Об исконных землях Речи Посполитой.

 

Ум есть – нет?!

Граф Ежи хорошо знал историю Польши, то есть Речи Посполитой или Висленского края, в зависимости от того, кто и как это воспринимал. Знал он и о том, что Речь Посполитая погибла из-за рокошей. До тех пор, пока государства были рыцарские – польская гусария успешно держала границы, схватываясь и с московитами, и с тевтонами, и с кем только еще. Какое-то время у Польши был шанс даже полностью подчинить себе Московию… польский ставленник сидел на русском троне, и будь он хоть чуточку умнее, а польские паны не были бы при этом польскими панами…

Но потом пришло время государств, пришло время наемных армий, пушек и кораблей. А Польша – продолжала гудеть сеймами и рокошами, права «вольного вето» – «Не дозволям!» хватало, чтобы одному пану распустить сейм. Королю богатые магнаты говорили: «молчи, не то башку снесу», [481] податное тягло было распределено только на быдло, а магнаты платить налоги не желали, и вообще в распоряжении у крупнейших и богатейших из них были целые города, в которых жили не по законам, а по воле магната. Стоит ли удивляться, что все кончилось именно так?

И если уж на то пошло, русская оккупация, как сейчас ее называют, была не худшей из возможных, если сомневаетесь – посмотрите, что австро-венгры творят и творили в Кракове. Граф Ежи мог по своему желанию поехать и побывать в любом месте, которое раньше принадлежало Речи Посполитой, надо – так оседлал «Мазератти», несколько часов стремительного лета по отличной бетонной трассе – и ты на берегах Днепра, в древнем Киеве, пьешь вино в каком-нибудь ресторанчике с летней террасой и охмуряешь дам, которые там чудо как хороши. Многие паны в этом город на выходные наведывались, дома там имели. А теперь что будет? Они всерьез хотят вернуть Киев? И как можно вернуть то, что у них и не отнимали?

Никак не выражая своих эмоций, граф Ежи отошел от спешно наклеенных плакатов, постоял у машины.

 

…русские должны нам заплатить за время оккупации один триллион злотых, все эти деньги пойдут полякам, которые не побоятся возвысить свой голос в защиту Родины. Эту сумму нам присудят по решению Гаагского арбитража…

 

И впрямь – больные на всю голову. Какой триллион злотых?! А почему не два?! Или три?!

Чуть отойдя, граф обнаружил еще одно столпотворение – в центре его был старенький «Жук», развозная машина, производящаяся в Польше и пользующаяся спросом по всей Руси Великой, благодаря неприхотливому мотору и грузоподъемности в одну тонну. Там раздавали – бутылочками по 0,33 – спиртное и еще что-то. Что именно – граф не заметил, потолкавшись, пошел дальше.

Никто не работает. На улицах – полно подвыпивших, не пьяных, а именно подвыпивших, веселых, кто-то точно рассчитал дозу. На той стороне улицы кто-то громит лавку модного дамского белья. Йезус-Мария, белье-то им зачем? Чуть дальше – щерится черными провалами окон выгоревший изнутри полицейский участок, стены исклеваны пулями, на столбах висят полицейские.

Рокош…

Машины пробиваются по улице, на дороге много брошенных, из окон торчат красно-белые флаги на древках, автоматные и пулеметные стволы. То тут, то там – частит стрельба, вспыхивает – и сразу затихает, в кого и зачем стреляют – непонятно. Все давят на клаксон, и это создает непрекращающийся, бьющий по ушам гул.

Кто-то толкнул его в бок, схватил за руку.

– Пшел вон, пся крев… – брезгливо проговорил граф.

Подействовало – отстали.

Петляя по улицам, придерживая автомат и спасая карманы от воришек, – они работали вовсю, один раз он засек чужие пальцы в кармане, перехватил, дал доброго пинка, – граф неспешно вышел на набережную, огляделся…

Пресвятой Господь…

Не веря своим глазам, он бросился через улицу, рискуя ежесекундно попасть под машину, вцепился руками в чугунные перила, окаймляющие набережную Вислы, схватил так, что еще немного – и что-то сломается, или перила или пальцы. Невидяще граф смотрел через реку – силясь понять и не понимая…

Вместо здания штаба округа, того самого, где он работал, массивного, пятиэтажного, угловатого, старинной постройки здания, гордо и с непоколебимым достоинством взирающего на реку и на город, остался лишь обгорелый скелет. Часть фасада была вывалена… – Господи, это какой же силы был взрыв, там же стены армированные, не в один кирпич… все стекла выбиты. Над зданием – лениво реет бело-красный польский стяг, как символ победителей.

И точно такой же стяг – на здании штаба Варшавского военного округа, целехонького, ни единое окно не выбито. Эти – переметнулись. Господи… там же русский командующий… неужели и он?! Или просто – убили?!

Какое-то время граф Ежи так и стоял, живым памятником самому себе. Он смотрел на разоренное здание штаба, на польский флаг – и копил, как немыслимую драгоценность, копил ярость в чаше души своей. Только бы не расплескать до времени…

Автомат – верный стальной друг – торкнулся в бок.

Ну… гады… держитесь!

 

 

22

 

Однажды один из сподвижников изъявил желание переселиться из Мекки в Медину, на что посланник Аллаха (да благословит его Аллах и приветствует) сказал ему: «Горе тебе, дело хиджры тяжелое!»