во всей римской литературе не осталось от него ни малейшего следа. Это ясно доказывает, как чужда была этрусская народность итало-сабельскому и греческому племени.

Вазы из Клузия (Кьюзи).

Этрусская чернофигурная керамика пользовалась большой популярностью в Италии Изящность формы и декоративность делали ее привлекательным товаром, способным составить конкуренцию посуде, производимой в греческих мастерских.

Многочисленные города Этрурии, среди которых важнейшими были Вейи на юге и Клузий на севере, составляли между собой нечто вроде союза; выборные от всех этих городов люди собирались на совещания при одном святилище на Вадимонском озере. На этих собраниях прежде всего обычно поднимался вопрос о том, устоит ли союз этрусских городов в случае нападения, например, римлян на Вейи, и из подобного вопроса можно заключить, что связь между городами была слабой и ненадежной. Возможно, что в то время, как римляне напирали с юга, этруски, избалованные и изнеженные своим благосостоянием, вынуждены были обращать взоры на север, откуда им грозил еще более страшный враг.

Саркофаг знатной этрусской женщины с ее статуей наверху. Найден в Кьюзи (этрусский Клузий). Середина II в. до н. э.

Как бы то ни было, но Вейи не поддерживались другими городами и были предоставлены судьбе, в надежде на толстые стены и их крепкую позицию (город лежал на скале, между двух речек, которые сливались перед городом). Десять лет подряд город отбивался от нападения римлян, однако на этот раз римляне решили довести дело до конца. В этой войне римляне уже проникнуты сознанием своего государственного значения, и это мощно развитое сознание нашло выражение в сильной личности патриция Марка Фурия Камилла, избранного в 396 г. до н. э. в диктаторы, чтобы нанести последний удар уже потрясенному городу. Ничтожны были прежние войны и прежнее понимание государственных задач, т. к. в этом 396 г. до н. э. римское войско впервые не было распущено по домам в конце лета, а всю зиму простояло в поле, следовательно, и война продолжалась до окончательного взятия города.

Победитель Камилл был удостоен торжественного триумфа при въезде в Рим, и та богатая добыча, которую Рим приобрел по окончании этой десятилетней войны, была наименьшей из выгод победы. Дело в том, что завоевание южной Этрурии было первым шагом на пути величавой и смелой политики, хотя и нельзя сказать, что Рим, захватив оба берега низовьев Тибра и продвинув свою северную границу до Циминского леса, преступил линию мудрой и прозорливой оборонительной политики. Уже настало время для образования сильной государственной общины в середине итальянского полуострова, т. к. ему давно грозило тяжелое бедствие, которое и разразилось несколько лет спустя после падения Вейев в виде нашествия галлов.

Галлы

Во времена, лежащие за пределами исторических воспоминаний, это племя переселилось в Европу из Азии, заняло крайний запад, собственно Галлию, Британские острова и часть Испании. В прекрасной Галлии, которая от них и получила свое имя, население вскоре разрослось настолько, что ему стало тесно, и галлы (кельты) стали понемногу перебираться за горную преграду, отделявшую их от северной Италии. По своему характеру более склонные к войне и тревоге, чем к спокойному и терпеливому труду земледельца, они давно уже обращали взоры на юг, в ту страну, из которой этрусские и греческие торговцы вывозили нежные плоды и крепкие вина, а равнина, простирающаяся по берегам реки По, давно уже соблазняла это пастушеское племя своими богатыми пастбищами. И вот с 400 г. до н. э. началось новое переселение кельтов из-за Альп. Толпами надвигались эти дикари, мощной силой, непреодолимо храбрые, необузданные как варвары в проявлении своих бурных страстей. Вскоре они завладели городом Мельпум в Этрурии, ближайшим к ее северной границе, потом захватили всю равнину р. По, вытеснили отсюда этрусков, потом перешли реку, и одно из кельтских племен, сеноны, под началом князька Бренна, явилось под стены Клузия, могущественнейшего города на северо-востоке Этрурии (390 г. до н. э.). По-видимому, в Риме не сообразили, как велика была надвигавшаяся опасность и в какой степени она уже была близка. Когда жители Клузия стали просить римлян о помощи или, по крайней мере, о посредничестве (вот в какой степени уже успело в это время возрасти значение Рима!), римский сенат решил отправить послов. Это было плохое средство для предупреждения опасности, если бы даже послы, вопреки международному праву, и не приняли участия в битве с варварами и не подали им повода непосредственно двинуться на Рим.

Галлы в Риме. 390 г.

Это произошло так быстро, что в Риме даже не успели надлежащим образом подготовить войско, у которого к тому же не было настоящего вождя, т. к. Камилл — жертва все еще продолжавшегося раздора партий — находился в изгнании, в Ардее. В нескольких милях от Рима, при ручье Аллия, римское войско сошлось с галлами. Вооруженные римские граждане и селяне, составлявшие римское ополчение, еще не имели понятия о войне с этими кельтскими дикарями и поэтому, когда те с оглушительным криком при резком звуке своих боевых рогов яростно устремились вперед, панический страх напал на римлян. Ряды их войска расстроились, и большая часть воинов искала спасения в бегстве, открывая неприятелю путь к Риму. В Риме воспользовались тем кратким промежутком времени, в течение которого галлы, упоенные победой, грабили, что могли, и по своему обычаю отрезали убитым головы. Приняты были быстрые и решительные меры к тому, чтобы все население Рима и его святыни переправить за Тибр и укрепить для обороны Капитолийский холм, т. к. весь остальной город невозможно было удержать.

Капитолийский холм. Реконструкция Л. Панины.

И действительно, галлы-победители вскоре подошли к городу, вступили в него и принялись избивать все, что там еще было живого. Римские предания, не имея возможности отрицать страшный факт завоевания галлами города, впоследствии столь знаменитого, стараются украсить это печальное событие рассказами об отдельных проявлениях геройства римских граждан. Вероятно, галлы действительно делали попытки овладеть Капитолием в виде открытого штурма или ночного внезапного нападения и что бдительные и храбрые его стражи, подобные Марку Манлию, при этом совершили подвиги, спасшие Капитолий. Еще более вероятно то, что не замедлили собрать на правом берегу Тибра всех, кто способен был владеть оружием, и что Камилл при этом оказал незабываемые услуги. Может быть, даже действительно ему была вручена диктаторская власть, подтвержденная правительством и «народом римским», осажденным в Капитолии. Но в сущности оказывается, что галлы и не думали обосновываться в Риме и, пробыв среди развалин полуразрушенного города некоторое время и пострадав от лихорадки в нездоровые осенние месяцы, весьма охотно дали себя склонить к удалению из Рима. Те, что засели в Капитолии, уже были близки к концу своих запасов и тоже легко согласились отвесить им ту денежную сумму, которой галлы требовали в виде откупа, и дикари, захватив свое золото, удалились на север, в долину р. По, куда и без того уже их вынуждало двинуться вторжение еще одного народа, венетов, надвинувшихся с северо-востока (390 г. до н. э.).

Освобожденный Рим

Это было тяжелое испытание, глубоко запечатлевшееся в народной памяти, тем более, что оно так неожиданно и внезапно обрушилось на Рим. И особенно тяжелым являлось одно из последствий погрома: при этом погиб не только старый город, но и обратилась в прах вся его древнейшая история. Когда в народе вновь проснулась страсть к историческому исследованию, к изучению старины, в обновленном городе уже мало осталось внешних признаков этой старины, еще меньше летописей, старых зданий и иных памятников прошлого. Чтобы восстановить воспоминания о них, приходилось прибегать в значительной степени к вымыслу или к поверхностным соображениям либо опираться на весьма двусмысленную помощь греческих рассказчиков, которые не столько заботились об исследовании действительно случившегося, сколько о гладком изложении занимательных повествований. А тут, при этом галльском погроме, представлялось столько черт для богатой исторической картины: галлам отвешивают золото позорного откупа среди развалин города, но варвары взвешивают неправильно и римляне жалуются на это.

Вотивный щит.

Иллюстрирует легенду о взвешивании галлами золота из Капитолия.

Тогда галльский вождь Бренн еще бросает свой громадный меч на чашу весов, чтобы и он был уравновешен золотом, и тот возглас «Горе побежденным!», который раздался впервые, сделался одним из наиболее понятных возгласов для всех позднейших времен и народов. Но римские боги не могут потерпеть, чтобы столь ужасное совершалось безнаказанно: раздается звук воинских труб, Камилл приближается с собранным им войском и разбивает врагов на развалинах самого города, который этой победой искупил свой позор. Так гласит позднейшее римское предание, но трезвая правда говорит: галлы вполне разумно приняли золото, которое также разумно было им предложено римлянами, или может быть наоборот: галлы предложили покинуть Рим, если им будет выплачена определенная сумма, и римляне на это охотно согласились. Во всяком случае, этот погром италийского города, который понемногу начинал уже привлекать к себе внимание даже со стороны греческих городов, наделал много шума. Это было первое событие в римской истории, о котором узнали современные греки или их ближайшие потомки: «Эллинский город Рим взят и разорен войском варваров, пришедшим из стран Гиперборейских».

Значение Рима в Италии

Но вынесенное Римом опустошение никак не коснулось собственно жизненных корней римского возникающего могущества. Первое смущение, глубокое уныние возвращавшегося в Рим населения при виде развалин города выразилось в отчаянном намерении покинуть город и переселиться в Вейи, которое едва ли было подвергнуто серьезному обсуждению да и не заслуживало того: народная жизнь проявляется не в одном только ныне живущем поколении, а и в предшествующем ему, и в последующем. Главное приобретение последнего десятилетия, завоеванная Римом южная Этрурия, оставалась неприкосновенной собственностью Рима, и только тут римляне впервые осознали истинное значение Рима по отношению ко всей основной Италии и поняли, что главной задачей является создание такого оплота, который мог бы защитить Италию от дальнейших хищнических и опустошительных галльских набегов. В южной Этрурии были заложены две крепости — Сутрий (383 г. до н. э.) и немного позднее Непет, а вся страна до самого Циминского леса была разделена на четыре новых гражданских округа или трибы. Местные попытки восстания были подавлены суровыми мерами, а в 351 г. до н. э. еще самостоятельной Этрурией был заключен мирный договор, по этрусскому обычаю на 400 месяцев. О ближайших событиях, последовавших непосредственно за галльским погромом, известно лишь очень немногое. Наиболее важно то, что Марк Фурий Камилл вновь выдвинулся на первый план и что правительственная власть, все еще главным образом находившаяся в руках патрициев, на время опять стянула бразды правления, что, может быть, было даже и необходимо после событий 390 г. до н. э. Против этого восстал Марк Манлий, прославившийся во время обороны Капитолия.[46] Рассказ о том, как он побуждал плебеев к перевороту и отчаянной борьбе против консульства и диктаторской власти, как он был схвачен, объявлен государственным изменником и свергнут с Тарпейской скалы — все это не более чем отголосок бурного периода борьбы и волнений, который, однако, скоро миновал и уступил место правильной работе законных властей.

Тарпейская скала.

Сейчас под этим названием известна лишь небольшая часть подлинной Тарпейской скалы. Осужденных сбрасывали с гораздо большей высоты, к тому же по склону с острыми камнями.

Законы Лициния и Секстия

Вожди плебейской оппозиции тоже не дремали. Они приложили все усилия к тому, чтобы и плебеям проложить путь к достижению высшей должности в республике, а также к упорядочению вопроса об общественных землях. К последнему их особенно побуждало значительное расширение государственной территории вследствие завоеваний в Этрурии, а с другой стороны возрастающая нужда и задолженность среднего сословия вследствие галльского погрома. Вождями народа в этой последней борьбе сословий явились два трибуна (377 г. до н. э.) Гай Лициний Столон и Луций Секстий Латеран. Они представили на рассмотрение правительства три предложения, первое из которых имело целью оказать немедленную помощь невыносимому бедствию, второе — прочно искоренить зло на будущее, а третье — окончательно прекратить борьбу сословий обоюдным соглашением. Первое предложение заключалось в том, чтобы «уплаченные уже должниками проценты были вычислены из капитальной суммы долга, а уплата капитала производилась бы в определенные сроки»; второе — в том, «чтобы участки, занимаемые частными лицами или уже занятые ими на общественной земле, не превышали бы 500 югеров, а излишек этой земли был бы поделен между нуждающимися плебеями»; третье касалось «уничтожения должности военных трибунов, причем предлагалось возвратиться к правильным ежегодным выборам двух консулов, из которых один должен быть постоянно избираем из плебеев, и один из патрициев». Еще раз дело дошло до жестокой борьбы. Много раз передовой боец патрициев, старый Камилл избирался диктатором, чтобы совладать с разбушевавшимися волнами народных страстей; с другой стороны и плебеи из года в год выбирали обоих своих ходатаев в трибуны. Наконец после десятилетней упорной борьбы плебеи одержали победу. Сенат согласился на предложения, и один из трибунов, Луций Секстий, знатный плебей, был первым плебейским консулом (367 г. до н. э.).







Последнее изменение этой страницы: 2016-12-15; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.95.131.97 (0.015 с.)