ТОП 10:

Воздушный десант на Котантене



 

На рассвете 6 июня парашютисты 82-й и 101-й воздушно-десантных дивизий блуждали по огромной территории, простиравшейся на 10 км к юго-западу от устья реки Дув до северной оконечности Карантана, на 20 км к северо-западу от Карантана до Пон-л'Абб и на 20 км к северо-востоку до побережья у Равеновиля. Немногие имели представление о своем местонахождении. Сплоченных подразделений или частей в обычном понимании не было. Парашютисты объединились в группы от полудюжины до 50 человек: нередко в одних были только офицеры, в других — только рядовые. В отрядах сошлись военнослужащие из разных рот, батальонов, полков и даже дивизий. Они не знали друг друга и командиров, которые пытались мобилизовать людей на выполнение неизвестных и малопонятных задач.

В результате парашютисты вступали в бои без определенных и взаимосвязанных целей, лишь для того, чтобы выжить. Большинство воздушных десантников в день «Д» испытывали смятение и замешательство. Однако еще большая неразбериха царила в немецких войсках. Гитлеровцы существенно переоценили масштабы возникшей угрозы, а на допросах ничего толком не могли добиться от военнопленных.

Все же благодаря собранности и решительности отдельных генералов, младших офицеров, сержантов и солдат 82-я и 101-я дивизии преодолели трудности и овладели стратегическими рубежами — городком Сент-Мер-Эглиз и выездами с побережья «Юта». И сделали они это, несмотря на то что сорвались разработанные лучшими штабными умами планы и вопреки рекомендациям военных пособий.

Группы парашютистов были практически неуправляемы: невозможно командовать разношерстными отрядами, не сформированными в полноценные воинские части. Между ними не существовало никакого взаимодействия, они понятия не имели о том, где находятся другие десантники. Проблема усугублялась вездесущими посадками живых изгородей.

Положение могла бы улучшить радиосвязь. Но аппаратура была либо разбита, либо утеряна во время приземления, а та, что сохранилась в целостности, работала неудовлетворительно. Рация СКР 300 (SCR — Signal Corps Radio) американской службы радиосвязи весила 15 кг и действовала в радиусе 8 км лишь в идеальных условиях. Более удобная СКР-536 весила всего около 3 кг (ее прозвали «уоки-токи», потому что она позволяла одновременно идти и разговаривать), однако принимала и посылала сигналы только на расстоянии до 1,5 км. И ту, и другую легко глушили немцы.

Сержант Леонард Лебенсон входил в штабную группу генерала Риджуэя. Он прибыл на планере и сумел найти командный пункт возле небольшой фермы у Сент-Мер-Эглиза. Вот что увидел сержант: «В „штабе“ крутились помощник Риджуэя и несколько офицеров и солдат. КП пытался взять на себя функции направляющего центра, но фактически ни на что не влиял. Мы просто там торчали и ждали дальнейшего развития событий. Риджуэй, смелый, с сильным характером человек, бегал взад-вперед, раздавая команды. Мы старались собрать хоть какую-то информацию о том, что происходит. А к нам не поступали ни шифровки, ни открытые сведения. У нас не было ни телефона, ни радиосвязи, ни карт. То есть как КП мы не действовали».

Парашютист из 506-го полка Джон Делюри вспоминает, что его охватила «эйфория», когда начало светать: «Жуткая ночь осталась позади, а я все еще жив. Радовался я недолго. Утром стало ясно, что мы лишились нашего главного союзника — ночной темноты. Мы не могли по-настоящему окопаться и укрыться. Фрицы располагали средствами связи, транспорта, танками, артиллерией. Обнаружив наши позиции, они сразу бы нас окружили и в буквальном смысле раздавили. Поэтому наше спасение было в маневре. Мы наносили удар и исчезали, атакуя немцев уже в другом месте. И все время искали своих».

Сержант Д. Зейн Шлеммер из 508-го полка в каждом поле видел «поле битвы». Он, как и другие парашютисты, чувствовал себя в полной изоляции. Однако сержант нашел «друзей» — бело-коричневых нормандских коров. Шлеммер объясняет: «Когда на лугу паслись эти симпатичные животные, мы почти не сомневались в том, что в траве нет мин. Наблюдая за их поведением, можно было определить, есть ли кто-нибудь поблизости. Если рядом ходят люди, то коровы обычно стоят в ожидании, что их подоят. Долгие годы после войны мне снились эти прекрасные нормандские животные с большими чудесными глазами».

Коровы, конечно, помогали Шлеммеру и его маленькому отряду обнаружить противника. Но сражаться с немцами приходилось сержанту и его команде. А с оружием дела обстояли не самым лучшим образом: «Когда уже совсем рассвело, к нам присоединились еще несколько десантников. Мы проверили наше снаряжение: ни одного миномета, немного базук, автоматов, винтовок, рация, медикаменты».

Нехватку тяжелых вооружений восполняли самоотверженность и выдержка парашютистов. Два сержанта из 506-го полка — Сидни Макколам и Уильям Адли — пробирались через заросли живой изгороди. Их заметили немцы и открыли пулеметный огонь. Десантники залегли, но Адли получил ранение в голову. «Пули не давали нам подняться, — рассказывает Макколам. — Я спросил Адли, как он себя чувствует. И Билл ответил:

— Я умираю, Микки. Но ведь мы же победим в этой проклятой войне, верно? Я знаю, что победим».

«Когда пулемет замолк, Адли был мертв. Я преклоняюсь перед его силой воли», — говорит Макколам.

502-му парашютно-пехотному полку поставили задачу овладеть северными выездами с «Юты», ведущими в глубь материка, — 4-м у Сен-Мартен-де-Варревиля и 3-м возле Одувиль-ла-Юбер. Первым в районе предстоящих боевых действий оказался подполковник Роберт Коул, командир 3-го батальона. Он приземлился неподалеку от Сент-Мер-Эглиза и за ночь собрал вокруг себя 75 человек. В их числе были парашютисты и из его батальона, и из 506-го полка, и из 82-й воздушно-десантной дивизии. Отряд двинулся в направлении Сен-Мартен-де-Варревиля. По пути он наткнулся на немецкий дозор. Завязался бой. Американцы уложили несколько фрицев на месте, 10 взяли в плен.

Перед Сен-Мартеном Коул послал разведчиков проверить, действует ли там отмеченная на карте батарея. Они выяснили, что все орудия разбиты бомбардировками, а расчеты сбежали. Подполковник разделил отряд на две группы, поручив одной из них захватить выезд 3, а другой — выезд 4.

В 9.30 возле Одувиль-ла-Юбер парашютисты встретили немецких солдат, отступавших с побережья. Не понеся потерь, они уничтожили до 75 гитлеровцев. К полудню оба выезда находились в руках десантников.

Капитан Л. «Легз» Джонсон шел во главе американского дозора по дамбе, ведущей к взморью. На одной из батарей, попавшихся по дороге, он заметил немецких солдат, размахивавших белым флагом: «Они, очевидно, выбрались из подземного орудийного каземата, являвшегося частью береговой линии обороны. Немцы были довольно пожилыми и не ахти какими бойцами. Мы взяли их в плен, разрешив выходить из подземелья небольшими группами. Потом мы обнесли их забором из немецкой же колючей проволоки. Фрицы крайне удивились, узнав, что по численности они значительно превосходили нас. Их было не меньше 50 человек».

Джонсон снял каску и положил ее под голову, улегшись на траву. Он решил «больше ни на что не обращать внимания и ждать 4-ю дивизию». Около 11.00 начали появляться пехотинцы, и «мы с черными от краски лицами изумленно смотрели, как эти парни выпрыгивали из десантных судов и мчались на нас». «Господи, — говорит капитан, — какая в них была устремленность и решительность! Мы тут же стали им кричать, что мы — американцы, и показывать на нашивки с американским флагом».

Примерно в километре от Сен-Мартен-де-Варревиля располагались казармы германской береговой артиллерии, известные американцам под немецким обозначением WXYZ. Подполковник Патрик Кассиди, командир 1-го батальона 502-го полка, испытывавший нехватку личного состава и озабоченный массой других неотложных дел, дал сержанту Харрисону Саммерсу из Западной Виргинии всего 15 человек для захвата бараков. Небольшое «войско» для нападения на полностью укомплектованную немецкую роту, но это все, что мог выделить Кассиди.

Саммерс сразу же отправился выполнять задание, не успев даже узнать имена людей, которые не проявляли особого желания следовать указаниям незнакомого сержанта. Саммерс взял за плечо первого попавшегося бойца (сержанта Леланда Бейкера) и сказал:

— Поднимись на этот холм и следи, чтобы ни одна живая душа не проскочила на мой фланг.

Бейкер подчинился.

Саммерс начал операцию в одиночку, надеясь, что «сборная команда» пойдет за ним. «Команда» осталась на месте. Сержант ногой вышиб дверь первого барака (им оказался фермерский дом) и дал волю своему «Томми» — пистолету-пулемету. Четверо немцев упали замертво, остальные через другой выход сбежали в соседний дом. Саммерс, по-прежнему один, атаковал и этот барак. Немцы снова удрали. Пример сержанта вдохновил рядового Уильяма Берта. Он выполз из придорожного кювета, где пряталась вся группа, и поддержал Саммерса, открыв фронтальный подавляющий огонь из легкого пулемета по третьей казарме.

И снова сержант рванулся вперед. На этот раз фрицы подготовились. Они начали палить по нему из всех амбразур, Саммерс кидался из стороны в сторону, Берт прикрывал его, и немцы так и не смогли попасть в него. Саммерс резким толчком распахнул дверь и не глядя полоснул несколько очередей вовнутрь. Шестеро немцев упали, остальные снова сбежали.

Саммерс без сил, в шоковом состоянии свалился на землю. Полчаса он не подавал никаких признаков жизни. Наконец к сержанту подошла его команда и перезарядила пистолет-пулемет. Когда Саммерс встал на ноги, к нему обратился незнакомый капитан из 101-й дивизии и предложил:

— Я пойду с вами.

Но он не успел сделать и шага, как его сразила шальная пуля (капитан оказался рядом совершенно случайно, он должен был высадиться за многие километры от этих бараков). Сержант опять остался один. Саммерс короткими перебежками добрался до очередного дома, убил еще шестерых немцев, остальные подняли руки вверх. В это время его отделение снова приблизилось: сержант передал ему своих пленных.

Один из солдат, Джон Камьен из Нью-Йорка, спросил Саммерса:

— Почему вы это делаете?

— Я не в состоянии вам ответить, — сказал сержант.

— А как же другие?

— Похоже, они не хотят идти в бой, а я не могу их заставить. Немцев же надо отсюда выкурить.

— Хорошо, — сказал Камьен, — я с вами.

Попеременно прикрывая друг друга, Саммерс и Камьен вновь осмотрели казармы. К ним присоединился Берт с пулеметом. Вместе они уложили еще немало гитлеровцев.

Оставались непроверенными два дома. Саммерс открыл дверь и увидел невероятную картину: 15 немецких артиллеристов сидели за столом и ели. Сержант не медля расстрелял их прямо за завтраком.

Последняя казарма была самой большой. Рядом с ней стояли сарай и стог сена. Берт выпустил по ним очередь трассирующих пуль. В сарае хранились боеприпасы: он мгновенно взорвался. Немцы повыскакивали на улицу, где их встретили огнем Саммерс, Камьен и Берт. Несколько человек упали как подкошенные, другие успели скрыться.

Еще один солдат из «вольной команды» Саммерса вступил в бой. Он из базуки поджег крышу казармы. Немцы отчаянно отстреливались. Но ядовитый дым заставил их выбежать наружу. Многие погибли от удушья. Более 30 артиллеристов вышли из барака с поднятыми руками.

Саммерс в изнеможении опустился на пригорок. Бой длился почти пять часов. Сержант закурил. Кто-то из солдат спросил:

— Как дела, сержант?

— Неважно, — ответил Саммерс. — Сумасшедший день.

Саммерса повысили в звании. Он получил крест «За боевые заслуги». Его представили к ордену Почета, высшей награде США, но документы где-то затерялись. В конце 80-х годов, когда Саммерс скончался от рака, Бейкер и другие товарищи по оружию пытались добиться, чтобы его наградили орденом Почета посмертно, но безуспешно. Саммерс — легендарная личность среди американских парашютистов, «Джон Уэйн Второй мировой войны». В его подвиги трудно было бы поверить, если бы не рассказы очевидцев.

В 6.00 генерал Тейлор принимал свое первое решение в день «Д». Его группа состояла из бригадного генерала Антони Маколиффа (командующего артиллерией в 101-й дивизии), полковника Джулиана Эуэлла (командира 3-го батальона 501-го полка), 18 других офицеров и 40 солдат. На восходе солнца Тейлор заметил вдалеке церковный шпиль в Сен-Мари-дю-Мон.

— Мне знаком его силуэт, — сказал генерал (результат брифинга в Англии).

Он обдумывал два варианта: пойти на юг к реке Дув или на восток к выездам 1 и 2. И в том, и в другом случае генерал выполнял бы задачи, поставленные перед 101-й дивизией. Тейлор решил повести свой отряд на восток.

— Для нас главное — помочь 4-й дивизии, — сказал он.

Тейлор направился от Сен-Мари-дю-Мон в сторону Пуппевиля («джи-айз» называли городок Пупвилем) и выезда 1.

Лейтенант Юджин Брайерр шел в авангарде, с обоих флангов отряд охраняли караулы. На подходе к Пуппевилю началась стрельба. В деревне засели более 60 немецких солдат из 91-й дивизии. Они вели огонь из окон вторых этажей домов. Почти три часа группа Тейлора, перебегая от здания к зданию, выбивала гитлеровцев из городка. Батальон Эуэлла потерял 18 человек, немцы — 25. Около 40 солдат вермахта сдались.

В одном из домов Брайерр обнаружил раненого немца, лежавшего на полу: «Я чуть не пристрелил его, заметив рядом с ним автомат, но вовремя остановился, когда понял, что солдат тяжело ранен. Он жестом попросил меня что-то ему подать. Я посмотрел, куда он показывал, и увидел четки. Я разрядил автомат, отбросил его в сторону, взял четки и передал их немцу. Тот с благодарностью взглянул на меня и начал молиться, перебирая пальцами бусины. Вскоре он умер».

Взяв Пуппевиль, Тейлор овладел и выездом 1. Он выделил лейтенанту Брайерру восемь человек и отправил его на дамбу, чтобы установить контакт с 4-й дивизией, которая должна была прийти с побережья «Юта». В это время несколько немецких солдат, сбежавших из Пуппевиля, встретились на выезде с такими же бедолагами, отступавшими с взморья. Поняв, что попали в окружение, они спрятались под мостом. А по дамбе со стороны побережья двигалась группа капитана Мабри.

Брайерр выстрелил оранжевую ракету — сигнал «мы свои»: «Появились пехотинцы. Когда они приблизились к мосту, немцы покинули свое убежище и сдались в плен. На дороге я встретил капитана Мабри. Посмотрел на часы. Они показывали 11.10. Соединение американских частей под Пуппевилем состоялось».

Брайерр привел Мабри к Тейлору. Капитан рассказал генералу о том, как прошла высадка десанта на «Юте». Тейлор повернулся к своему начальнику штаба, полковнику Джералду Хиггинсу, и заметил: «Начало вторжения можно считать успешным. Нам не надо больше беспокоиться о дамбах. Нужно думать о наших дальнейших действиях».

Когда германский 6-й парашютный полк выдвинулся для контратаки, он практически сразу попал под мощный артобстрел корабельных орудий. «Невозможно вообразить себе ничего более кошмарного, — вспоминает рядовой Эгон Pope. — Словно налетел торнадо. Это был настоящий ад. И он продолжался и продолжался. Невыносимо. Мы изо всех сил прижимались к земле». Вместе с Эгоном переживал этот кошмар рядовой Вольфганг Герицлеер. Он два года стремился на фронт и боялся, что война закончится без него. Теперь Вольфганг уже желал только одного — вернуться домой: «Мы страшно перепугались. Кто-то плакал, кто-то звал маму».

Полковник Хейдт хотел увидеть все собственными глазами. Он сел на мотоцикл, поехал из Карантана в Сен-Мари-дю-Мон и взобрался на церковный шпиль, который чуть раньше разглядывал генерал Тейлор. С высоты 50 м перед ним открывался отличный обзор побережья «Юта». То, что полковник увидел, его шокировало. «Вдоль всего взморья, — вспоминает он, — растянулись сотни карликовых судов, а из них выскакивали по 30—40 десантников с оружием в руках. За ними громоздились крупные военные корабли, извергавшие немыслимый огонь из всех своих орудий, столько кораблей, что трудно было поверить в существование такого флота. По американским войскам из берегового бункера стреляла единственная германская батарея. Казалось, что, кроме нее, нет других оборонительных фортификаций, по крайней мере они себя никак не проявляли».

Вокруг церкви, в деревне и на окружающих ее лугах, испещренных живыми изгородями, царила тишина. У Брекур-Манор, в паре километров к северу от Сен-Мари-дю-Мон, стояла батарея из четырех 105-мм орудий. Но пушки молчали, хотя они вполне могли поразить десантную флотилию на «Юте» и даже корабли в Ла-Манше. Аналогичная батарея у Одци к югу от Сен-Мари-дю-Мон также бездействовала.

Никто так и не выяснил почему. Необъяснимо и поведение немцев в казармах WXYZ. Артиллеристы преспокойно завтракали, когда на них напал сержант Саммерс. Конечно, орудийные расчеты по своей выучке и физической подготовке не шли ни в какое сравнение с парашютистами Хейдта. Многие из них были либо пожилыми людьми, либо совсем юнцами, абсолютно не желавшими вступать в единоборство с американскими десантниками. И все же главная проблема заключалась в командирах. Младшие офицеры и сержанты не смогли поднять солдат и повести их в бой. Немцы надеялись, что их защитят окопы, бункеры, каменные стены казарм, а не оружие.

Хейдт спустился по крутым ступеням винтовой лестницы и поспешил к рации. Он приказал 1-му батальону немедленно выйти в Сен-Мари-дю-Мон и Олди, взять под контроль эти деревни и задействовать расположенные там батареи.

Вермахт тяжело поплатился за разбросанность своих сил. Лучшие части были либо уничтожены, либо попали в плен, либо сражались на Восточном фронте. Гарнизонные подразделения на Котантене создавали только проблемы.

Хейдт поставил перед собой цель освободить дорогу от Карантана на Сент-Мер-Эглиз, выдворить небольшой контингент 82-й воздушно-десантной дивизии из Сент-Мер-Эглиза и контрнаступлением заставить американцев перейти в оборону. Так Хейдт планировал, но печальное положение, сложившееся на батареях в Брекур-Манор и Одди, вынудило его раздвоить свои силы и дать одному из батальонов задание чисто оборонительного характера.

Хейдт — единственный полковой командир, который реально действовал в то утро. Остальные пребывали в Ренне на учениях. Это явилось одной из причин неспособности вермахта начать хоть какие-то скоординированные контратаки, несмотря на то что немцы готовились к нападению все последние шесть месяцев, а Роммель упорно настаивал на необходимости незамедлительного контрнаступления, пока войска союзников не покинули побережье.

Бессмысленное проведение штабных учений в Ренне — лишь маленькая иллюстрация общего состояния вермахта. Паралич высшего командования пронизал всю армейскую жизнь до самых низов. Радиосообщения Би-би-си французскому Сопротивлению практически игнорировались (этому по крайней мере есть объяснение: перед вторжением было так много ложных тревог, что подразделения германской береговой обороны устали от них; кроме того, послания не содержали даже намека на то, где может произойти нападение). Манекены парашютистов, сброшенные агентами Авиационной службы специального назначения (АССН), убедили некоторых немецких командующих в том, что вся операция затеяна для отвода глаз. Однако немалую роль в неспособности вермахта предугадать вторжение сыграла «сладкая» жизнь немцев в оккупированной Франции.

Еще в 6.15 генерал Макс Пемзель, начальник штаба 7-й армии Долльманна, доложил генералу Шпейделю в Ла-Рош-Гийон о массированных воздушных бомбардировках и корабельном артобстреле. Через полчаса Пемзель сообщил в штаб-квартиру Рундштедта о высадке морского десанта. В то же время он заверил командование, что 7-я армия справится с ситуацией собственными силами. После таких обещаний генерал Зальмут, командующий 15-й армией, вернулся в свою еще теплую постель. Ушли досыпать Шпейдель и почти весь штаб Роммеля в Ла-Рош-Гийон. Генерал Блументритт из штаба Рундштедта сказал генералу Йодлю в ставке Гитлера в Берхтесгадене, что, похоже, началось крупнейшее вторжение, и попросил выделить бронетанковый резерв, 1-й танковый корпус СС, расквартированный под Парижем. Йодль не стал будить Гитлера и отказался удовлетворить просьбу Блументритта. Генерал Бейерлин, командующий танковой дивизией «Лер», был готов к 6.00 выдвинуться к побережью, но до вечера так и не смог этого сделать, не получив соответствующую санкцию.

Берлинское радио сообщило о высадке в Нормандии в 7.00. Верховный штаб Союзнических экспедиционных сил выпустил первое коммюнике о вторжении в 9.30. До Роммеля новости о нападении дошли только в 10.30, когда он находился у себя дома в Геррлингене. Фельдмаршал сразу же отправился в долгий путь и прибыл в Ла-Рош-Гийон лишь поздно вечером.

Свою лепту во весь этот кавардак внесла операция «Фортитюд». Макс Гастингс совершенно правильно отмечает: «Все ключевые немецкие командующие восприняли новости о высадке в Нормандии как информацию о вероятном, а не реальном вторжении». От Ла-Рош-Гийон было далеко до Кальвадоса и Котантена, еще дальше до Парижа и Па-де-Кале и тем более — до индустриального сердца Германии — Рура. Несмотря на послевоенные утверждения некоторых авторов об обратном, смею заявить, что немцы просто не могли поверить в то, что союзники предпримут масштабную высадку западнее Сены. Они ждали наступления на Па-де-Кале. Вермахт продолжал пребывать в заблуждении еще три месяца, даже тогда, когда союзнические войска уже освободили Париж и вошли в Бельгию.

И эта армия, еще недавно кичившаяся своим профессионализмом и совершенством — от верховного командующего в Берхтесгадене до полевых офицеров во Франции и Нормандии, уступала союзническим силам во всем, кроме, может быть, вооружений, особенно 88-мм орудий и пулеметов.

Практически повсюду в день «Д» проявлялась небоеспособность германских войск, В 8.30, примерно в то же время, когда сержант Саммерс атаковал артиллерийские казармы WXYZ, лейтенант Ричард Уинтерс с 10 солдатами из роты «Е» 506-го полка начал штурм батареи 105-мм орудий у Брекур-Манор. Ее охраняли 50 немцев. Они занимали выгодные огневые позиции, укрывались за живыми изгородями в соединенных между собой траншеях. У них имелись тяжелые пулеметы и минометы. Группа Уинтерса размером с отделение была вооружена одним легким пулеметом, двумя автоматами, двумя пистолетами-пулеметами «Томми» и пятью винтовками. И хотя отряд Уинтерса уступал немцам в численности и атаковал хорошо окопавшегося противника, он выиграл сражение. Американцам помогли тактические приемы, которые они освоили на учениях, расчет, мужество и немного здравого смысла.

Уинтерс и его отряд потеряли четырех человек убитыми и двух ранеными, но уложили насмерть 15 фрицев, еще больше ранили, десятерых взяли в плен и уничтожили четыре 105-мм пушки. Американцы провели операцию молниеносно, продемонстрировав отвагу и дерзость фланговых атак. Это был их первый бой. Сержант Карвуд Липтон вспоминает: «В нас горел какой то неистовый огонь. Я твердо верил, что меня не убьют: пуля либо отскочит, либо обойдет меня».

После ликвидации батареи оставшиеся в живых немцы продолжали палить из зарослей живой изгороди, окружавшей поместье. Около 12.00 с побережья прибыли два танка «Шерман». Уинтерс взобрался на башню одного из них и сказал командиру экипажа: «Постреляйте вон по тем, тем и тем кустам и по самому дому. В общем, сравняйте с землей все, что над ней возвышается».

Танки с ревом тронулись с места. Для экипажей это тоже была первая возможность применить свои вооружения против врага. На машинах имелся полный комплект боеприпасов для пулеметов калибра 12,7 мм и 7,62 мм и 75-мм пушек.

«Они в клочья разнесли живые изгороди, — рассказывает лейтенант Гарри Уэлш из роты Уинтерса. — Казалось, что танкисты никогда не остановятся».

У Олди 1-й батальон 506-го полка в аналогичном бою также уничтожил немецкую батарею. Потом полк очистил от парашютистов Хейдта Сен-Мари-дю-Мон. После этого открылся путь для продвижения 4-й пехотной дивизии дальше в глубь материка. 101-я воздушно-десантная дивизия выполнила свою главную задачу, хотя нигде в день «Д» в боях не участвовало более взвода из одной и той же роты. Успех стал возможным благодаря инициативе и решимости Тейлора, Кассиди, Уинтерса, Саммерса и многих других офицеров, сержантов и рядовых.

 

* * *

 

Не столь успешно 101-я дивизия справилась со своей второй задачей — установить контроль над южным флангом, захватив мосты через реку Дув и дорогу на Карантан. Это объясняется разбросом парашютистов. Американцы не смогли сосредоточить достаточные силы для атак. Полковник Джонсон сумел взять шлюз у Ла-Баркетт и создать небольшой плацдарм на южном берегу, но расширить его помешали парашютисты Хейдта, которые прижали десантников к земле шквальным огнем возле Сен-Ком-дю-Мон. Джонсон не мог связаться ни с одним другим подразделением 101-й дивизии.

Капитан Сэм Гиббонс из 501-го полка, также действуя самостоятельно, вел дозорную группу к Сен-Ком-дю-Мон. Он полагал, что деревня уже занята американцами, но продвигался осторожно, поскольку живые изгороди ограничивали видимость. Капитан извлек из сумки две банки пива и угостил им своих спутников. Потом Гиббонс поставил пустые банки посередине дороги «в память о первых глотках „Шлица“ во Франции».

Дозор подошел к подножию холма, на вершине которого расположилась деревня Сен-Ком-дю-Мон. Гиббонс услышал, как щелкнул затвор за живой изгородью. Он посмотрел в ту сторону и увидел направленное на него дуло винтовки: «Я побежал к кювету, но тут началась стрельба. Мы попали в засаду. Немец перевел винтовку в автоматический режим и поливал пулями все поле. Раздались очереди из соседних кустов, застучали пулеметы в Сен-Ком-дю-Мон».

Пули пролетали мимо. Чтобы прицелиться, фрицу нужно было подняться над зарослями, но так он бы себя обнаружил. Гиббонс метнул гранату, стрельба по ту сторону изгороди прекратилась. Но капитан не мог оторваться от земли. Стоило ему шевельнуться, как деревня буквально взрывалась пулеметными очередями.

Патруль открыл ответный огонь. Капитан кинулся к бетонной телефонной будке, а от нее перекатился в кювет. Он пополз по-пластунски, говоря себе: «После такой порции адреналина я мог проползти хоть целую милю».

Ему не пришлось долго ползти. Метров через 50 Гиббонс нашел надежное укрытие и дал команду своему отряду «поубавить пыл и беречь патроны»: «Было ясно, что немцы намного превосходили нас в численности. Они хорошо подготовились к обороне Сен-Ком-дю-Мон. Я понимал бессмысленность атаки, зная, что у нас всего лишь несколько пистолетов и полуавтоматических винтовок».

Гиббонс подозвал двух лейтенантов. Они посовещались и решили идти на север к Сент-Мер-Эглизу в надежде встретить своих. На дороге уже не было банок «Шлица», их, очевидно, подобрали парашютисты Хейдта. В деревушке Блосвиль, хотя вокруг и слышалась стрельба, стояла тишина: «Двери заперты, окна закрыты, ни души. Только одни коровы на лугу. Жуют и жуют себе траву. Какая-нибудь особенно любопытная поднимет голову, посмотрит на нас и опять за дело. Так мы никого и не встретили до самого Сент-Мер-Эглиза».

Парашютисты Хейдта не позволили отряду Гиббонса войти в Сен-Ком-дю-Мон. Удерживая деревню, они блокировали дорогу на Карантан. Кроме того, немцы контролировали железнодорожные и шоссейные мосты через Дув севернее Карантана, что давало им возможность перебрасывать подкрепления на Восточный Котантен. 2-й батальон Хейдта захватил перекресток дороги из Шеф-дю-Пон в Сен-Мари-дю-Мон и шоссе от Карантана в Сент-Мер-Эглиз.

Иначе, как заметил в 1991 г. Хейдт, «я считал бы, что день прожит зря». Американцы вытеснили 1-й батальон из Сен-Мари-дю-Мон и отбросили его на юг, где немало немецких парашютистов утонуло в затопленной пойме устья реки Дув. Лучший на Котантене полк вынужден был обороняться, защищать дорожные перекрестки, а не проводить скоординированные наступательные операции.

Одна из рот Хейдта добралась до батареи 88-мм орудий в Бомон и заставила артиллеристов зарядить пушки. Они открыли стрельбу по позициям полковника Джонсона у Ла-Баркетт. Полковнику повезло, что рядом оказался лейтенант Фаррелл, морской офицер-наводчик берегового огня, спрыгнувший вместе с 501-м полком. Он где-то раздобыл рацию СКР-609. Фаррелл и лейтенант Паркер Олфорд, передовой наблюдатель артиллерии 101-й дивизии, попытались выйти на связь с американским крейсером «Куинси». Но немцы глушили их частоту. Олфорд случайно поймал волну берегового десанта на «Юте» и попросил радиста передать на «Куинси», чтобы с крейсера ударили по батарее в Бомоне.

С «Куинси» потребовали подтвердить подлинность Олфорда. Лейтенант ответил, что хорошо знает морского офицера, который играл в футбольной команде Небраски за кубок «Роуз» в 1940 г. Назовите его, поступил запрос с крейсера. Никаких проблем. Это К. С. Роберте. Он сейчас в береговом отряде, через который мы и поддерживаем с вами связь.

— Роджер, Роджер, обозначьте цель, — передали с крейсера. Олфорд сообщил координаты. «Куинси» разразился мощнейшим залпом. Батарея в Бомоне замолкла.

Отряд парашютистов капитана Шеттла провел весь день у мостов в нижнем русле реки Дув. Немцы их не трогали. Только к вечеру со стороны побережья появилась группа солдат численностью около взвода. Шеттл решил устроить им засаду. Когда десантники начали стрелять, «немцы» выкинули белый флаг. Ими оказались рабочие-венгры, бежавшие подальше от боев.

Уже совсем поздно вечером на отряд Шеттла напал немецкий дозор. Американцы закидали его гранатами. Капитан забыл, что во время учебного прыжка в мае вывихнул правое плечо: «Когда я размахнулся и бросил гранату, она взорвалась в двух-трех шагах от меня. Бруствер защитил меня от осколков. Жаль только сгоревшую шинель „Бонд-стрит“, которую я очень берег. Она была теплее и уютнее, чем „резина“, в которую нас одели. Так для меня закончился день „Д“. Почти без сна, в тревоге, что тебя в любой момент может сразить пуля, что у тебя мало патронов, а на завтрак, обед и ужин — одни шоколадные плитки».

Шоколадом питались 6 июня большинство американских парашютистов. На него можно было раздобыть и настоящую еду. Рядовой Герберт Джеймс из 508-го полка предложил нормандскому фермеру обменять плитку на куриные яйца. Француз вначале его не понял и даже перепугался.

«Я стал изображать курицу, размахивать руками и кудахтать. Фермер побежал ловить цыпленка».

Джеймс покачал головой и сложил пальцы в виде буквы «О». Француз наконец догадался и принес яйца. Довольный обменом, он позвал маленькую дочку, дал ей плитку и долго повторял:

— Шоколад, шоколад, шоколад.

Девочка впервые попробовала шоколад и была от него в восторге. Джеймс вернулся в лес, пожарил яйца на траншейной лопате и тоже с огромным удовольствием их съел.

Лейтенанту Карлу Картледжу из 501-го полка еще больше повезло. Он и несколько десантников из его взвода выбили из фермерской усадьбы немцев, застрелив при этом шесть или семь человек. Войдя в дом, парашютисты увидели накрытый обеденный стол с остатками незаконченного пиршества: нормандским сыром, ветчиной, яблоками, сидром. Перекусив, Картледж принялся обыскивать тела, извлекая из карманов расчетные книжки и документы, удостоверяющие личность и воинскую часть. У одного немца ему пришлось расстегнуть ремень. На пряжке он увидел изображение орла и надпись: «Gott Mit Uns» («С нами Бог»).

— Черта с два, — сказал лейтенант.

Картледж находился в районе Вьервиля, к северо-востоку от Сен-Ком-дю-Мон. В лесу он наткнулся на тело ротного врача Андерсона, которого немцы схватили, когда тот опускался на парашюте. Его повесили за ноги на дереве. «Руки безжизненно болтались. Горло перерезано. В рот воткнули половые органы. На нарукавной повязке с красным крестом засохла кровь».

Расправа над врачом взбесила американцев. Но не только немцы зверствовали в этот день. Рядовой Уильям Сойер из 508-го полка помнит такой случай. Он заметил, что у одного из десантников красные перчатки, хотя «всем нам выдали перчатки коричневого цвета из конской кожи». «Я спросил:

— Откуда у тебя такие перчатки?

Он вытянул из длинного кармана штанов целую связку человеческих ушей. Оказывается, этот парень всю ночь отрезал их и насаживал на старый изношенный шнурок».

Когда совсем рассвело, лейтенант Джек Айсекс из 505-го полка нашел трех раненых американцев с разбитого планера. Двоих он затащил в фермерский дом. За третьим пойти не успел: «На поле появился немецкий солдат, подошел к раненому, осмотрел его и пристрелил. Этот фриц назад, в живые изгороди, не вернулся».

Оказать помощь раненым было непросто. У всех десантников имелись при себе походные аптечки, но они состояли лишь из бинтов, сульфамидных препаратов и двух шприцов с морфином. С парашютистами в Нормандию послали лишь горстку медиков, которые испытывали нехватку препаратов и инструментов. Майор Девид Томас, хирург 508-го полка, обустроил лазарет прямо на берегу Мердере: «Я до сих пор не могу забыть солдата, у которого оторвало ногу до колена, а из обрубка торчали лишь сухожилия. Я сказал ему:

— Сынок, мне придется отрезать ногу, а ты терпи, у меня ничего нет для анестезии.

И он, стиснув зубы, ответил:

— Давай, доктор, режь.

Я отхватил полноги, а солдат даже не поморщился».

Кавардак, сопутствовавший 6 июня всей воздушно-десантной операции, особенно сказался на действиях 82-й дивизии, которая парашютировалась практически в пойму Мердере. Из-за разлива река больше напоминала мелководное озеро (около километра шириной и до 10 км в длину). Над водой возвышались лишь насыпная дамба и мост у Ла-Фьер в километре к западу от Сент-Мер-Эглиза, еще одна дамба и мост у Шеф-дю-Пон в 2 км к югу от Ла-Фьер. 82-я дивизия рассчитывала занять Ла-Фьер и Шеф-дю-Пон ночью, а днем выдвинуться на запад и овладеть верхней долиной реки Дув, но завязла в боях. Многие ее части рассеялись западнее Мердере, некоторые из них попали в окружение и четыре дня выдерживали артобстрел и танковые атаки.

К рассвету генерал Джеймс Гэвин, помощник командующего 82-й дивизией, собрал почти 300 человек, в основном из 507-го полка, — пожалуй, самый большой отряд парашютистов в то утро. Гэвин двинулся на юг вдоль железнодорожного полотна, возвышавшегося над затопленными полями, к Ла-Фьер. Он был уверен, что на востоке дамба контролируется американцами, оставил там часть людей и продолжил путь на юг к Шеф-дю-Пон.

В это же время отряд из 80 человек во главе с подполковником Чарлзом Тиммсом занял деревушку Кокиньи в западном конце дамбы Ла-Фьер. Когда дозорная команда из четырех офицеров и восьми солдат под началом лейтенанта Льюиса Леви из 507-го полка без проблем вошла в Кокиньи, Тиммс решил, что они вполне удержат этот плацдарм. Сам же подполковник с основной группой направился к изначальной цели — Амфревилю.

Сержант Доналд Босуорт служил в штабной роте 1-го батальона 507-го полка. Он прихрамывал — сломал лодыжку, когда прыгал с парашютом. Вместе с пятью другими десантниками сержант осматривал фермерскую усадьбу. Они постучали в дверь. Жена фермера, школьная учительница, немного говорила по-английски. Босуорт показал ей эмблему американского флага на правом предплечье. Хозяйка, не скрывая своей радости, пригласила всех войти в дом и каждого по очереди обняла. Ее муж предложил Босуорту свой старенький грузовичок и поставил в кабину 20-литровую канистру с бензином, которую хранил во дворе. Босуорт и сержант А. Дж. Карлуччи выписали квитанцию за грузовик, чтобы потом французская семья могла потребовать с Дяди Сэма деньги, и поехали в Амфревиль. По пути они встретили группу подполковника Тиммса. Врач, оказавшийся в отряде парашютистов, наложил лубок на лодыжку Босуорта.







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-18; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.173.47.43 (0.024 с.)