Января / 2 февраля 1900. Пятница

В двадцать минут десятого отправился на Цукидзи, в американскую Церковь, на посвящение Dr. Partridge’a в епископа, и вернулся в начале второго часа. Служба продолжалась почти три часа. Так как это было первое рукоположение во епископа в Японии, то епископалы постара­лись сделать это возможно торжественно. Семь епископов собрались для сего; три тоокейских: Mc’Kim, Awdry, Шершевский (параличный; его в облачении внесли и усадили в кресла близ престола), из Хокодате, Оосака, Киусиу и — из Шанхая — Graves. Прочего духовенства — англо­американского и японского, начиная с archdeacon’a Shaw, было больше сорока человек. Церковь была полна иностранцами и, по преимуществу, японцами; в числе последних, впрочем, большую часть составляли уче­ники и ученицы. Самая импозантная часть богослужения, по-моему,— вход под пение гимна самым черепашьим шагом священнослужащих в Церковь; впереди несется высоко водруженный крест, потом ряды обла­ченных в белые пелеринки — точно белые рубашки поверх платья, затем высоко поднятый епископский жезл, за ним епископы. Когда вошедшие расселись, началась служба. После которой пение, пропо­ведь, сказанная Graves’oM и переведенная тут же, по кратким фразам, на японский одним японским священником. Проповедь началась с текста «Якоже посла мя Отец, и Аз посылаю вы» и продолжалась больше полу­часа. Внимательно я слушал и ждал, не будет ли чего похожего на то, что епископу дается особенная благодать на совершение его служения — ни намека на это! Епископство, мол, древне, со времен Апостолов, оно важно, оно нужно и подобное; «труп, лишенный души — вся пропо­ведь»,— так и отпечатлелось в душе. Затем Партриджа возвели снизу, где он дотоле был, на возвышение — sanctuary; произнес он, поднявши руку, клятву на верность церковному учению; затем Мс’Кіт предлагал ему вопросы, на которые он отвечал; затем облачили его по-епископски, возложили руки на главу его, после чего поставили его в ряд епископов.

Потом началась Литургия, за которой многие из облаченных в белые рубашки приобщились; Мс’Кіт раздавал облатки, Awdry давал Чашу, причем оба они почти бегали с места на место к коленопреклоненным причастникам, подходившими одни за другими, по мере очищения места; Чашу каждый брал в руки от епископа и раз наклонял ее к устам, чтобы отпить. В продолжение всей этой церемонии в Церкви было молчание. Вообще все богослужение как-то вяло, без одушевления, хотя некоторые из японцев, облаченных в перелинки, повидимому, моли­лись сосредоточенно. Что было спето — спето всеми; учащиеся поют все весьма твердо и бойко. Не понравилось мне — иногда уж слишком боль­шая простота: епископ Мс’Кіт, главный из священнослужащих, вдруг схватывается с своего места, бежит в диаконник; думаешь — что-нибудь важное, а он просто выносит книжку для Шершевского, которою забыли снабдить его прежде. Или: во время ординации читают поздравитель­ный адрес новому епископу от японских христиан и потом торжествен­но водворяют его на престоле. Или: после ординации, пред Литургией, громогласное объявление по-японски, что вот теперь начнется Литургия (бан-сан) и будет приобщение некоторых — «все прочие, не участвую­щие в сем, сидите смирно».

Почти все богослужение было по-японски.

Видно, что епископалы употребляют все возможное, чтобы привести Японию к епископальству. И людей, и средств у них сколько — Боже! Что это сравнительно с нашей бедностью и одиночеством! Но пусть будет, что Господу угодно!

После скуки и утомления от длинного бесцветного богослужения опять добрая вещь — заключительное пение, под которое тем же нево­образимо медленным шагом в преднесении креста совершается удале­ние всех священнослужащих и белорубашников из Церкви, куда они уходят и где разоблачаются — Бог весть! Но я, когда последняя белая полоса скрылась, а песнь все еще продолжалась, поспешил по открыв­шемуся свободному ходу уйти из Церкви, но не успел достигнуть своей дзинрикися, как меня на дороге схватила Mrs Dooman, к которой и ее мужу я только что перед тем, утром, послал записку, что по болезни, мешающей мне вечером выходить на сырой воздух, не могу быть у них сегодня вечером.

— У нас будете? Все епископы будут.

— Простите ради Бога! Не могу. Благодарен вам очень, но вечером доктор запрещает выходить,— и указываю на горло, стараясь говорить как можно низкими нотами.

— Горло? — улыбнулась она и ушла. Спасибо, легко отделался.