Режимы и группы внутри имажинэр diurne/nocturne

Мифос есть содержание имажинера. Отдельные мифы в структуре глобального мифоса (совпадающего с имажинэром) поддаются изучению и классификации.

Дюран разделяет содержание воображения на три большие группы (мифов, архетипов, символов, сюжетов)⁽⁵⁾ и на два режима.

Два режима -- это diurne, «дневной режим» и nocturne, «ночной режим».

Три группы (схемы) – это героические мифы, драматические мифы и мистические мифы.

Diurne, «дневной режим» включает в себя только одну группу мифов – героические мифы.

Nocturne, «ночной режим» состоит из двух группы мифов (драматических и мистических). И те и те являются «ночными», то есть разделяют некие общие характеристики (режима), но различаются по внутренним свойствам.

Для Дюрана принципиально выделение именно трех групп мифов, так как в основе этой дифференциации лежит их структурная несводимость друг к другу. Это принципиально: три группы мифов ирредуктибельны, причем принципиально. Они не являются идеовариациями одна другой. Они фундаментально и сущностно гетерогенны.

Рефлексы и доминанты и их связь с группами мифов и режимами воображения

Глубина всех трех групп обосновывается по Дюрану тем, что они соответствуют одному из трех фундаментальных, доминантных рефлексов новорожденного существа.

Дюран основывается в своей типологии на русской школе физиологии – в частности, на трудах Владимира Михайловича Бехтерева (1857-1927) и Алексея Алексеевича Ухтомского (1875-1942).

Доминанта (по А.А.Ухтомскому) характеризуется полным подчинением всех прочих реакций организма, которые ведут или могут привести к снятию (удовлетворению доминантной потребности) или снижению состояния доминанты.

По Бехтереву, рефлексы уже в младенческом возрасте закладывают основные модели отношения человека к внешнему миру. «Рефлекс есть способ установления некоторого относительно устойчивого равновесия между организмом и комплексом условий, действующих на него», пишет Бехтерев⁽⁶⁾. Для Дюрана это важно: это «относительно устойчивое равновесия между организмом и комплексом условий, воздействующих на него», и есть аналог «антропологического траекта» или его материальное воплощение.

Diurne, «дневной режим»/героические мифы. Апара, Двайта, Гхоратари

В основе героических мифов, которые формируют режим diurne, лежит движение разделения. Поэтому Дюран называет эту группу – диайретические мифы. Это мифы разделения, расчленения, отсоединения одного от другого. Там, где в мифологии – а также истории, социуме, рассудочной деятельности – мы имеем дело с операцией разделения, разъединения, «разведения по разные стороны баррикад», дифференциации, и особенно там, где это разделение мыслится необратимым, безвозвратным, радикальным, там вступает в силу группа героических мифов и соответствующий ей режим диурна⁽⁷⁾.

Постуральность

«Героический миф» соотносится с «постуральным рефлексом». Это рефлекс вставания младенца. В 6 месяцев человеческий ребенок начинает садиться, а к году вставать и пытаться ходить.

В развитии этого постуральной доминанты воображение оказывается в вертикальном отношении к миру. Здесь формируется массив боязни упасть, стремление подняться (границы подъема не определены – оно может длиться бесконечно вверх – тема полетов и «асцензиональная психология»⁽⁸⁾).

Здесь речь идет о помещении себя напротив чего-то, лицом к лицу с чем-то.

Мифы вставания (героические мифы) содержат в себе такие черты: полет и падение, отвесные скалы, пропасти, свет (но не цвет), прозрачная и однотонная голубизна неба и холодное золото солнечных лучей; битва с другим – со зверем, чудовищем, врагом; разделение целого на части (дележ добычи); расчленение (жертвенного животного, врага).

Смерть как другое

В основе героического мифоса лежит фундаментальная идея смерти как другого, с соответствующим императивом борьбы с ней, противостояние ей. Смерть и время рассматриваются как враг, с которым надо бороться.

К этому режиму и к этому обобщающему мифосу относятся следующие группы символов:

Символы меча (того что разделяет), символы скипетра (инструмент властвования), символы стрелы – полет, однозначная и необратимая ориентация.

Все животные в этом режиме негативны (кроме птиц у которых животность скрыта за крыльями – а это идея полета). Животные это опасное движение – потому что оно внешнее, движение есть время, а время несет смерть. Мышь – одно из самых грациозных животных по Дюрану, внушает страх и ужас. Почему? Потому что она движется – внезапно отделяясь от пола, темного угла или стены, она будет образ «ожившего внешнего мира», а это «другое». Другое же -- враг. Так как любое другое – это смерть. По той же причине змея – излюбленный образ негативного териоморфизма.

Нюктоформизм – ночеподобные существа демонизируются в героической группе мифов. Все, свазянное с ночью, со сном, с материей, с плотью и плотрностью, с материнством и женственностью, демонизируется.

Негативными свойствами наделяются в частности, цвета, женщины, продукты питания. Это режим аскезы (асцензиональной аскезы).

Ночь мыслится как иное, как ужасное и враждебное. Злая ночь.

Чудовище есть более естественный образ для героического воображения, нежели животное. В чудовище – драконе героический режим антропологического траекта получает свое полное выражение – отталкивающие стороны всех животных сочетаются в целое. Дракон более «реален», с точки зрения имажинэра, чем змея, бык, орел и рыба из которых он состоит.

Герой взлетает, поднимается, бьется с драконом.

Диурн ненавидит время как таковое. Борьба с временем достигается через скорость – все знают, что подниматься в гору быстрее чем спускаться. Альтернатива взлету -- в падении, тоже стремительное движение, но вниз (катаморфные мифы). Бездна – типичный символ героического мифа. Мифы светил, световых озарений, просветлений, мгновенного «эллампсиса» относятся к героическому режиму.

К этому же разряду относятся мифы о великанах, гигантах. В целом гигантомания – в постройках, статуях, образах -- свойственна именно этому режиму.

Режим диурна и идентичность (гетерогенность)

В героическом режиме герой укрепляет свою идентичность (траект укрепляет субъектность) и расщепляет внешние предметы (вплоть до распыления), дробит объект. Чем больше цельность субъекта, тем больше нюансов различает герой в объекте.

В психиатрии это выражается в неврозах или паранойе (в семействе психозов). Человек держится за свои представления больше, чем за внешний мир, который он постоянно разлагает на части. Паранойя – обратная сторона героизма.

Дуализм и триада

Режим диурна -- это режим дуализма по преимуществу. Дуализм мифа может проявляться на всех уровнях - религиозном, политическом, моральном, социальном, культурном, бытовом.

Все содержание героического мифа – это бесконечная и абсолютная война дня против ночи, света против тьмы.

Это и то. Это и другое. Концепция трансцендентности рождается из этого корня. Гностические учения о дуализме, о добром и злом творце вселенной несут на себе явный отпечаток этого режима. Сюда же относится иранская религия и манихейство.

Идея троичность как треугольника, обращенного вершиной вверх (так и его аналог в нюктоморфмном отображении), лежит в основе «монотеизма». О симметрии чисел 3 (логос) и 4 (бессознательное) много писал Юнг⁽⁹⁾.

Социальные аспекты режима диурна

В социальном измерении героический миф приводит к патриархальным обществам с четкой иерархией (вертикальность скипетра), доминация воинских ценностей (ценность меча), вертикальных планов, образов гор и пирамид.

Социальность диурнического типа производит воинские союзы, государства, образованные с опорой на военную аристократию. Характерно, что большинство известных нам в истории государств имеют именно такое происхождение – в их основе лежит воинское сословие и их социальная структура отражает диурническую логику героического мифа (в праве, морали, институтах и т.д.)

Мускулиноидность

Режим диурна связан с мускулиноидностью. Не с мужским полом в анатомическом и физиологическим смысле, но с мужественностью, «вирильностью», как особым психологическим, социальным, культурным типом, который воплощает в себе комплекс ассоциаций героического начала. К реальному анатомическому мужчине этот образ может не иметь прямого отношения, так как в разных культурах мужчины стилизуются в соответствии с различными режимами воображения и социо-культурные паттерны могут существенно влиять на структуру реальных мужчин.

Мускулиноид – это воображаемый мужчина, мужчина, принадлежащий к mundus imaginalis. По Юнгу, он скорее соответствует анимусу (то есть тому, как женщина в самой себе в некоторых случаях воспринимает коллективное бессознательное) – сравни Серафитус у Бальзака⁽¹⁰⁾. И в бессознательном женщин (на глубинном уровне) мускулиноидных черт и мифологических связей столько же, сколько у мужчин ⁽¹¹⁾.

Мускулиноидность здесь имеет связь с гендером особого рода – это гендер мифа. Он может проецироваться в культуру, на социум, в политику, в религию, порождая мускулиноидность систем – подчас в отрыве от формальных нормативов и установок, или находясь с ними в причудливом соотношении.

В русской культуре, например, женщина часто наделяется мускулинодиным началом («коня на скаку остановит» и т.д.). Но особенно это подчеркнуто в германских мифах (Брунгильда, валькирии и т.д.). Можно вспомнить о индусской легенде о царице Кали, которая превращала прикасавшихся к ней женихов в женщин. Это сюжет многократно обыгрывается в сказках.

Очень высокие женщины – женщины-гиганты или великанши – относятся к этому мускулиноидному регистру образов диурна.

 

Nocturne, «ночной режим»:

А). Мистические мифы. Пара, Адвайта, Агхора

Эвфемизм

Ноктюрн нам легче определить, отталкиваясь от диурна. Ночь во всем противополжна дню, но ноктюрн делится на две группы, которые противоположны дню по-разному.

Общим является то, что весь режим ноктюрна это -- режим эвфемизма. Эвфемизм по-гречески «благое имя». Эвфемизмом является называние дурного, ущербного, вредного, злого, отвратительного, неприличного, страшного предмета или явления чем-то смягченным, уменьшительно-ласкательным, ироничным, чтобы психологически снять остроту конфликтности, который это в себе несет.

Если диурн акцентирует и усугубляет противостояние со временем и со смертью, то ноктюрн смягчает его, подвергает эвфемизму смерть и время, как фундаментальные антитезы воображаемому.

Режим ноктюрна (по-разному в случае обеих групп) становится на сторону своей противоположности, стремится затушевать ее.

Теперь рассмотрим две группы режима ноктюрна – мистическую и драматическую.

Мистическая группа мифов

Мистической эту группу Дюран называет весьма условно, отталкиваясь от определения французского антрополога и социолога Л.Леви-Брюля (1857–1939) о «participation mystique», «мистическом соучастии» (как конститутивном качестве примитивных обществ -- Gemeinschaft), то есть о таком траекте, который постулирует непрерывную и органическую целостность (воображения и смерти).

Можно назвать эту установку недвойственностью – по аналогии с индуистским адвайто-ведантизмом.

В этой группе все то, что опровергалось и отбрасывалось режимом диурна, подлежит переоценке и переосмыслению.

Доминанта ноктюрна

В области рефлексологии доминантой мистической группы мифов режима ноктюрна является дигестивный (или нутритивный) пищеварительный (или питательный) рефлекс.

В момент поедания материнского молока младенец проводит фундаментальную метафизическую операцию – он превращает иное в свое, в себя, абсорбирует и ассимилирует иное. И это иное дает ему первые чрезвычайно положительные ощущения. Иное выступает не как смерть, но как мать, дающая грудь. То есть младенец чувствует интегрированность с миром.

Пребывание в утробе еще более чисто фиксирует эту нутритивную и дигестивную доминанту.

Режим матерей

Мистические мифы позитивно переосмысляют женское начало. Женское здесь значит благое, доброе, мягкое, нежное, позитивно оцененное. Ночь здесь нежна и свежа, а не страшна. Женщина – царица ночи. Это – «царство матерей», которое искал Фауст у Гете.

Сюда же относятся образы скандинавских норн или греческих парок, ткущих у корней мирового древа (или в Аиде) судьбу мира. Сюда же и Параскева-Пятница в русском фольклоре. Пряжа – это то, что связывает (одно с другим), высшая форма единения.

Чаша как эвфемизация бездны

Образ чаши – центральный в мистических мифах. Это своего рода эвфемизация бездны. В героическом режиме преобладает катаморфный ужас падения. Для мистического режима – убаюкивающая дрема мягкого медленного спуска, скольжения, погружению (как в ванну).

Сюда же относятся образы норы, ямы, постели, горизонтальности, неги, центра, круга и овала, водной стихии, земли, матери-земли, предметов, заложенных один в другой, футляров, коробочек, сундуков и т.д.

Благие животные

Животные в этом режиме перестают быть врагами. От охоты переходим к приручению, к побратимству со зверями (Маша и медведь), иногда к браку с ними. Звери отныне позитивны, их принадлежность к смерти и времени затушевывается вплоть до прямой противоположности -- они, напротив, спасают, лечат, воскрешают. Точно так как негативные персонажи – баба-яга, дракон, чудовище, оборотень – становятся помощниками при определенных условиях. Это работа эвфемизма. Своего рода постоянный «стокгольмский синдром»⁽¹²⁾.

Антифраза

В риторике есть прием антифразы. Когда одна вещь называется прямо противоположным именем. Это крайняя (в риторике ироничная чаще всего) форма эвфемизма. Антифраза называет болезнь «здоровьем», смерть «бессмертием» и «жизнью», утрату конечности или органа – «приобретением», нищету – «богатством», страдание – «праздником» и т.д. Но по логике мифа, называя нечто таким образом, воображение превращает на практике одно в другое. Антифраза теряет ироничность и обретает магичность (или мистицизм).

Это становится возможным через обращение к связности всех вещей, их сущностного единства, что как раз отличает суть мистической группы мифов.

Золото-экскременты

Мистические мифы часто повествуют о богатстве, материальных дарах, золоте, сокровище. Антифразой могут выступать экскременты – и как намек на приятные чувства младенца.

В сновидениях взаимозаменяемость золота, денег и экскрементов -- константный символизм, подробно изученный Фрейдом.

Проглатывающий-проглоченный

Часто в режиме мистических мифов тот, кто был проглочен сам проглатывает того, кто его проглотил. Символизм Ионы и кита.

Владимир Яковлевич Пропп (1985-1970) в книге «Исторические корни волшебной сказки»⁽¹³⁾ приводит множество примеров инициатических сказочных историй про взаимное проглатывание персонажа и чудовища (кита, волка, змеи, дракона и т.д.).

Мальчик-с-пальчик

В режиме ноктюрна преобладают истории про маленьких человечков – гномов, карликов, лиллипутов. Пальчик-с-пальчик или мужичок-с-ноготок относятся к этой категории.

Это женское видение мира – другой как ребенок, как нечто маленькое. Отсюда уменьшительно-ласкательные суффиксы – они в лингвистике также относятся к мистическому режиму ноктюрна.

С помощью символического уменьшения (лиллипутизация – эвфемизм размерности) женщина укрощает буйную природу героического начала, мускулиноидность).