Волк и Лисица на суде перед обезьяной

Перевод Ф. Зарина

 

 

Волк подал просьбу Обезьяне,

В ней обвинял Лису в обмане

И в воровстве; Лисицы нрав известен,

Лукав, коварен и нечестен.

И вот на суд Лису зовут.

Без адвокатов дело разбиралось, –

Волк обвинял, Лисица защищалась;

Конечно, всяк стоял за выгоды свои.

Фемиде никогда, по мнению судьи,

Не выпадало столь запутанного дела…

И Обезьяна думала, кряхтела,

А после споров, криков и речей,

И Волка, и Лисы отлично зная нравы,

Она промолвила: «Ну, оба вы не правы;

Давно я знаю вас…

Свой приговор прочту сейчас:

Волк виноват за лживость обвиненья,

Лисица же виновна в ограбленьи».

 

Судья решил, что будет прав,

Наказывая тех, в ком воровской есть нрав.

 

 

Два Быка и Лягушка

Перевод Ф. Зарина

 

 

Из-за телушки молодой

Друзья Быки вдруг сделались врагами,

Сцепились грозными рогами

И начали ужасный бой.

То видя, в страхе спряталась одна Лягушка.

– Что сделалось с тобой, квакушка? –

Спросила у нее подруга, и в ответ

Трусиха молвила: – Предвижу много бед!

Для нас опасна битва эта.

Конец ее таков:

Тот из Быков,

Которому достанется победа,

Возьмет добычу в достоянье;

Другой же к нам уйдет в изгнанье,

Чтоб в тростниках сокрытым быть,

И будет нас давить!

Так поплатиться нам придется

За жаркий бой, что здесь дается. –

И предсказание Лягушки было верно:

Укрыться в тростниках сраженный Бык спешил

И ежечасно их давил

Он под копытами по двадцати примерно.

 

Не так же ли в делах людских

Страдают малые за глупости больших.

 

 

Летучая Мышь и две Ласочки

Перевод А. Измайлова

 

 

Жестокую войну

С Мышами Ласочки имели:

Кого ни брали в плен, всех ели.

Случилось как-то, Мышь Летучую одну

В ночную пору

Занес лукавый в нору

К голодной Ласочке. – Прошу покорно сесть, –

С насмешкой Ласочка сказала, –

Ты Мышь? Тебя мне можно съесть?

– Помилуй, – та ей отвечала, –

Не ешь, а лучше рассуди,

Да хорошенько погляди:

В своем ли ты уме, сестрица?

Вот крылья у меня, – я птица!

Окончилась война

У Ласочек с мышиным родом,

Но с птичьим уже брань они вели народом,

И Мышь Летучая опять

В плен к Ласочке другой попала.

– Ты птица? Ты теперь летала?

– За что меня так обижать?

Я Мышь и из мышей природных, –

Был смелой пленницы ответ, –

Похожа ль я на птиц негодных?

На мне и перьев вовсе нет! –

В другой раз хитростью такой она спаслася,

И ложь и истина равно ей удалася.

 

 

Две Собаки

Перевод Г-та

 

 

Собаке время подоспело

Произвести щенят на свет;

А между тем разумно это дело

Она заранее обставить не сумела:

Час близок, а у ней и крова даже нет,

Где б отдохнуть могло ее больное тело.

Вот приползла она к соседке в конуру.

«Родная, – говорит, – ей-ей сейчас помру!

Ох! одолжи хоть только на недельку

Свою постельку».

Соседка сжалилась и из дому ушла,

А гостья временно у ней расположилась.

Меж тем неделя протекла,

И к дому своему хозяйка возвратилась.

«Голубушка моя, сама хоть посмотри, –

Вновь замолила гостья со слезами, –

Щенки мои малы, чуть шевелят ногами,

Уж потерпи еще недельки две иль три!»

Соседка снова просьбе уступила

И чрез условный срок

Вернулася опять в родной свой уголок.

Но тут уж гостья ей с рычаньем отворила

И молвила, с зубами напоказ:

«Уж ты не гнать ли хочешь нас?!

Что ж! я тотчас уйду со всей моей оравой –

Мои щенки теперь умеют уж кусать.

Но раньше ты изволь-ка доказать

Зубами нам на эту будку право!»

Что плуту одолжил, своим уж не считай –

С ним наживешь лишь хлопоты да муку.

Неблагодарному лишь кончик пальца дай –

Он заберет себе всю руку.

 

Птица, раненная стрелой

Перевод О. Чюминой

 

 

Крылатой ранена стрелой

И смертною охваченная мглой,

Судьбу свою оплакивала Птица:

«Где нашим бедствиям граница?

Мы все – орудия несчастья своего:

Из наших крыл, о люди! без пощады

Губительные нам вы сделали снаряды.

Но не спешите ваше торжество

Вы праздновать над нами злобно;

И сами вы страдали нам подобно:

Сыны Япетовы! не половина ль вас

Оружием другой является подчас?

 

 

Орлица и Жук

Перевод О. Чюминой

 

 

За кроликом следя в полете зорко,

Охотилась Орлица. На пути

Ему Жука попалась норка.

Плохой приют, – но где другой найти?

И что же? Вопреки священнейшему праву,

Свершить над кроликом расправу

Готовилась Орлица. Вдруг

Заговорил, вступаясь, Жук:

«Царица птиц! Презрев мои моленья,

Ты взять вольна его, безжалостно сгубя;

Но пощади меня от оскорбленья,

Даруй бедняге избавленье,

О жизни молит он тебя, –

Иль пусть и я за ним погибну следом:

Он другом был мне и соседом».

Юпитера Орлица, ни одним

Не отвечая словом,

В жестокосердии суровом,

Жука крылом своим

Стряхнула прочь, глуха к его воззванью,

И, оглушив, принудила к молчанью, –

А кролика похитила. Тогда,

В отсутствие ее, орлиного гнезда

Успел достигнуть Жук, задумав месть такую:

Он самую ее надежду дорогую –

Все яйца нежные разбил.

Гнев и отчаянье Орлицы

Не ведали себе границы;

А в довершенье зла враг неизвестен был,

И жалобы ее лишь ветер разносил.

Так целый год жила она бездетной,

Весною же гнездо свила на высоте.

Увы! Была предосторожность тщетной,

И Жук, в места пробравшись те,

Ей мстя за кролика, все яйца уничтожил.

 

Вторичный траур потревожил

Надолго эхо гор. Во избежанье бед,

Та, кем несом был прежде Ганимед,

К царю богов с мольбой явилась неуклонно

И яйца принесла Юпитеру на лоно:

Воистину тот будет смел,

Кто б унести оттуда их посмел!

Но враг прибег к иным расчетам,

Запачкав плащ Юпитера пометом;

И тот, стряхнув его, смахнул и яйца прочь.

Но тут пришлось Юпитеру невмочь

От ярости разгневанной Орлицы.

Она грозила: с этих пор

Бежать навеки из столицы,

Покинув службу царскую и двор.

Юпитер промолчал, но учинил разбор.

Перед судом явился Жук, и смело

Он изложил, как было дело, –

Вина Орлицы ей доказана была.

Но примирить врагов явилось невозможным,

И царь богов, решеньем осторожным,

Постановил, во избежанье зла:

Чтоб яйца свои всегда несли Орлицы

Весною раннею, пока лучом денницы

Не согреваемы, как сонные сурки,

Спят зимним сном своим Жуки.

 

 

Лев и Комар

Перевод И. Крылова

 

Бессильному не смейся

И слабого обидеть не моги!

Мстят сильно иногда бессильные враги:

Так слишком на свою ты силу не надейся!

Послушай басню здесь о том,

Как больно Лев за спесь наказан Комаром.

 

Вот что о том я слышал стороною:

Сухое к Комару явил презренье Лев;

Зло взяло Комара: обиды не стерпев,

Собрался, поднялся Комар на Льва войною.

Сам ратник, сам трубач пищит во всю гортань

И вызывает Льва на смертоносну брань.

Льву смех, но наш Комар не шутит:

То с тылу, то в глаза, то в уши Льву он трубит!

И, место высмотрев и время улуча,

Орлом на Льва спустился

И Льву в крестец всем жалом впился.

Лев дрогнул и взмахнул хвостом на трубача.

Увертлив наш Комар, да он же и не трусит!

Льву сел на самый лоб и Львину кровь сосет.

Лев голову крутит. Лев гривою трясет;

Но наш герой свое несет:

То в нос забьется Льву, то в ухо Льва укусит.

Вздурился Лев,

Престрашный поднял рев,

Скрежещет в ярости зубами,

И землю он дерет когтями.

От рыка грозного окружный лес дрожит.

Страх обнял всех зверей; все кроется, бежит:

Отколь у всех взялися ноги,

Как будто бы пришел потоп или пожар!

И кто ж? Комар

Наделал столько всем тревоги!

Рвался, метался Лев и, выбившись из сил,

О землю грянулся и миру запросил.

Насытил злость Комар; Льва жалует он миром:

Из Ахиллеса вдруг становится Омиром

И сам

Летит трубить свою победу по лесам.

 

 

Два Осла

Перевод Г-та

 

 

Погонщик двух Ослов с поклажей в город вел.

Один Осел,

Хвостом махая, шел походкою веселой:

Он нес сухие губки на спине, –

А всякий знает, как легки оне.

Другой едва ступал под ношею тяжелой:

Навьючили бедняге соли целый воз,

И он плелся, повеся хвост и нос.

Шли долго путники, и вот – дошли до броду.

Сев на Осла, что губки нес,

Погонщик пред собой погнал другого в воду

И начал путь ему указывать кнутом;

Но наш Осел упрямого был нраву

И пожелал устроить переправу

Своим умом.

Забрал он влево, в яму оступился

И вместе с солью в воду погрузился.

Беда! Ослу пришлося плыть.

Гребет он сильными ногами,

Пыхтит, и фыркает, и борется с волнами;

А плыть далёко… как тут быть?!

Но, видно, сжалилось над бедным Провиденье:

Он в ноше чувствует большое облегченье –

Растаяла вся соль, и радостно Осел

С пустым мешком доплыл и на берег взошел.

Погонщик между тем со страху за скотину

И своему Ослу ослабил повода,

А этот, видя, что вода

Освободила друга от труда,

Недолго думая, бух вслед за ним в стремнину.

Но тут свершилася нежданная беда:

Водою губки мигом напитались

И стали, как свинец, тянуть Осла ко дну.

Погонщик мой взревел, Осел ни тпру, ни ну,

И оба с жизнью бы наверное расстались,

Когда б не подошли на помощь рыбаки.

 

Не так же ль действуют иные дураки,

Которые в делах своих не рассуждают,

А только в точности счастливцам подражают.

 

 

Лев и Мышь

Перевод И. Крылова

 

У Льва просила Мышь смиренно позволенья

Поблизости его в дупле завесть селенье

И так примолвила: «Хотя-де здесь, в лесах,

Ты и могуч и славен;

Хоть в силе Льву никто не равен,

И рев один его на всех наводит страх,

Но будущее кто угадывать возьмется –

Как знать? кому в ком нужда доведется?

И как я ни мала кажусь,

А, может быть, подчас тебе и пригожусь».

«Ты! – вскрикнул Лев. – Ты, жалкое созданье!

За эти дерзкие слова

Ты стоишь смерти в наказанье.

Прочь, прочь отсель, пока жива, –

Иль твоего не будет праху».

Тут Мышка бедная, не вспомняся от страху,

Со всех пустилась ног – простыл ее и след.

Льву даром не прошла, однако ж, гордость эта:

Отправяся искать добычи на обед,

Попался он в тенета.

Без пользы сила в нем, напрасен рев и стон,

Как он ни рвался, ни метался,

Но все добычею охотника остался,

И в клетке на показ народу увезен.

Про Мышку бедную тут поздно вспомнил он,

Что бы помочь она ему сумела,

Что сеть бы от ее зубов не уцелела

И что его своя кичливость съела.

 

Читатель, истину любя,

Примолвлю к басне я, и то не от себя –

Не попусту в народе говорится:

Не плюй в колодец, пригодится

Воды напиться.

 

 

Голубь и Муравей

Перевод Г-та

 

 

Однажды Голубь молодой

В полуденный палящий зной

Слетел к ручью воды напиться;

Но только что успел он наклониться,

Как видит, Муравей,

Сорвавшись с стебелька, что над водой качался,

Упал в ручей.

Бедняжка на воде из сил уж выбивался;

Он тут бы и погиб, но добрый Голубок

Ему в лихой беде помог:

Сорвав побег травы, он плотик безопасный

Устроил Муравью, и спасся так несчастный.

Минуты не прошло, как вдруг на бережке

С ружьем босой бродяга появился,

Увидел Голубя, добычею прельстился –

И уж возмнил ее в своем мешке.

Но Муравей тут вмиг на выручку явился:

Бродягу он всей пастью в пятку укусил;

Тот вскрикнул и ружье от боли опустил;

А Голубь, увидав опасного соседа,

Взлетел – и наш стрелок остался без обеда.

 

 

Астролог, упавший в колодец

Перевод О. Чюминой

 

 

Упал на дно колодца Астролог.

И многие над ним глумились, со словами:

– Глупец, ты у себя не видел под ногами,

Так что ж над головой ты в небе видеть мог?

 

В подобном приключенье

Для множества людей таится поученье.

Меж ними мало есть таких,

Которые бы зачастую

В сердцах не тешились своих

И не лелеяли о том мечту пустую,

Что смертному, чей взор духовный слеп,

Открыта книга вечная судеб.

Но что ж иное книга эта,

Гомером и его ближайшими воспета,

Когда не то, что Случай или Рок

 

Звалося в древности, у нас же – Провиденье?

А Случая возможно ль изученье?

И если б кто-нибудь его предвидеть мог,

Судьбою, Роком, Случаем едва ли

Его бы в мире называли;

А что касается святых путей Того,

Кто без намеренья не создал ничего, –

Кто может видеть их и в них читать, помимо

Владыки Самого,

 

Чья воля высшая для нас непостижима?

Ужели на челе сияющих светил

Рукой Божественной все то Он начертил,

Что тьма времен окутала покровом?

И что за польза нам была бы в знанье новом?

Дать пищу для умов служителей наук?

Искать спасения от неизбежных мук?

Но даже счастие предвиденное – сладость

Утратило б свою, и превратилась радость

В унынье прежде, чем вкусили б мы ее.

К такому знанию стремленье –

Ошибка, нет, скорее – преступленье.

Свершает рой светил движение свое,

И солнце каждый день восходит над землею,

Сменяя тьму с ночною мглою;

Но заключение из этого одно

Выводим мы – такого рода:

Светить и согревать светило дня должно,

И править сменою времен различных года,

Оказывать влиянье на тела,

И жизнь давать посевам без числа.

В порядке стройном во вселенной

Все чередой проходит неизменной.

Что в этом общего с изменчивой судьбой?

Вы, составлявшие обманно гороскопы!

Покиньте двор правителей Европы,

Да и алхимиков возьмите всех с собой…

Не больше веры вам, чем этим шарлатанам!

 

Но, негодуя пред обманом,

Отвлекся в сторону, отчасти без нужды,

От астролога я, хлебнувшего воды.

Является живым примером

Он тех, которые, гонясь вослед химерам,

Не видят пред собой действительной беды.

 

 

Заяц и Лягушки

Перевод Н. Юрьина

 

 

Раз Заяц размышлял в укромном уголке

(В укромных уголках нет лучше развлеченья);

Томился Зайчик наш в тоске –

Печальны и робки все зайцы от рожденья.

«Ах, – думал он, – кто так пуглив, как я,

Тому на свете нет житья!

Спокойно не проглотишь и кусочка,

Ничто не радует, беды отвсюду ждешь,

Трясешься день, без сна проходит ночка, –

И так весь век живешь…

– Зачем же, – скажут, – ты так мечешься тревожно? –

 

Да разве страх осилить можно?

Кто что ни говори, а я уверен в том,

Что даже людям он знаком».

Так Заяц размышлял, но размышлял с оглядкой.

Опасность чуял он со всех сторон;

Чуть листик шелохнет, чуть тень мелькнет, – и он

Уж трясся лихорадкой…

Вдруг наш зверек,

Среди своих печальных размышлений,

Услышал легкий шум… Без долгих рассуждений

Что было мочи он пустился наутек.

Не чуя ног бежит – и добежал до пруда.

Что ж видит он? О чудо!..

Лягушки от него к воде скорей бегут,

Лягушек дрожь берет, Лягушки скачут в пруд.

«О-го! – промолвил он, – как пригляжуся,

Так в этой стороне

Таким же, как другие мне,

И сам я кой-кому кажуся.

Должно быть, я не так уж плох,

Коль мог произвести такой переполох.

Как! я один сумел повергнуть их в смятенье!

Им чудится во мне

Призыв к войне!»

Да, для меня теперь уж нет сомненья:

Как ты ни будь труслив, найдется наконец

Тот, перед кем и ты окажешься храбрец.

 

 

Петух и Лиса

Перевод О. Чюминой

 

 

На ветке дерева сидел, как часовой,

Петух лукавый лет почтенных.

И молвила Лиса, смягчая голос свой:

«Брат! Из источников я знаю несомненных:

Мир заключен меж нами навсегда.

Тебе об этом объявляю

И от души

Тебя обнять на радостях желаю.

Не медли и ко мне спуститься поспеши.

Сегодня каждый миг мне дорог:

Ведь сделать я должна миль сорок.

Итак, боязнь отныне отложи,

Свершай свои обычные занятья;

Тебе и всем твоим поможем мы, как братья.

В честь мира мы зажжем сегодня же огни.

Приди скорей в мои объятья!»

 

«Сестра, – сказал Петух, – ты не могла принесть

Мне лучшую, желаннейшую весть,

И от тебя сугубо

Ее мне слышать любо.

Но вот борзых я вижу двух,

Они во весь несутся дух, –

Их, верно, шлют о мире к нам гонцами;

Я с дерева сойду сейчас же к ним,

И вчетвером союз объятьем закрепим».

 

«Нет, озабочена я дальними концами, –

Лиса промолвила, – мне нынче недосуг:

В другой раз мы порадуемся, друг».

Так, в хитрости своей дав маху,

Во весь опор Лиса пустилась в путь.

Петух же про себя ее смеялся страху:

Обманщика вдвойне приятно обмануть.

 

 

Вороненок

Перевод И. Крылова

 

 

Орел

Из-под небес на стадо налетел

И выхватил ягненка,

А Ворон молодой вблизи на то смотрел.

Взманило это Вороненка,

Да только думает он так: «Уж брать, так брать,

А то и когти что марать!

Бывают и орлы, как видно, плоховаты.

Ну, только ль в стаде что ягняты?

Вот я как захочу

Да налечу,

Так царский подлинно кусочек подхвачу!»

Тут Ворон поднялся над стадом,

Окинул стадо жадным взглядом:

Из множества ягнят, баранов и овец

Высматривал, сличал и выбрал наконец

Барана, да какого?

Прежирного, прематерого,

Который доброму б и волку был в подъем.

Изладясь, на него спустился

И в шерсть ему, что силы есть, вцепился.

Тогда-то он узнал, что добычь не по нем.

Что хуже и всего, так на баране том

Тулуп такой был прекосматый,

Густой, всклокоченный, хохлатый,

Что из него когтей не вытеребил вон

Затейник наш крылатый

И кончил подвиг тем, что сам попал в полон.

С барана пастухи его чинненько сняли;

А чтобы он не мог летать,

Ему все крылья окорнали

И детям отдали играть.

 

Нередко у людей то ж самое бывает,

Коль мелкий плут

Большому плуту подражает:

Что сходит с рук ворам, за то воришек бьют.

 

 

Павлин, жалующийся Юноне

Перевод В. Жукова

 

 

Павлин Юноне говорил:

«Меня Юпитер одарил

Противным голосом… В природе

Он самый худший в птичьем роде…

Уж я не то, что соловей!

Простая птица, – а ведь пенье

Его приводит в восхищенье

Весной всех тварей и людей!»

Юнона в гневе отвечала:

«О злой завистник! перестань!

Тебе ль завидовать пристало

И возносить на небо брань?

Не ты ли носишь ожерелье

С роскошной радугой цветов,

Что так похоже на изделье

Из ловко собранных шелков?

Ты только плачешь, забывая

О том, что твой уж хвост один

Похож, каменьями играя,

На ювелирный магазин!

Скажи-ка мне, какая птица

С тобой сумела бы сравниться

Такою массою чудес?

Нет совершенства в группе птичьей, –

Но каждой птице дан удел,

Особый признак и отличье:

Орел отважен, горд и смел,

А сокол легкостью гордится,

Ворона – вестник всяких бед,

А ворон нам открыть стремится

Глубокий мрак грядущих лет;

И все довольны… Не мешало б,

Друг, и тебе, забыв мечты,

Не приносить мне больше жалоб,

Чтоб не лишиться красоты,

Которой мной отмечен ты!»