Повзрослевшая жертва может сама стать агрессором

 

У повзрослевших жертв насилия могут сформироваться деструктивные модели поведения, ведущие к проявлениям агрессии. У одних могут возникнуть мысли об убийстве или мщении. Другие становятся на путь саморазрушения, занимаются членовредительством, начинают пить или употреблять наркотики.

 

Некоторые тратят массу энергии на вытеснение болезненных переживаний и детских травм. Незаживающие раны трансформируются в плотный сгусток боли, спрятанный за фасадом благополучия. Жертвы стараются игнорировать эту боль.

 

Исследования показывают, что жертвы насилия сами часто превращаются в агрессоров. Это можно объяснять по-разному. Вероятно, агрессия является способом избавления от чувства собственного бессилия и беспомощности. Как пишет профессор философии Арне Юхан Ветлесен:

 

«Мы вновь обращаемся к плохому в стремлении расквитаться с ним раз и навсегда — победить, уничтожить и стереть с лица земли, становясь палачом, а не жертвой» (T. Wyller. Skam. 2001).

 

Одним из примеров такой компенсации является инцест — данные исследований говорят о том, что большинство агрессоров сами в детстве подвергались сексуальному насилию. То есть они воспроизводят насилие, от которого пострадали сами. Такое насилие можно рассмат­ривать как средство избавления от чувства собственного бессилия и беспомощности. Также установлено, что у жертвы психопатического насилия может развиться психопатическое расстройство личности. Сочетание наследственности и среды определяет возможность и интенсивность развития этого расстройства (Dahl og Dalsegg. Sjarmør og tyrann. 2000).

<span

Оставаясь в позиции жертвы

 

Осознанно или, как правило, неосознанно некоторые люди предпочитают оставаться в роли жертвы. Они боятся напряженных усилий и неприятных ощущений, сопутствующих борьбе за избавление от психо­патического партнера, чаще всего от супруга/супруги. Они просто остаются, думая, что так будет лучше для детей или для них самих. Бывает, что они находятся в финансовой зависимости от психопата или не чувствуют в себе сил для начала новой жизни и самостоятельности. Некоторые также жалеют невыносимых, деструктивных партнеров, думая, что те пропадут, будучи брошенными.

 

Находясь в разрушительных отношениях, нельзя забывать о том, что поведение родителей является примером для их детей. Некоторые считают, что именно из-за детей надо терпеть и оставаться в невыносимом браке. Однако дети подвергаются воздействию царящей в семье атмосферы и могут перенять агрессивные модели поведения. Они также перенимают дурное обращение, привыкают считать нормой оскорбления, злые насмешки, издевательства, безразличие и т.п. Меж тем важно объяснять детям, что такое поведение недопустимо, и личным примером доказывать им это.

 

Некоторые жертвы не прерывают разрушительных отношений, потому что война стала их привычным состоянием и они не могут без нее обойтись. Они испытывают потребность воевать с супругой/супругом. Порой они так адаптируются к этой войне, что даже перенимают стиль поведения агрессора во взаимодействии с другими людьми. Они забывают о том, что такое здоровые отношения. Их поступки начинают носить психопатический характер. Деструктивное поведение обоих родителей создает серьезные проблемы для детей. Одна взрослая женщина выразила это так: «Мать и отец сидели каждый в своем окопе и стреляли друг в друга. Они не видели и не понимали, что их четверо детей находятся на линии огня. Все четверо серьезно пострадали и еще долго залечивали свои "огнестрельные" раны».

 

Случается также, что люди остаются в роли жертвы после разрыва тяжелых отношений. Несмотря на то что им плохо и они постоянно говорят об этом, меняться они не хотят. Может показаться, что им даже нравится культивировать статус жертвы и зависеть от тех преимуществ и внимания, которые он дает. Они все еще не принимают ответственности за собственные решения, предпочитают оставаться в привычной роли, избегая непростых, возможно, болезненных, изменений в своей жизни.

 

Окружающие обычно сильно устают от общения с такими жертвами. Их утомляют одни и те же истории, жалобы на то, что все плохо. Жертвы порой так поглощены собственным «Я» и своими переживаниями, что могут отталкивать людей от себя.
Почему так нелегко прервать разрушительные отношения?
Созависимость

 

Почему кто-то предпочитает оставаться в негативных, разрушающих отношениях? Этот вопрос нередко возникает в контексте обсуждения положения женщин, подвергающихся насилию. Это явление довольно распространено — женщина остается с мужем, несмотря на то что он плохо с ней обращается, подвергая физическому или психологическому насилию.

 

Как мы уже говорили, причины могут быть разными — интересы детей, сохранение видимости благополучия, боязнь мести или финансовая зависимость от мужа. Другой значимой причиной сохранения отношений является эмоциональная зависимость, стойкая психологическая привязанность к агрессору.

<span

Сиссель была юной студенткой, когда влюбилась и вышла замуж за мужчину, имевшего ярко выраженные психопатические черты. Она не могла прервать отношения в течение шести-семи лет, и это несмотря на то что у них не было детей. Вот что она рассказала:

<span

«Я была совершенно уверена в том, что единственной альтернативой отношений с ним станет одинокая тоскливая жизнь где-нибудь на съемной квартире. Не знаю, почему я так думала, но, вероятно, в нашем браке я потеряла саму себя. Муж изолировал меня от общения с людьми, мы жили в вакууме, где он единолично распоряжался и принимал решения. Я не возражала, никому не рассказывала о том, что происходит, и отмахивалась, если кто-то из обеспокоенных родственников или друзей спрашивал меня о моей жизни».

<span

Так же, как человек втягивается в алкогольную зависимость, можно втянуться и в зависимость от отношений с партнером. Так же, как близкие алкоголика могут стать созависимыми, так и человек, состоящий в разрушительных отношениях, может стать зависимым от них.

 

Партнер, подвергающийся воздействию оскорбительного поведения, пытается контролировать проявления насилия и избегать их. Женщина, которую изводят психологически или физически, адаптируется к существующим условиям: она не делает того, что может спровоцировать мужа, заботится об идеальной чистоте в кухне, чтобы он был доволен, никогда не встречается вечером с подругами и т.д.

 

Чем больше она подстраивается под настроения, вкусы и привычки мужа, тем сильнее она привязывается к нему. Типичным проявлением созависимости является чувство ответственности за эмоцио­нальное состояние и потребности партнера. Характерными для жертвы также являются низкая самооценка, устойчивое чувство вины, боязнь быть отвергнутой и покинутой, что и произошло с Сиссель.

<span

Чувство сострадания

 

Тот, кто находится в близких отношениях с деструктивным партнером и не может от него/нее уйти, как правило, испытывает трудности в отделении любви от чувства сострадания. В таких «безнадежных» отношениях, как правило, бывают светлые, хорошие периоды, которым нередко придается слишком большое значение. Когда пара живет в гармонии и жертва чувствует доброту и поддержку, она обретает новую надежду и энтузиазм. Приятные моменты наводят жертву на мысль о том, что агрессор — все-таки хороший человек. Она видит в нем взрослого, в котором живет травмированный ребенок (что, в принципе, соответствует действительности). Она хочет, порой неосознанно, спасти этого ребенка своей добротой и любовью. Может показаться, что некоторые женщины изливают на таких травмированных «детей» материнскую любовь, считая, что их долг — терпеть и сносить обиды. Женщина, мать двоих детей, говорит об этом так: «У меня трое детей, и я не могу бросить старшего — своего мужа».

 

На поверку нередко оказывается, что жертвы путают любовь и сострадание. Это смешение возникает не только в отношениях пар, но также в отношениях «дети — родители», да и в любых других.

 

Смена плохих и хороших периодов не только дает надежду на положительные изменения, но и порождает эмоциональный хаос в душе жертвы: встретив доброту и поддержку вместо ожидаемого наказания, жертва воспринимает это как дар и, в худшем случае, будет чувствовать себя обязанной.

Желание спасать травмированных мужчин Канадский психолог Роберт Д. Хаэр считает, что психопаты имеют удивительную способность распознавать и использовать «питающих» женщин, то есть женщин, у которых есть сильная потребность в проявлении материнской заботы. Как правило, эти женщины работают с людьми — в социальной сфере или в медицине, занимаются консультированием. Эти женщины склонны видеть в людях только хорошее, а негативные черты порой не замечают или не придают им значения. Они рассуждают так: «У него есть проблемы, но я могу ему помочь». Или же так: «В детстве ему пришлось нелегко, все, что ему нужно, — это дружеское объятие». Такие женщины, по мнению Хаэра, как правило, смиряются с дурным обращением, надеясь помочь обидчику: «Они готовы к эмоцио­нальному одиночеству, физическому и финансовому опустошению»20. Когда женщина путает любовь и сострадание, она объясняет неподобающее обращение со стороны мужчины прежде всего его внутренними проблемами. Несмотря на то что именно она ходит в синяках и оказывается в травмпункте, женщина все еще считает, что это он в действительности нуждается в помощи. Она оправдывает его склонность к насилию тем, что он рос, лишенный любви и заботы, и это нанесло ему травму, привело к проблемам с алкоголем и неспособности выражать свои чувства. Женщина видит, что он нуждается в помощи, и думает, что только она может оказать ему эту помощь. Она считает, что мужчина едва ли сможет без нее обойтись. Женщина, которая влюбляется в такого мужчину и остается с ним даже после многочисленных случаев насилия с его стороны, вероятно, говорит сама себе, что его никто никогда не любил по-настоящему. Ни родители, ни прежние жены или подруги. Женщина видит свое предназначение в том, чтобы дать «раненой» птице то, чего у той никогда в жизни не было. Однако пытаться спасти такого мужчину — проект, обреченный на неудачу. Даже окруженный заботой и любовью, он не станет добрее, честнее и сердечнее.Лояльность по отношению к агрессору Семья или друзья могут пытаться вразумить женщину, с которой мужчина обращается неподобающим образом, указывая на то, что она подчиняется ему во всем. Женщины в таких случаях, как правило, начинают защищать своих мужчин. Со временем ее верность агрессору становится такой непоколебимой, что она рассказывает ему все, что говорилось о нем и об их взаимоотношениях. Он реагирует так, как всегда реагирует на критику, а она становится на его сторону. Они как будто обретают общего врага. Женщина начинает избегать тех, кто недолюбливает ее мужчину и считает, что с ним следует расстаться.«Запрограммированность» (установка на мужчин с проблемами) Любой человек, вне зависимости от особенностей полученного воспитания и среды обитания, может влюбиться в человека, который поначалу приятен в общении, обаятелен и любезен, но со временем в нем проявляются нездоровые черты. Как правило, люди, убедившись, что их партнер никогда не изменится, делают выбор в пользу разрыва отношений. Однако это делают далеко не все. Известный американский психотерапевт Робин Норвуд считает, что есть определенная закономерность в том, кто именно становится жертвой «негативных» мужчин. Это, по ее определению, женщины, любящие чрезмерно возвышенно, растрачивающие свою любовь. Характерно, что они происходят из семей, в которых были проблемы с алкоголем, то есть неблагополучных с точки зрения отношений, а также семей, в которых эмоциональные потребности детей по тем или иным причинам остались без удовлетворения. Общим для этих женщин является то, что им недоставало близости и принятия со стороны обоих или одного из родителей. Повзрослев, они пытаются удовлетворить эту потребность. Для этого они сами становятся «благодетельницами» и, как правило, влюбляются в «нужда­ющихся» мужчин. «Поскольку вы так и не смогли изменить родителей и добиться от них тепла и ласки, вы остро реагируете на знакомый вам тип эмоцио­нально недоступного мужчины. Вы снова пытаетесь изменить его своей любовью. Страшась его ухода, вы готовы на все, чтобы сохранить отношения. Для вас нет ничего слишком неприятного, слишком дорогостоящего или отнимающего слишком много времени, если это "поможет" вашему мужчине»21, — пишет Норвуд. Норвуд утверждает, что некоторые женщины, словно следуя какой-то внутренней программе, все время связываются с проблемными мужчинами. Они готовы ждать, они верят в изменения к лучшему, прилагают все больше усилий и меняют себя для того, чтобы мужчина был доволен жизнью. А когда терпят неудачу — чувствуют, что это их вина. Для таких женщин хаотичные и нестабильные отношения также являются средством избежать мыслей о себе и ответственности за собственную жизнь.Плата за сохранение отношений может оказаться слишком высокой Ранди прожила в браке с Хоконом более 30 лет и родила от него двоих детей — Нину и Фредерика. Еще когда дети были маленькими, совместная жизнь Ранди и Хокона была крайне неспокойной и полной насилия по отношению к Ранди, в основном психологического. Со временем Хокон добился высокой должности, стал хорошо зарабатывать и часто уезжать по служебным делам. Он потребовал, чтобы Ранди бросила работу, занималась домом и садом, смотрела за детьми и организовывала званые ужины для Хокона и его коллег — дома и на даче. Хокон был доволен тем, что Ранди ушла с работы, он говорил, что так лучше для всех и вообще ему приятно, что жена теперь всегда дома. Однако порой он внезапно начинал упрекать ее в том, что она бестолкова, выглядит непрезентабельно, да и вообще ни на что не годна. Ранди часто откровенничала с подругой детства, которая советовала ей прекратить отношения с мужем и оформить раздельное проживание. Ранди сердилась на подругу и старалась оправдать поведение Хокона усталостью и стрессом. Ведь в их отношениях было и много хорошего, например, он говорил ей, что любит ее. Правда, таких моментов с годами становилось все меньше. Хокон интересовался только Ниной и Фредериком, занимаясь ими тогда, когда ему это было удобно, причем беспокоили его по большей части лишь их школьные достижения. На практике вся ответственность за детей лежала на Ранди. Нина и Фредерик скучали по отцу, им явно не хватало общения с ним. Социальная изоляция Ранди становилась все жестче. Хокон не выносил общества друзей, предпочитая им коллег и деловых партнеров. Если он не был занят, то отправлялся играть в гольф или посвящал время другим своим интересам. Ему не нравились родители Ранди: по его мнению, они были людьми недалекими. Со своей семьей он практически не контактировал. Его отношения с мамой были гремучей смесью любви и ненависти. От отца же Хокон в детстве видел много зла, но об этом он говорить не любил. Со временем Хокон стал проявлять нетерпимость по отношению к Ранди. Он часто критиковал ее, называл лентяйкой и толстухой, спрашивал, чем она вообще занимается все время. Он говорил, что она отупела и ему стыдно брать ее с собой на корпоративные встречи. После этого он стал ходить на подобные мероприятия один и как-то раз вернулся домой в семь утра. Когда Ранди спросила, где был Хокон, тот пришел в ярость и ударил ее по лицу так, что кровь пошла из носа. Месяцем позже он рассказал Ранди, что встретил любовь всей жизни — ею оказалась секретарша Хокона, которая была моложе его на 20 лет. Через несколько дней он к ней переехал. Ранди подумала: «Он пользовался мной, а теперь нашел что-то новое и более интересное». Дети тяжело переживали эту ситуацию, злились на отца и его новую женщину, но не смели говорить о своих чувствах, поскольку находились в финансовой зависимости от Хокона. Хокон воспользовался услугами знакомого, опытного адвоката. После ухода из семьи его отношение к Ранди стало намного жестче. Он хотел получить большую часть имущества, считая, что бывшая жена его вообще не заслуживает. Ранди было больно читать бумаги, присланные адвокатом Хокона: факты в них искажались до неузнаваемости, а сама она выставлялась в дурном свете. Позднее Ранди поняла, что муж давно планировал разрыв и раздел имущества. Она тоже обратилась к адвокату, но весомой поддержки не получила. В конце концов все эти бумаги и заседания полностью лишили Ранди сил. Денег на ведение судебных тяжб у нее не было. Она купила себе небольшую квартирку, а Хокон и его новая возлюбленная перебрались на виллу, где он и Ранди прожили много лет. Хокон также оставил за собой загородный дом и купил новую дачу в горах. Сейчас Ранди живет на пенсию по инвалидности. У нее также сохранились небольшие сбережения в банке. Детей она видит нечасто. На протяжении многих лет им не хватало отцовской любви и внимания, но Хокон вдруг стал невероятно обходителен с детьми, и они поверили, что он, наконец, полюбил их всем сердцем. Но ведь Ранди всегда была рядом с ними и дарила им свою любовь, а теперь, общаясь с матерью, они нередко выражают недовольство и демонстрируют ей свое раздражение. Ранди считает, что Хокон умело манипулирует детьми, навязывая им свое представление о ней. После их разрыва дети большую часть времени проводят с отцом и его подругой. У них большой дом, в котором кипит жизнь и постоянно происходит что-то новое и интересное. Хокон также регулярно выдает детям приличные суммы денег (чего Ранди позволить себе по понятным причинам не может), подтверждая реноме щедрого прекрасного отца. Ранди чувствует себя так, будто бы потеряла все, и пытается понять, что она делала неправильно. Ей тяжело избавиться от чувства горечи. Ранди потребовалась длительная терапия. Психотерапевт помог ей разобраться в том, что происходило между ней и Хоконом, а также понять, как начать новую полноценную жизнь.Серьезный вред здоровью Психологическое давление, насилие, изоляция, продолжающиеся годами, оставляют в душе человека глубокие раны. Наш профессиональный опыт свидетельствует о том, что многие жертвы производят впечатление людей, твердо стоящих на ногах. Они успешно получают образование, имеют работу и семью, не испытывают проблем в общении. Они скрывают свои раны при помощи жесткого самоконтроля. Так жертвы могут жить, годами делая вид, что их жизнь вполне благополучна. Но однажды стена рушится и давно вытесненные переживания вырываются из заточения. Это приводит к болезням тела или духа — так проявляются горечь и фрустрация, не пережитые гнев и скорбь. Многие жертвы насилия действительно становятся инвалидами — морально и физически. Новейшие исследования подтверждают, что между посягательствами, перенесенными в детстве, и появлением заболеваний во взрослом возрасте существует взаимосвязь. Люди, ставшие жертвой психологического или физического насилия, более подвержены развитию как психических, так и соматических заболеваний. Депрессия и тревожность — обычные спутники тех, кто живет в ловушке нездоровых отношений. Они могут производить впечатление поникших, пассивных и безынициативных людей, что является естественным результатом постоянных обесценивания и критики. Сильные и уверенные в себе, они постепенно становятся потерянными и робкими. Многие начинают избегать общения с другими людьми, страдают бессонницей. Способность концентрировать внимание у них значительно снижена, настолько, что даже чтение газеты может вызывать проблемы. Эти симптомы могут сохраняться даже после прекращения нездоровых отношений. Многие годами страдают от отсроченных последствий воздействия таких отношений. Это может превратиться в порочный круг — тревожность и депрессия способствуют социальной изоляции, которая, в свою очередь, способствует их усилению. Появление суицидальных мыслей и попытки самоубийства в этой ситуации не являются редкостью, особенно если человек находится в тяжелых отношениях с одержимой контролем матерью или злонамеренным супругом/супругой. В таких случаях некоторые жертвы совершают само­убийства. Ментальная боль также проявляется через тело. Типичными являются боли в суставах и мышцах, проблемы в желудочно-кишечном тракте. Когда находишься в постоянном напряжении и не можешь как следует вздохнуть, не стоит удивляться появлению мышечных болей. По данным новейших исследований, развитие самых серьезных заболеваний, например появление проблем с сердцем, связано с испытываемым пациентом психологическим стрессом.Посттравматическое стрессовое расстройство Посттравматическое стрессовое расстройство — диагноз, который ставится многим жертвам насилия. Впервые он был применен для описания многообразных психических реакций, которые наблюдались у солдат, вернувшихся с войны. Те же симптомы характерны для людей, переживших психологическую травму, например для детей, подвергшихся дурному обращению. Жизнь в таких условиях сродни войне: жертва должна постоянно быть настороже, пытаясь защититься от очередного нападения. Поэтому тело приводится в состояние перманентного напряжения, как физического, так и психического. Могут появляться такие симптомы, как кошмары, репереживания или повторные переживания, ощущение пустоты, бессонница. Человек избегает ситуаций, которые напоминают о травмирующем опыте, или переживает сильный стресс при попадании в такие ситуации. Если в детстве человек подвергся сексуальному насилию, то, будучи взрослым, он может испытать посттравматический стресс. Порой стресс проявляется лишь спустя многие годы после посягательств. Этому может способствовать новое травмирующее переживание: женщина, в детстве подвергавшаяся сексуальным домогательствам, воспринимает беременность и роды как травму, начинает вспоминать перенесенное в юном возрасте. Люди, страдающие от посттравматического стрессового расстройства, нередко вновь и вновь переживают травмирующее событие, плохо концентрируются, становятся раздражительными. Многие замыкаются в себе. Большинство испытывает сильнейший дискомфорт при напоминании о пережитом, даже на уровне ассоциаций. Посттравматическое стрессовое расстройство лечится при помощи терапевтических бесед. Симптомы могут с годами усиливаться, если травма не будет переработана тем или иным образом. Польза психотерапии Существует множество различных форм психотерапии, которые могут помочь жертвам психологического или физического насилия справиться с его последствиями. Разрушительные отношения в детстве и/или во взрослом возрасте приводят к развитию депрессии и тревожности. Жертвы думают о себе негативно, чувствуют собственную неполноценность и игнорируют свои положительные качества и сильные стороны. Когнитивную терапию нередко выделяют как эффективный метод преодоления депрессии. В частности, она заключается в изменении нега­тивного стереотипа мышления и поведения. На практике используется сочетание различных подходов, причем многие психологи, работающие с людьми, подвергшимися психологическому или физическому насилию, считают, что отношение к терапевту важнее, чем то, какой метод применяется в терапии. Если вы страдаете от низкой самооценки, побывав в разрушительных отношениях в детстве или во взрослом возрасте, то для вас важно найти терапевта, понимающего реакции жертвы насилия. Терапевт должен подтвердить, что проблемы вовсе не у вас, а у агрессора. Некоторые психотерапевты не обладают достаточными знаниями о расстройствах личности или не придают им должного значения. В таком случае они едва ли поймут, насколько важно, чтобы вы прервали отношения с деструктивным человеком, потому что он не изменится. Если, начав терапию у психолога, психиатра или другого специалиста, вы почувствовали, что с вами обходятся не должным образом, — поменяйте терапевта. Вы должны чувствовать взаимное расположение. Правда, многие жертвы крайне ранимы и нередко неправильно толкуют слова или действия психотерапевта. Они также могут реагировать негативно, если им требуется много работать над собой, хотя порой именно это необходимо для освобождения из психологического плена. Это может стать проблемой для терапевта. Некоторые терапевты ведут себя более отстранено, чем другие, производя впечатление пассивных и не поддерживающих пациента. Однако тому, кто живет в отношениях, разрушающих здоровье, могут потребоваться конкретные рекомендации, помогающие превратить новое мышление в действие и изменить поведение. Таким образом, можно сказать, что терапевтические беседы являются весьма полезными, но нет никакой гарантии, что удастся сразу же, с первого раза найти специалиста, подходящего именно вам. Разумным было бы поспрашивать, поговорить с теми, кто был в подобной ситуации и может порекомендовать психотерапевта. Обычно в государственных учреждениях не называют конкретных специалистов, однако можно получить хороший совет на форумах в Интернете, в кризисных центрах или по телефонам доверия. Также существуют телефонные каталоги, в которых можно найти перечень терапевтов. Посещение психологов, работающих в социальных службах, может быть не дорогостоящим или же вообще бесплатным, однако, возможно, что начать терапию придется не сразу, поскольку вы будете внесены в список ожидающих. Травма-фокусированная поведенческая психотерапия для детей Дети не могут защитить себя так, как взрослые. Дети, пережившие посягательства, в дальнейшем могут страдать от серьезных психологических проблем, и, кроме того, некоторые из них начинают сами практиковать насилие во взрослом возрасте. Поэтому многие специа­листы занимаются разработкой эффективных методов психотерапии, направленных на детей. Американские психотерапевты Джудит Коэн и Энтони П. Маннарино разработали метод под названием «травма-­фокусированная поведенческая психотерапия», считающийся особенно эффективным в работе с детьми, пережившими посягательства. Мы немного расскажем об этом методе, чтобы иллюстрировать один из способов терапевтической беседы. Метод ориентирован прежде всего на получение следующих результатов: Научить ребенка справляться и контролировать свои симптомы (реакции). Помочь ребенку высказаться, облечь в слова произошедшее, даже самое плохое и «стыдное», тайны, которые он носил в себе. Привлечь родителей, или того из родителей, кто не совершал посягательств и будет в дальнейшем заботиться о ребенке. Родителям помогают создать для ребенка атмосферу надежности и безопасности.Ребенок учится выражать себя, для него создают расслабляющую атмосферу, чтобы он сумел поделиться своей историей с психотерапевтом и родителями. Психотерапевт сначала выстраивает доверительные отношения с ребенком и только после этого начинает работать над тем, чтобы узнать от ребенка, что с ним произошло. Именно это отличает данный метод от традиционной психотерапии, при которой рассказ о травмирующем событии не является первостепенной задачей. Известно, что дети могут тратить много сил на то, чтобы скрывать произошедшее посягательство, особенно если оно носило сексуальный характер. Случившееся настолько ужасно, что дети оказываются не в состоянии говорить об этом, чувствуют вину и собственную ответственность за то, что с ними произошло. С помощью психотерапевта они учатся облекать в слова события и переживания, что делает их менее опасными и травмирующими. Слушая рассказ ребенка, терапевт может узнать о повторяющихся, деструктивных стереотипах мышления, которые имеют отношение к травме, например: «Если бы я не сделал того-то, то ничего бы не произошло». Психотерапевт работает над тем, чтобы мысли ребенка, скажем, о его вине и ответственности, обрели иную направленность. Также важно давать ребенку объективную информацию. Например, он может почувствовать облегчение, узнав о том, что его мысли и чувства являются вполне нормальными и многие другие дети так же переживают травмирующие события. Опыт Коэн и Маннарино свидетельствует о том, что насилие в семье — самый сложный для работы тип травмы, особенно если ребенок вынужден продолжать общение с агрессором. «К сожалению, правовая система не всегда принимает во внимание тот факт, что переживание насилия наносит ребенку серьезнейший вред. Отец, который дурно обращается с матерью на глазах у ребенка, считается плохим мужем, но нормальным отцом, и даже может получить главное право опеки. Это плохо, но психотерапевтам приходится учитывать эти обстоятельства. Насилие в семье тяжело переживается потому, что дети любят своих родителей, даже несмотря на то что те совершают насилие», — говорит Энтони Маннарино (интервью интернет-изданию Dagbladet. 14.09.2007 г.). По опыту психотерапевтам известно, что родители в целом недооценивают воздействия на ребенка скрытого домашнего насилия. Поэтому важной задачей психотерапии является помощь родителям в осознании этого факта. Если отец или отчим совершает насилие над ребенком, мать зачастую не верит в то, что это правда. (В случае если насилие совершается матерью, отец также проявляет недоверие.) Маннарино считает, что в таких ситуациях необходимо пойти навстречу матери и продемонстрировать понимание того, насколько ей тяжело принять такую реальность. Цель работы заключается в том, чтобы мать смогла защитить ребенка, помочь ему справиться с проблемами и жить дальше. Если родители приходят на терапию со своими детьми, они, как правило, мотивированы на результат. Однако можно добиться хороших результатов и не привлекая к терапии родителей, уверен Маннарино. Специалисты государственного центра исследования насилия и посттравматического стресса в Осло проявили большой интерес к американской методике и организовали обучающий курс для норвежских психотерапевтов. Теперь она используется в различных детско-юношеских психиатрических поликлиниках. Глава 4 ВОЙНА ЗА ДЕТЕЙ После разрыва отношений с психопатическим супругом или супругой следует период мучительных тяжб за право проживания с детьми и общения с ними. Как в такой ситуации оградить детей от тяжелых переживаний? Когда один из родителей угрожает другому и использует детей для обострения конфликта, то и жертвы, и профильные государственные инстанции сталкиваются с серьезными проблемами.В большинстве случаев пары сами договариваются о том, как они в дальнейшем будут взаимодействовать со своими детьми. Все проходят процедуру обязательной медиации, целью которой, в частности, является достижение соглашения о месте жительства ребенка и порядке общения с ним. Однако в некоторых ситуациях достичь договоренности бывает крайне сложно. В 10% случаев пары не приходят к согласию по этому вопросу. Тогда они обращаются в суд. Многие приходят к совместному решению сразу, принимая условия, предложенные судьей, то есть заключают мировое соглашение. В 5% случаев конфликт, связанный с ответственностью за детей, заканчивается судебным разбирательством. Около половины из них разрешается в ходе слушаний добровольным регулированием. Остальные дела находятся в производстве до вынесения судом окончательного решения. Как правило, в такие трудноразрешимые конфликты вовлечены родители, имеющие расстройство личности. Порой обе конфликтующие стороны настроены воинственно, но чаще всего имеет место дисбаланс сил — властный отец, годами унижавший мать, или манипулирующая мать, державшая всю семью под своим жестким контролем, не желают уступать своих прав. Когда такие отношения заканчиваются разрывом, начинается борьба за детей. Одна сторона требует совместного проживания с ребенком, другая выступает против этого, считая, что ребенку это не пойдет на пользу. Также могут возникать споры о порядке общения с детьми. Рассмотрим ситуацию на примере Сири и Отто.Сири жила одна со своей восьмилетней дочерью Элиной. Она встретила Отто — внимательного и чуткого человека, который к тому же сразу нашел общий язык с ее дочкой. Спустя полгода Отто переехал к Сири. Вскоре она забеременела. Отто это не понравилось. Он считал, что они к этому еще не готовы, и настаивал на аборте. Но Сири хотела оставить ребенка. После рождения Монса Отто мало-помалу стал меняться. Он уже не был тем добродушным человеком, которого она полюбила. Теперь он был недоволен всем, что делает Сири, в частности, он считал ее плохой матерью. По его мнению, она совершенно неправильно воспитывала Элину. Кроме того, он все время критиковал девочку. Когда Монсу исполнилось полгода, Сири не выдержала и попросила Отто съехать. В ответ он заявил: «Я тебя уничтожу: у тебя не будет ни денег, ни детей». После разрыва для Сири наступили тяжелые времена: запугивания по телефону, травля и ссоры по поводу того, как и когда забирать и привозить Монса. Со временем все немного успокоилось, у Сири появился новый возлюбленный, ей стало легче. Однако в один прекрасный день она получила письмо от адвоката Отто и повестку — ее вызывали на встречу с посредником. Отто хотел забрать Монса. Сири в этом случае получала право на общение с сыном. Ее как будто парализовало. Она вспомнила угрозы Отто и до смерти испугалась. Значит, он говорил серьезно. Ее сердце сжималось, когда она читала бумаги, присланные адвокатом Отто. Из текста следовало, что причиной пере­смотра опеки было психическое состояние Сири. За несколько лет до этого, после разрыва с отцом Элины, Сири проходила лечение у психиатра, поскольку тогда ее мучила тревога и мысли о самоубийстве. На встрече с посредником Отто заявил, что состояние Сири нестабильное и она не может исполнять родительские обязанности. Сири воспротивилась намерению отобрать у нее Монса и аргументировала свою позицию тем, что в этом возрасте ребенку лучше быть с ма­терью. Монсу на тот момент было полтора года. Вскоре Сири получила повестку в суд. Экспертом по делу была назначена женщина. Сири дала свое согласие на то, чтобы та связалась с лечившим ее психиатром. Она хотела проявить волю к сотрудничеству. Эксперт серьезно отнеслась к диагнозу, который был поставлен Сири после разрыва с первым мужем. Негативное отношение Сири к Отто она истолковала как проявление все тех же проблем с психикой. В своем заключении, представленном в суде, она утверждала, что у Сири серьезные личностные проблемы, поэтому проживание с матерью может неблагоприятно сказаться на развитии Монса. Об Отто как об отце эксперт говорила только хорошее. Судья положился на экспертное мнение и решил, что Монс должен жить с отцом. Мальчика забирали у матери и сестры и передавали в новую семью отца. Сири получила право на периодические встречи с сыном. Сири жила в маленьком городке и боялась того, что люди начнут сплетничать о ней, как о несостоятельной матери. Она опасалась того, что Отто или кто-нибудь еще заявит на нее в органы опеки, и тогда она лишится еще и Элины. Она начала сомневаться в себе как в матери, впала в депрессию и вновь стала задумываться о само­убийстве. Получив помощь и поддержку от близких людей, Сири потихоньку оправилась от потери Монса и обратилась к другому адвокату. Она обжаловала решение суда, и для его пересмотра был назначен новый эксперт, мужчина. Он совершенно иначе оценил родительскую компетентность Сири. К делу были привлечены новые свидетели. Поддержка и понимание окружающих придавали Сири сил. Теперь она увидела, какую игру ведет Отто. Когда дело было передано в окружной суд, она чувствовала себя уверенно и была полна решимости. Суд постановил, что Монс должен вернуться к матери. Мальчик на тот момент уже год жил у отца. Отто не любил проигрывать. Он направил апелляцию в Верховный суд, но безрезультатно. Однако он не сдался и неоднократно говорил Сири, что не успокоится, пока ее не раздавит. Всякий раз он затевает ссоры, когда забирает или привозит Монса, регулярно пишет жалобы на Сири в органы опеки. Сири задается вопросом, когда же закончится эта война против нее, в которой Монс используется как оружие. Справедливости никто не гарантирует Нет никаких гарантий того, что дело об определении места жительства ребенка будет решено разумно или справедливо. Это демонстрирует пример Сири, проигравшей дело в районном суде. Нет никаких гарантий того, что судья или назначенный эксперт, на