Основные положения ораторского искусства Цицерона. Трактат «Оратор».


В красноречии было известно два направления: азианское (цветистый язык, афоризмы, пристрастие построению концов периода и его частей) и аттическое (сжатый, простой язык). Цицерон выработал свой собственный средний стиль, в котором сочетались особенности обоих направлений.

Основные положения ораторского искусства Ц. (по нашему учебнику) слишком кратко, но больше ничего вычленить не смогла. Ц. во многом пользуется тем, о чем пишет в «Ораторе», сами увидите:

1. Изложить суть дела так, чтобы публика и трибунал поверили в её истинность.

2. Сам Ц. отмечает в своих речах «обилие мыслей и слов», в большинстве своем исходившее из желания оратора отвлечь внимание от невыгодных фактов.

3. Ц. часто меняет тон рассказа – то он говорит патетически, то просто, то серьезно. То насмешливо.

4. Использует амплификацию – прием преувеличения.

 

 

(Вкратце об «Ораторе» по нашему учебнику: В трактате «Оратор» Ц. излагает свое мнение ил применении различных стилей в зависимости от содержания речи с целью убедить слушателей, произвести впечатление изяществом и красотой речи, увлечь и взволновать возвышенностью. Большое внимание уделяется периодизации речи, подробно излагается теория ритма, особенно в концовках членов периодов (шта??)

Дамы! Как выяснилось, работ, посвященных ораторскому искусству, у Цицерона было как минимум две. Это трактат «Оратор» и трактат «Об ораторе». У нас в вопросе указан только «Оратор», хороший и полный пересказ которого я нашла в сети. Скидываю вам. Реально, читается не так уж и легко, но, поверьте, это легче оригинального цицероновского «Оратора», цветистого и многословного.

Трактат «Оратор» должен, по мысли Цицерона, ответить на вопрос, который Брут часто задавал Цицерону: каков высший идеал и как бы высший образ красноречия? Идеи, изложенные в этом произведении, были затронуты в трактате «О лучшем роде ораторов», который также был написан в последние годы жизни Цицерона. Вопрос об идеальном ораторе возник в связи со спором об образце для подражания.

Когда говорят о высоком, среднем и простом виде, или роде, то имеют в виду не различные виды или роды красноречия, который на самом деле один, а ораторов, которые в зависимости от степени их таланта стоят ближе или дальше от идеала. Оратором будет всякий, умело обращающийся с мыслями и словами, но близость его к идеалу будет зависеть от степени его таланта. Идеальный оратор тот, кто в своей речи и поучает слушателей, и доставляет им наслаждение, и подчиняет себе их волю. Первое — его долг, второе — залог его популярности, третье — необходимое условие успеха.

Ораторская теория Цицерона, изложенная в «Ораторе», явилась суммированием богатого практического опыта предшествующих Цицерону ораторов и его собственного и одновременно оправданием своей теории и практики, поскольку на его авторитет покушались. В трактате «Оратор» в сжатой форме Цицерон повторяет основные положения своей теории, но главное внимание уделяет здесь словесному выражению речи, теории трех стилей и теории ритма.

Цицерон был великим стилистом. Даже самые рьяные его критики, в новое время порицавшие его как незадачливого политика и отрицавшие его как оратора, признавали за ним славу мастера стиля. Неоаттицисты, современники Цицерона, покушаясь на его авторитет стилиста, лишали его единственной опоры, которая у него еще оставалась после всех его политических и жизненных неудач. Поэтому он защищает свой идеал оратора и отстаивает свою теорию в «Ораторе» с особой убежденностью и страстью. Исходя из некоторой нестройности трактата, кое-кто из исследователей склонен считать, что он написан в спешке: Цицерон как бы спешил оправдаться перед современниками и защитить себя в обстановке для него весьма неблагоприятной.

Как и в трактате «Об ораторе», Цицерон останавливается здесь на необходимости широкого образования для оратора: без знания истории, права и особенно философии нет идеального оратора («тот, кто не знает того, что было до его рождения, всегда останется ребенком»). Он сожалеет, что мнение о необходимости эрудиции все еще не является общепринятым среди его современников. Он рассуждает об отличии красноречия от философии, софистики, истории и поэзии, размышляет о том, к лицу ли государственному деятелю полемизировать о красноречии, но главное внимание уделяет характеристике стиля и ритма, исходя из убеждения, что современный оратор должен владеть всеми тремя родами красноречия и всеми стилями речи. Вот как он характеризует свою задачу в этом трактате: нарисовать образ совершенного оратора, который не «изобретатель», не «располагатель», не «произноситель», хотя все это в нем есть, — нет, его название — ρήτωρ (ритор). Всякий может притязать на частичное обладание любым искусством оратора, но его главная сила — речь, т. е. словесное выражение, принадлежит ему одному.

Характеризуя три рода речи, он не случайно особенно подробно останавливается на простом — именно этот род предпочитали новоявленные аттики. И, оказывается, что этот простой род далеко не прост. Правда, простой род не требует ритма, зато заставляет более внимательно следить за правильностью, чистотой и уместностью выражения. У него не будет пышности, сладостной и обильной, но он вполне может пользоваться украшениями, правда, сдержанней и реже, чем другие роды речи. Не противопоказан ему и юмор, тактичный и уместный. «Он будет таким мастером шутки и насмешки, — говорит Цицерон, — какого я никогда не видел среди новых аттиков, хотя это бесспорно и в высшей степени свойственно аттичности».

Гораздо короче характеризует Цицерон умеренный и высокий род красноречия, утверждая, что именно красноречивый оратор — это «такой оратор, который умеет говорить о низком просто, о высоком — важно и о среднем — умеренно». Соглашаясь с Брутом, что такого еще не бывало, он, тем не менее, ссылается на собственную практику, которая должна навести собеседника на мысль, что именно он более всех походит на такого оратора: «Вся моя речь за Цецину была посвящена словам интердикта: мы разъясняли скрытый смысл определениями, ссылаясь на гражданское право, уточняли двусмысленные выражения. По поводу Манилиева закона мне нужно было восхвалять Помпея: средства для восхваления дала нам умеренная речь. Дело Рабирия давало мне полное право коснуться величия римского народа: поэтому здесь мы дали полную волю разливаться нашему пламени. Но иногда это нужно смешивать и разнообразить. Какого рода красноречия нельзя найти в семи книгах моих обвинений? В речи за Габита? За Корнелия? Во многих наших защитительных речах я подобрал бы и примеры, если бы не полагал, что они достаточно известны или что желающие могут сами их подобрать». «Ни в одном роде нет такого ораторского достоинства, которого бы не было в наших речах, пусть не в совершенном виде, — скромно замечает Цицерон, — но хотя бы в виде попытки или наброска. Если мы не достигаем цели, то, по крайней мере, мы видим, к какой цели следует стремиться». И хотя он тут же оговаривается, что он далек от восхищения собой и что даже Демосфен кое в чем далек от совершенства, тем не менее моделью идеального оратора, образ которого складывается в «Ораторе», безусловно, является он сам.

Огромное значение придавал Цицерон принципу уместности (πρέπον, decorum, такт) — говорить в соответствии и согласии с предметом обсуждения: «самое трудное в речи, как и в жизни, — это понять, что в каком случае уместно. Греки это называют πρέπον, мы же назовем, если угодно, уместностью... Оратор к тому же должен заботиться об уместности не только в мыслях, но и в словах. Ведь не всякое положение, не всякий сан, не всякий авторитет, не всякий возраст и подавно не всякое место, время и публика допускают держаться одного для всех случаев рода мыслей и выражений... Сколь неуместно было бы, говоря о водостоках перед одним только судьей, употреблять пышные слова и общие места, а о величии римского народа рассуждать низко и просто!». Установив это, оратор будет говорить так, «чтобы сочное не оказалось сухим, великое — мелким и наоборот, и речь его будет соответствовать и приличествовать предметам».

Вот короткие и точные указания относительно того, что уместно в каждой части речи: «Начало — сдержанное, пока еще не воспламененное высокими словами, но богатое острыми мыслями, направленными во вред противной стороне или в защиту своей. Повествование — правдоподобное, изложенное ясно, речью не исторической, а близкой к обыденной. Далее, если дело простое, то и связь доводов будет простая как в утверждениях, так и в опровержениях: и она будет выдержана так, чтобы речь была на той же высоте, что и предмет речи. Если же дело случится такое, что в нем можно развернуть всю мощь красноречия, тогда оратор разольется шире, тогда и будет он властвовать и править душами, настраивая их, как ему угодно, т. е. как того потребуют сущность дела и обстоятельства». «Царственное могущество речи» состоит в том, чтобы волновать и возмущать души. По Цицерону для этого есть два средства: этос и пафос. Первое, служащее для изображения характеров, нравов, всякого жизненного состояния, предназначено вызывать сочувствие, сострадание, второе направлено на то, чтобы вызывать более сильные чувства, способствующие победе оратора.

Цицерон особенно ценил способность оратора к пафосу, веря в его безграничные возможности: «Я — оратор посредственный (если не хуже), — говорит он, на самом деле думая, конечно, обратное, — но всегда действовавший мощным натиском, не раз сбивал противника со всех позиций. Гортензий, защищая близкого человека, не смог отвечать перед нами. Катилина, человек небывалой наглости, онемел перед нашим обвинением в сенате. Курион Старший принялся было отвечать нам по частному делу большой важности, но вдруг сел на место, заявляя, что его опоили, лишив памяти. А что сказать о возбуждении сострадания? В этом у меня еще больше опыта, потому что если даже нас, защитников, выступало несколько, то все оставляли за мной заключение, и мне приходилось полагаться не на дарование, а на душевное сочувствие, чтобы создать впечатление превосходства».

Много места в трактате уделяется теории периодической и ритмической речи. В истории античного ораторского искусства создание периодической и ритмической речи принадлежит Исократу. Римляне переняли ритм у греков; им отличались, главным образом, сторонники азианского направления в риторике. Цицерон довел это качество речи до совершенства. Музыкальность, ритмичность фраз — одно из самых замечательных свойств цицероновской речи, которое современному человеку трудно оценить, но к которому были очень чувствительны древние. Цицерон рассказывает, как негодовал зритель в театре, интуитивно ощущая нарушение ритма: «целый театр поднимал крик, если в стихе окажется хоть один слог дольше или короче, чем следует, хотя толпа зрителей и не знает стоп, не владеет ритмами и не понимает, что, почему и в чем оскорбило ее слух; однако сама природа вложила в наши уши чуткость к долготам и краткостям звуков, так же, как и к высоким и низким тонам». Ритмичность речи облегчала путь к сердцу слушателя и тем самым способствовала достижению главной задачи оратора — убеждению. Цицерон обстоятельно объясняет, что составляет понятие «ритм» (греческому соответствует латинский эквивалент numerus). Он создается не только комбинацией слогов — долгих и кратких, но и выбором слов, порядком их расположения, симметрией выражения и объемом фраз.

Особенное значение Цицерон придавал выбору слов: «Две есть вещи, ласкающие слух: звук и ритм. Сейчас я скажу о звуке, тотчас затем о ритме. Слова должны отбираться как можно более благозвучные, но почерпнутые все же из обычной речи, а не только изысканно звучащие, как у поэтов... Поэтому будем предпочитать добротность наших слов блеску греческих». При выборе слов учитывался главный момент: речь воспринималась на слух, и поэтому слова должны выбираться такие, смысл которых доходит немедленно, которые могут быть понятны в самый миг произнесения. Поэтому Цицерон пользовался правильными и известными всем словами и оборотами, привычными и естественными, избегая в их выборе излишней поэтичности и чрезмерной повседневности. Он почти не употреблял архаизмов и редких слов, постоянно помня о том, что для достижения главной задачи оратора — убеждения он должен быть понятен всем.

Важное значение для ритма имеет не только выбор слов, но и их сочетание. Здесь нужно следить прежде всего за тем, «чтобы наиболее складно и притом благозвучно сочетались окончания одних с началом следующих; или за тем, чтобы самая форма и созвучия слов создавали своеобразную цельность». Однако делать это надо так, чтобы усилия не были заметны. Не должна выступать наружу чрезмерность заботы об этом. После совета избегать зияния и жестких звучаний Цицерон подробно останавливается на употреблении архаизмов в современной речи, соглашаясь на их допущение при условии, что они не режут слух. «Есть два средства придать речи красоту: приятность слов и приятность ритмов, слова как бы представляют собой какой-то материал, а ритм — его отделку. Но, как и во всем остальном, здесь более древние изобретения были вызваны необходимостью, более поздние — стремлением к удовольствию».

Цицерон считал, что размер не обязательно выдерживать во всем периоде, ритмическим должен быть преимущественно конец фразы — клаузула (clausula), вся фраза также должна быть стройна: «Закономерность следует соблюдать не только в сочетаниях слов, но и в завершениях, ибо в этом состоит указанное нами второе требование слуха. Завершения получаются или как бы непроизвольно — самим расположением слов, или с помощью таких слов, которые сами по себе образуют созвучия. Имеют ли они сходные падежные окончания, или соотносят равные отрезки, или противополагают противоположности — такие сочетания уже по собственной природе ритмичны, даже если к ним ничего не прибавлено намеренно. В стремлениях к такому созвучию, говорят, первым был Горгий...». Иллюстрирует Цицерон такое созвучие, сознавая себя классиком, примером из своей речи за Милона: «Стало быть, судьи, есть такой закон, не нами писанный, а с нами рожденный: его мы не слыхали, не читали, не учили, а от самой природы получили, почерпнули, усвоили: он в нас не от учения, а от рождения; мы им не воспитаны, а пропптаны».

Цицерон произносит целые тирады в защиту ритма речи, проникнутые полемическим пафосом, направленным против аттици-стов. Он порицает тех, кто вместо того, чтобы говорить складно и законченно, говорит отрывистыми и обрубленными фразами, считая, что они просто обладают «нечеловечески грубым слухом». Он рассказывает историю ораторского ритма, начиная с Исократа, причину его возникновения, сущность ритма, отмечает стихийное стремление к ритму любой прозаической речи. Замечает, что ритм прозаической речи должен отличаться от стихотворного, хотя ораторская проза и пользуется теми же размерами, что и поэзия. Азианисты, например, в концовках (клаузулах) любили использовать дихорей — двойной хорей. Цицерон не рекомендует кончать фразу несколькими короткими слогами. Его любимые концовки — кретик в сочетании с другим кретиком, или кретик со спондеем, или трохеем, или пеон с хореем (знаменитое éssë vïdëâtür).

Таким образом, оратор, по мнению Цицерона, должен использовать все богатейшие возможности, которые предоставляет ему язык.

Он заканчивает трактат похвалой ритму, полемически заостренной против аттицистов: «Говорить таким образом (т. е. ритмично) хотел бы всякий и всякий говорил бы, если б мог; а кто говорил иначе, тот просто не умел этого достичь. Оттого и явились эти аттики с их неожиданным именем...». «Чтобы показать, что они действительно презирают тот род красноречия, который мне любезен, пусть или они сами что-нибудь напишут в духе Исократа, или Эсхина, или Демосфена... Короче сказать, я думаю, что дело обстоит вот так: говорить стройно и складно, но без мыслей — есть недостаток разума, а говорить с мыслями, но без порядка и меры слов — есть недостаток красноречия... Истинно же красноречивый человек должен вызвать не только одобрение, но, если угодно, восторги, крики, рукоплескания».

Цицерон требовал гармонии и сравнивал аттицистов с теми, кто пытался разъять щит Фидия. Он не был пионером ритмической речи в римском красноречии, но наиболее полная и широкая разработка теории ритма и периодической речи принадлежит ему. Он верил, что обращение к слуху аудитории было одним из самых верных залогов его ораторского успеха, — и, по-видимому, не без основания. Своей ораторской теорией, которая явилась плодом его таланта, образования и богатой практики, он, как никто в римском красноречии, продемонстрировал глубокое проникновение в сущность красноречия. Он вдохнул новую жизнь в старую схоластическую доктрину, углубив и расширив ее. А его ораторская деятельность доказала умение творчески применять эту теорию на практике.

Цицерон был не только блестящим теоретиком ораторского искусства, но и гениальным оратором-практиком. Глубиной разработки теории ораторского искусства, широким и детальным охватом всех касающихся его частностей он в значительной степени обязан своей активной практической деятельности оратора.

 

38.









Последнее изменение этой страницы: 2016-04-06; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su не принадлежат авторские права, размещенных материалов. Все права принадлежать их авторам. Обратная связь