Слот 4.2. Рассадник, теплица

Это едва ли не единственный слот фитонимной метафоры с ярко выраженным негативным прагматическим потенциалом: рассадник в политической речи — это всегда источник чего-то нежелательного, а теплица — символ слишком комфортных условий, которые вредят дальнейшей жизнеспособности. Ср.:

l Борьба с преступностью путем освобождения Урала от непосильного груза исправительно-трудовых учреждений — рассадников преступных группировок (С. Ячевский); Ведь именно органы инспекции сейчас — главный рассадник коррупции (Г. Явлинский); Тепличные условия для одних и жесткий прессинг для других — это не рынок, а тоталитарная экономика (Б. Глушков).

Заканчивая обозрение фитоморфной метафоры в современной политической речи, резюмируем уже отмеченные ее особенности. Во-первых, выделим традиционность такой метафоры и достаточную структурированность исходной понятийной зоны, что создает условия для сохранении высокой частотности анализируемой модели. Во-вторых, для фитоморфной метафоры изначально мало характерна негативная эмоциональная коннотация: подобные образы часто акцентируют идею естественности и непрерывности развития жизни, близости и взаимосвязанности человека и природы; рассматриваемые метафоры символизируют также причинно-следственную обусловленность посева, ухода за растениями и сбора урожая, необходимость иметь крепкие корни для развития кроны и получения плодов, особую роль местной почвы и другие традиционные для русского национального сознания ценности. Однако даже фитонимные образы при их развертывании способны приобретать обычный для современной политической речи эмотивный потенциал.

 

* * *

Подводя общие итоги рассмотрения метафорических моделей с исходными понятийными сферами «Царство животных» и «Царство растений», еще раз подчеркнем их традиционность, детальную структурированность сфер-источников, принадлежность этих сфер к ближайшему кругу интересов человека. Все это обеспечивает сохранение высокой частотности соответствующих образов.

Существенные различия обнаруживаются в концептуальных векторах рассматриваемых моделей. Для современной зооморфной политической метафоры очень значимы концептуальные векторы жестокости и агрессивности: образно уподобляемый животному человек (или иной субъект политической деятельности) нередко сам уподобляется животному, а, как учил Рабиндранат Тагор: «Человек хуже зверя, когда он зверь». Фитоморфные образы обычно неагрессивны: они акцентируют идею естественности и непрерывности развития жизни, близости и взаимосвязанности человека и природы, наглядно отражают причинно-следственные связи в природе, значимость крепких корней и другие фундаментальные для русского национального сознания ценности. Однако современная политическая метафора не в полной мере использует позитивный потенциал фитоморфной и зооморфной метафор. Остается надеяться на мудрость будущих поколений политиков и журналистов, на общее смягчение нравов и изменение концептуальных векторов российского политического дискурса.

Глава 5
m
Субсфера «Артефакты»
как источник политической метафоры

Бог создал мир и человека, но человек посчитал созданный Богом мир недостаточно комфортным и продолжил созидательную деятельность. Человек реализует себя в создаваемых им вещах — артефактах. Создавая вещи, человек стремится усовершенствовать мир, сделать его в полной мере отвечающим собственным потребностям. Созидательный труд — это деятельностная концептуализация мира.

Из всего многообразия понятийных сфер, отражающих результаты интеллектуального и физического труда, в настоящей главе избраны лишь две сферы, являющиеся источником метафорической экспансии в политическую сферу. Это концепты «Дом» и «Механизм». За рамками исследования остаются, например, понятийные сферы «Одежда», «Инструменты», «Компьютерная техника» и др. Конечно, описание только двух моделей не даст исчерпывающей картины, но оно вполне позволит выявить основные тенденции. К тому же в предыдущих главах уже в той или иной мере говорилось о метафоре, связанной с концептами «Транспортное средство», «Военная техника», «Лекарство», «Спортивный инвентарь», «Театральный реквизит» и др.

Z 5.1. Метафора дома

Дом — важнейший культурный концепт в человеческом сознании, это традиционный для славянской культуры источник метафорической экспансии [ Байбурин, 1983; Кожевникова, 1991; Никитина, Кукушкина, 2000; Топоров, 1984; Цивьян, 1978 и др.]. Метафорическое представление общественных реалий и процессов как дома (в том числе его строительства, ремонта и разрушения) — один из наиболее традиционных для политической речи образов. Так, Н. Д. Арутюнова отмечает: «Со времен Маркса стало принято представлять себе общество как некоторое здание, строение… Эта метафора позволяет выделить в обществе базис (фундамент), различные структуры (инфраструктуры, надстройки), несущие опоры, блоки, иерархические лестницы» [ Теория метафоры, 1990, с. 14—15].

Можно заметить, что концептуальная метафора Государство — это дом относится к числу моделей, на материале которых можно наиболее наглядно демонстрировать воздействие политических событий на образы политического языка. Замечено, что в отечественной истории политические лидеры подразделяются на тех, кто полностью отвергает деятельность предшественников и планирует строить государство заново, и тех, кто планирует только усовершенствование прежней системы. Об этом хорошо пишет Б. А. Успенский: «При всей разнице исторических условий, общественных задач, личной психологии и пр., в типе деятельности Ивана IV, Петра I, Павла, Александра I… есть нечто общее… Свою деятельность они рассматривают как направленную не на улучшение исторически сложившегося порядка, а на разрушение его, полное и всеконечное уничтожение и создание на новом месте… и на новых основаниях нового и прекрасного мира» [1994, с. 334]. Из политических лидеров ХХ века к числу разрушителей относятся, безусловно, В. Ленин (в этом отношении его верным учеником был и И. Сталин), Б. Ельцин. В группу «продолжателей» дел предшественников входят Н. Хрущев и
Л. Брежнев. Совершенно особое место занимают «усовер­шенст­во­ва­тели» (Ю. Андропов, М. Горбачев), которые, подчеркивая верность «социалистическому выбору», планируют существенное усовершенствование системы, ее «ремонт», наведение порядка «на стройке».

Замечено, что «разрушители», мечтающие строить новый мир заново, используют метафору разрушения старого, никуда не годного, гнилого, рушащегося дома и постройки на его месте нового прекрасного дворца (к сожалению, многие из них успевают завершить только первый этап своей программы). «Продолжатели», используя метафору дома, говорят о продолжении начатого предшественниками строительства (государства, коммунизма, социализма, капитализма и т. п.). «Усовершенствователи» в соответствии со своей основной целью активно используют метафору перестройки, ремонта и наведения порядка. Хозяйскую метафору быстро подхватывают свита, восторженные или зависимые журналисты, а затем она широко распространяется во всем политическом языке.

Показательно, что в «Интернационале», бывшем около четверти века официальным Гимном СССР, говорится о том, что старый мир будет разрушен «до основания» и только потом «мы наш, мы новый мир построим». Одним из многих символов разрушения стало изменение названия страны и государственной символики. Коммунисты много говорили о «Советском Союзе как одной большой стройке» и действительно немало построили, но успели и многое разрушить. Наверное, все-таки пришло время «собирать камни»: одно из свидетельств этому — взорванный большевиками и недавно восстановленный Храм Христа Спасителя.

Каждая новая эпоха приносит изменения в систему базисных метафор. Важный метафорический образ для Советского Союза 50— 70-х годов — это продолжение строительства (нового общества, коммунизма и даже отдельного человека). В начале 80-х годов активизируется метафора наведения порядка на затянувшейся стройке, а с середины 80-х — метафора уже и полной перестройки (общества, страны), возведения общеевропейского дома, а заодно и евроремонта своей избы-времянки, которую опытный домоуправ (или точнее — комендант?) Виктор Черномырдин назвал движением «Наш дом — Россия». Жильцы этого строения неплохо существовали, пока у них была крепкая крыша, но потом избушка была разрушена и чуть ли не съедена неизвестно откуда взявшимся медведем.

Понятийная сфера «дом» обладает всеми необходимыми условиями для метафорической экспансии.

Во-первых, эта сфера хорошо знакома каждому человеку, она детально структурирована, все ее фреймы и слоты обладают высоким ассоциативным потенциалом и находятся в кругу естественных «извечных» интересов человека.

Во-вторых, она имеет высокий эмоциональный потенциал: отчий дом, родительский дом, собственный дом, домочадцы, семейный очаг, семейный быт, обустройство дома и даже домашние животные — все эти понятия способны пробуждать добрые чувства.

В-третьих, концепт «дом» обладает развернутой сетью элементов внутренней организации: для русского сознания дом — это и здание, и жилье для отдельной семьи, и семья как таковая, и множество периферийных компонентов, обычно отражаемых словарями как оттенки значений.

В-четвертых, дом — это основная, наиболее естественная и комфортная сфера существования человека и его семьи. Человек по собственной воле или вынуждаемый обстоятельствами уезжает в чужие края, но мечтает вернуться домой. Он уходит на работу или в гости, но возвращается домой. Нет ничего дурного в том, что родной город и даже родная страна могут восприниматься как пространство вокруг родного дома.

Когда политики хотят внушить человеку мысль о необходимости каких-то действий, они или стремятся включить соответствующие реалии в сферу его «дома», или внушают мысль об опасности для его «дома». Не случайно дом — это один из немногих объектов собственности, которые были дозволены даже в советскую эпоху.

Рассмотрим особенности структурирования исходной понятийной области для концептуальной метафоры «дом» в политической сфере.

Фрейм «Конструкция дома»