Блюз уходящей натуры: «дикая банда»

 

Сэма Пекинпа после смерти стали называть «недооцененным классиком», «одним из создателей подлинного авторского кино», «гениальным анфан-терриблем Голливуда» и так далее и тому подобное. При жизни этот мрачный истеричный алкоголик и наркоман был действительно грозой для съемочной группы и угрозой для любого продюсера, соглашавшегося с ним работать. Потомок индейцев-шайенов и шерифов Дикого Запада с легкостью необычайной ломал любые съемочные графики, уходя в совершенно русские двухнедельные запои и хипповые кокаиновые трипы, и отстреливаясь от беспокоящих его коллег из дедовского винчестера. С той же легкостью Пекинпа снимал и монтировал виртуозные сцены перестрелок и всевозможного насилия, которые и принесли ему посмертную славу «пропущенного» гения.

«Дикая банда» - его первый «совершенно авторский» фильм, снятый в жанре, который я назвал бы «пост-вестерном» (сюда же можно включить спагетти-вестерны Серджо Леоне, «Непрощенного» Клинта Иствуда, «Быстрого и мертвого» Сэма Рэйми и т.д., завершая тарантиновским «Джанго Освобождённым»). До «Банды» Пекинпа снимал сначала для телевидения, а потом и для Голливуда вполне традиционные и невыразительные жанровые поделки.

Действие картины происходит не в эпоху завоевания Дикого Запада, как это было положено в каноне, а в начале ХХ века, во времена мексиканской революции. Банда стареющих грабителей решает провернуть последнее дело перед тем, как уйти на покой «доживать» награбленное где-нибудь на мексиканском побережье Тихого океана. Но при ограблении банка в маленьком техасском городке бандиты попадают в засаду, которой руководит бывший член их сообщества, арестованный властями и поставленный перед выбором: петля или сдача подельников. После ураганной перестрелки большинству «диких» удается уйти. Теперь у них единственный шанс осуществить задуманное и прорваться в Мексику – ограбить поезд с оружием и продать его одному из мятежных революционных генералов. Своей цели банда добивается, но в ходе торговли с мексиканскими «революционерами» в плен к мятежникам попадает самый молодой головорез, Анхель, чья невеста стала придворной шлюхой карликового диктатора-генерала.

Пытаясь спасти собрата последние «благородные» разбойники Дикого Запада устраивают такую феерическую перестрелку с армией мексиканцев, какой мировой кинематограф не видел ни до, ни после финальной 15-минутной сцены фильма Сэма Пекинпа. Даже лучшие «балеты пуль» из гонконгских боевиков Джона Ву проигрывают «Дикой банде» по интенсивности стрельбы и выразительности монтажа. Через сорок пять лет после создания фильм смотрится неподдельно свежо, несмотря на полное отсутствие спецэффектов и даже комбинированных съемок. Пересказать словами то, что происходит на экране просто невозможно. А это, по утверждению другого классика, Рене Клера и есть главный признак настоящего киноИСКУССТВА. По эмоциональному накалу и «фантазийности» с шедевром Пекинпа может сравниться только сцена самурайского побоища Черной Мамбы из первого тома «Убить Билла» Квентина Тарантино.

Печальный блюз и ностальгический реквием по исчезнувшей породе бандитов, живущих «по понятиям», на смену которым придут мелкие беспредельщики, не стоящие никакого интереса. Вплоть до эпохи Аль Капоне и Дона Корлеоне. Но это будет уже другая эпоха и другие «понятия». И другие их певцы. Для Сэма Пекинпа Дикий Запад кончился «Дикой бандой». Правда, потом будут ещё циничный «Пэт Гаррет и Билли Кид», беспробудно мрачный «Принесите мне голову Альфредо Гарсии» и современная вариация на тему «Соломенных псов». Но, так же, как и снятая тогда же трилогия Человека-без-имени Серджо Леоне, «Дикая банда» поставила огромную жирную точку в истории классического вестерна.

Фильм, который нельзя НЕ посмотреть.

 

2009 - 2013

 

«ЗОЛОТАЯ ПУЛЯ» («КТО ЗНАЕТ?»)

Чунчо Барабанщик – пройдоха и вор,

спекулянт оружием, пьяница и плут.

Раз крупнокалиберный пошёл разговор,

то твои солдаты текилой блюют.

 

Гринго в белой шляпе и белых штанах

с Чунчо сговорился Генерала убрать.

Пуля золотая в кумпол щёлкнет, нах,

и в кармане – доллары, ядрёна мать!

 

Мексика полна негодяев всех цветов,

нету положительных героев тут.

Почему ж на наш экран советский они бредут?

 

Режиссёр картины – коммунист, и готов

снять кино про Ленина и Крупскую с Арманд…

В общем, здесь запутался бы даже сам Э. Кант.

 

21.08.2012

 

КИНОТЕАТР ПОВТОРНОГО ФИЛЬМА:

«ВЕЛИКОЛЕПНАЯ СЕМЁРКА»

На улице К. Маркса в родной Уфе

Был так называемый «Кинотеатр повторного фильма»

(в эпоху Перестройки превращённый в кафе),

И там крутили ленты – легенды. Мы не сильно

 

о неудах за поведенье жалели

за то, что сбегали с уроков труда и прямо – туда.

Зато за 10 копеек мы посмотрели

такое, что не увидим уже никогда.

 

Пример номер раз: «Великолепная семёрка»

(что это ремэйк Куросавы, нам было невдомёк).

Мы любовались лысым Бриннером Юлом

 

И всеми остальными, как на подбор, как

на выданье! Наш горизонт культурный становился широк,

и мы навсегда срастились здесь со стулом.

 

18.08.2012

О МАРЛЕНЕ ХУЦИЕВЕ

 

Как это ни парадоксально (а для кого-то и просто снобистски), но мне кажется, что творчество Марлена Хуциева имеет для кино Восточной Европы значение не меньшее, а то и большее, чем творчество прославленного «певца пустоты» Микеланджело Антониони для кино Европы Западной. После так называемой «трилогии отчуждения» («Приключение», «Затмение», «Ночь») итальянского Маэстро отныне и вовеки возвели в «гении человеческих потёмок», величайшие экзистенциалисты мирового кино и «главные знатоки пустот и томлений современности». Его закидали фестивальными призами, его изучали во всех престижных университетах, исписали тонны бумаги скрупулёзнейшими исследованиями, а к середине 80-х благополучно и вполне заслуженно… забыли. Да, в 50-60-х Антониони, действительно, точнее и мучительнее всех Бергманов, Фассбиндеров и Висконти вместе взятых удалось запечатлеть мутно-депрессивный переход западной цивилизации в новую пост-индустриальную эру. Но, как ни странно, его интровертные герои навсегда остались в своих «пошатнувшихся» временах. Получился, как бы максимально точный, но всего лишь «моментальный» снимок эпохи, вроде фото на паспорт, которое умирает вместе со своим владельцем. Изменились времена, изменились выражения лиц, и «великие шедевры» Антониони оказались какими-то пыльными снимками из чьих-то чужих семейных фотоальбомов… Как говорят в Одессе, «таки кому такое интересно». Попробуйте, например, сейчас пересмотреть «Красную пустыню» или «Крик», и я буду долго и искренне аплодировать вам, если к середине не стошнит от скуки и многозначительной бессмысленности. Я специально не называл здесь «BLOW UP», «ZABRISKY POINT» и «Профессию: репортёр» - три картины, в которых Антониони, на мой взгляд, удалось по-настоящему «врыться» в эпоху, сквозь пижонское изображение к подлинным безднам человеческих душ. К тем безднам, что некоторые, например, Достоевские и Джойсы, умели вскрывать в любое время и в любом месте. Именно этими тремя картинами Антониони, по-моему, и останется в истории кино и искусства вообще.

Но что это я всё про Антониони, да про него же Великого… Я ведь собирался высказать свою точку зрения на творчество великого режиссёра с другой стороны «железного занавеса»… Хотелось бы как можно меньше говорить о советской политике в отношении советского же кино. Но, как ни старайся, 70 лет жизни в самом политизированном государстве мира ни в какой тёмный угол не спрячешь… Поэтому, неизбежно, выскажусь на тему «Хуциев и цензура». Меня в одной недавней дискуссии с молодыми киноманами больнее всего задели обвинения самого великого советского фильма 60-х «Застава Ильича» («Мне 20 лет») в «просоветской лаже». Для меня этот фильм Хуциева – самый точный, самый глубокий и самый трогательный портрет эпохи. Эпохи, в которую, собственно говоря, прошло моё детство, и которую я достаточно отчётливо помню. И картина Хуциева стала, как для самих 60-ков, так и для нас, их детей, совершенно чётким Новым Новым Заветом, со всеми заблуждениями и со всей «лажей», из которой вышли такие персонажи, как всеми обожаемый «неприкасаемый» Тарковский, нобелевские Солженицын и Бродский, бесшабашные Василий Аксёнов и Венечка Ерофеев… Список можно продолжать долго.

Посмотрите ещё раз внимательно даже изуродованный цензурой вариант: да за одну съёмку поэтического вечера в Политехническом «Застава Ильича» уже вошла в историю не только советского, но и мирового кино!

После серьёзной «битвы» с советской цензурой Марлен Хуциев нашёл совершенно свой, оригинальный и уникальный творческий путь – он стал снимать фильмы не о времени (которое меняется и кривляется), а о ЛЮДЯХ (которые всегда, как писал Булгаков, «остаются прежними – просто их немного испортил квартирный вопрос»).

Творчество этого, по-моему, действительно, великого, но, что самое обидное – совершенно недооцененного кинематографиста ещё ждёт своего «Радзинского», который сможет эмоционально и неизлечимо заразить сегодняшнего, завтрашнего, послезавтрашнего зрителя стремлением посмотреть его фильмы без «исторического» анализа, посмотреть сердцем и душой… Как, собственно, и стоит смотреть настоящее кино про ЛЮДЕЙ.

 

Лето 2011