Часть вторая предмет воспитания

§ 12. Это воспитание было не одностороннее: не ограничивалось одной частью состава челове­ка — душой или телом, или одной способностью детской души, но простиралось на всего челове­ка; и при развитии каждой из сих способностей единственной заботой родителей было воспита­ние детей «в наказании и учении Господнем».[14] Что не имело непосредственной связи с благоче­стием христианским, то и не входило в состав воспитания.

Глава 1 Образование ума

§ 13. Прежде всего старались напечатлеть в детском уме живое познание Иисуса Христа.[15] Имя Спасителя дети, так сказать, впивали в себя еще с материнским молоком.[16] Потому в самых

юных летах они бестрепетно исповедовали это Святое Имя перед мучителями. Одного христиан­ского мальчика спрашивали: «Откуда узнал ты христианское учение о Едином Боге?» Он отве­чал: «Мать моя научила меня, а она узнала от Бо­га; Святой Дух наставил ее на эту истину для то­го, чтобы она внушила ее мне в моей колыбели. Когда я питался грудью своей матери, тогда я и научился верить во Христа».[17]

§ 14. Вместе с понятием об Искупителе, детям внушали и высокое учение Его о таинствах веры[18] и правилах богоугодной жизни, как то: о едином Боге, вечной жизни, силе смирения и чистой любви к Богу, обязанности детей подражать Гос­поду в смирении,[19] иметь страх Божий, почтение к родителям и старшим, о терпении, прощении обид и незлобии, скромности, стыдливости, сми­рении, покорности, молчаливости, благотвори­тельности, сострадании и целомудрии.[20] Вообще Священное Писание было первой учебной кни­гой,[21] так что писатели церковные, говоря о хри­стианских училищах, называют их «училищами Священного Писания, упражнением в Божественных Писаниях»,[22] а каждый дом и семейство христиан Церковью.[23] «Если вы хотите, — говори-' ли учители Церкви родителям, — чтобы ваши де­ти слушались вас, то приучайте их к Слову Божию».[24] «Душа, предназначенная быть храмом Божиим, должна приучаться слушать и говорить только то, что возбуждает и поддерживает страх Божий».[25] «Не драгоценные камни и не шелковые одежды должны быть предметом любви для де­тей, но Божественные книги». После Божествен­ных книг советовали давать им для чтения сочи­нения святых отцов.[26] Упражнение в Божествен­ном Писании не только не было противно детям, но еще воспламеняло в их сердцах такую любовь к Слову Божию, что они не довольствовались обыкновенным легким чтением Библии, но стара­лись проникнуть в самую глубину Писания.[27]

§ 15. Некоторые из христиан все умственное образование детей ограничивали одним словом Божиим, воспрещая знакомство с ученостью язычников. Когда поэтому язычники называли христиан невеждами и необразованными, христи­ане, в ответ на эти ругательства, прославляли ведение Иисуса Христа, поставляя его выше всякой учености. Господь Христос и Апостолы не преда­ли нам суетных лжеумствований (inanes fallaci-as), но простой и открытый ум, охраняемый обык­новенно верой и добрыми делами.[28] Книги ваши нужно было бы сжечь, потому что в них расска­зывается о множестве ужасных грехов, мерзос­тей и пороков, и потому что они развращают невинные сердца.[29]

§ 16. Другие, напротив, не боялись вводить в круг образования христианского юношества неко­торые книги и науки, изучаемые в школах языче­ских. «Мы не стыдимся признаться, — говорили они язычникам, — что удаляем своих юношей от тех учителей, которые учат смешным глупостям (comicas levitates) и ямбическим безстыдствам (ob-coenitates jambicas) и некоторым другим предме­там, которые могут быть полезными для учителя и слушателей разве только тогда, если кто, пони­мая поэмы в философском смысле (philosophice), будет изъяснять каждую из них приспособитель­но к пользе юношей. Но если представят нам та­ких учителей, которые учат любомудрию и самым делом упражняют в нем, от слушания таких учи­телей мы не хотим удерживать своих юношей».[30]

& 17. Глубокие и обширные познания некото­рых отцов Церкви в философии, истории, естест­венных и других науках, равным образом беседы их с юношами о предметах ученых в духе ученом[31] показывают, что и сами они не были чужды и де­тей не хотели отчуждать от учености, лишь бы она не сопровождалась вредом для веры и хри­стианского благочестия. Поэтому во многих учи­лищах и семействах позволяли детям учиться поэзии, музыке,[32] философии, языкам, граждан­ским[33] и другим полезным наукам.[34] Свт. Василий Великий даже советовал юношам знакомиться с сочинениями поэтов, историков, ораторов и вооб­ще читать те сочинения писателей языческих, из которых можно извлечь какую-нибудь пользу и назидание для души. Он смотрел на чтение сих сочинений, как на приготовление к упражнению в Божественном Писании и средство к лучшему уразумению его. При этом особенно советовал читать Гезиода, Гомера, Феогнида, Продика и во­обще тех писателей, которые хвалят добродетель и порицают порок.[35] (Этим легко примиряется ви­димое, мнимое разногласие древних христиан о науках, не принадлежащих к кругу наук богословских. Те, которые чуждались и детей отчуж­дали от наук первого рода, чуждались собствен­но не науки, но злоупотребления науки, сочине­ний, основанных на ложных началах и направ­ленных не к христианским целям).

§ 18. Умственная деятельность воспитателей и воспитываемых не ограничивалась исключитель­но созерцательными предметами веры и науки. Необходимость жить в теле, на земле, и в обще­стве существ телесно-духовных низводила их и в круг житейских положительных знаний, необхо­димых для жизни земной, телесной. Посему и в домах и в общественных училищах учили детей «нужным для жизни художествам, ремеслам и рукодельям».[36]

§ 19. Впрочем, все светские и житейские нау­ки были уже предметами второстепенными, а главным и первым предметом образования было учение христианское. «Всему нужно предпочи­тать попечение о детях и воспитание их в учении и наказании Господнем, — говорил свт. Иоанн Златоуст. — Если сын твой выучился прежде всего быть любомудрым, то он приобрел богатст­во, большее всякого богатства. Уча его внешнему учению и искусству приобретать богатство, ты не доставишь ему такой пользы, какую доставишь, научив искусству презирать богатство. Ибо богат не тот, кто обладает большим богатством, но кто ни в чем не имеет нужды. Вот чему учи своего _сына — Не спрашивай, как сделать его извест­ным, знаменитым по внешней учености и слав­ным, но старайся научить его презирать славу жизни сей. Чрез это он будет славнее и знамени­тее. А этому можно научиться не от учителя и не через искусство, но из Слова Божия. Не думай, как сделать его оратором, но учи его любомуд­рию. Ибо нет никакого вреда, если первого и не будет; если же не будет последнего, то не будет никакой пользы и от ораторского искусства. Не язык его изощряй, но очищай сердце. Говоря это, я не запрещаю тебе образовать твоего сына, но запрещаю исключительно заботиться об этом образовании».[37]

Сообразно с целью христианского воспитания, науки естественные, опытные и умозрительные преподавались только достаточно утвержденным в учении христианском. Притом их позволяли изучать не как предмет одного любопытства, не по страсти к приобретению познаний, и не для славы и корысти, но только по той мере, в какой знание их было нужно и полезно для добродете­ли[38] и для Церкви.[39] Во всех других случаях оные науки почитались неприличными для христиани­на,[40] излишними[41] и даже вредными.[42] Того почита­ли несчастным, кто знает все и не знает Бога; того, напротив, блаженным, кто знает Бога, хотя бы и не знал ничего другого.[43]

ГЛАВА П Образование воли

§ 20. Умственное образование служило не целью само для себя, но средством к другой, выс­шей цели. Эту цель составляло утверждение во­ли детей в правилах благочестия и укоренение навыка к христианским добродетелям: «Нужны добрые нравы, — говорил свт. Иоанн Злато­уст, — а не способность учить; скромная жизнь, а не речь сильная; дела, а не слова.[44] Учить пра­вилам святой веры и жизни, «воспитывать в на­казании добром, не книжному точию разумению, но и Божию страху, иже есть премудрости нача­ло, поучать и наставлять на всякую доброде­тель»,[45] — было первым упражнением воспитателей. «Не отнимайте рук ваших от сыновей и до­черей ваших, — говорили им учители Церкви, — но от колыбели учите их страху Господню».[46]

§ 21. Не приводя здесь всех нравственных на­ставлений, какие давались детям их родителями, воспитателями и учителями Церкви, заметим, что все они вытекали из духа веры Христовой, как видно, например, из наставлений св. Киприана. «Будь для детей твоих таким отцом, — гово­рил он, — каким был Товит. Давай им такие же полезные и спасительные советы, какие он давал своему сыну, говоря: "Во все дни помни, сын мой, Господа Бога нашего и не желай грешить и преступать заповеди Его. Во все дни жизни твоей делай правду и не ходи путями беззакония... Из имения твоего подавай милостыню, и да не жале­ет глаз твой, когда будешь творить милостыню. Ни от какого нищего не отвращай лица твоего, тогда и от тебя не отвратится лице Божие. Когда у тебя будет много, твори из того милостыню, и когда у тебя будет мало, не бойся творить мило­стыню и понемногу... Берегись, сын мой, всякого вида распутства... люби братьев твоих и не пре­возносись сердцем пред братьями твоими и пред сынами и дочерями народа твоего, чтобы не от них взять тебе жену... Плата наемника, который будет работать у тебя, да не переночует у тебя, а отдавай ее тотчас: и тебе воздастся, если бу­дешь служить Богу. Будь осторожен, сын мой, во всех поступках твоих и будь благоразумен во всем поведении твоем. Что ненавистно тебе само­му, того не делай никому. Вина до опьянения не пей, и пьянство да не ходит с тобою в пути твоем. Давай алчущему от хлеба твоего и нагим от одежд твоих; от всего, в чем у тебя избыток, твори милостыни, и да не жалеет глаз твой, когда будешь творить милостыню. Раздавай хлебы твои при гробе праведных, но не давай грешникам. У всякого благоразумного проси совета, и не пре­небрегай советом полезным. Благословляй Госпо­да Бога во всякое время и проси у Него, чтобы пути твои были правы и все дела и намерения твои благоуспешны, ибо ни один народ не влас­тен в успехе начинаний, но Сам Господь ниспо­сылает все благое и, кого хочет, уничижает по Своей воле. Помни же, сын мой, заповеди мои, и да не изгладятся они из сердца твоего!" (Тов. 4: 5, 7, 8, 12-19)».[47]

§ 22. Вообще, о нравственном образовании де­тей древние христиане заботились гораздо более, нежели о внешнем их счастии, — «воспитывали их благочестием более, нежели млеком».[48] «Мы должны думать преимущественно о том, как сделать детей своих благочестивыми и добродетель­ными», — говорили они. [49]

ГЛАВАШ Образование сердца

§ 23. Образование ума и воли мертво, безплод-но, если не усвоено сердцем и не укоренилось в нем. Посему бдительный взор древнехристиан­ских детоводителеи был обращен не на[50] ум толь­ко и волю детей, но и преимущественно на серд­це. Св. Ириней, уже в глубокой старости, расска­зывал, что обстоятельства того времени, когда, еще будучи мальчиком, находился при св. Поли­карпе, он помнил гораздо лучше, нежели что слу­чилось с ним недавно. «Ибо изучаемое нами в детстве, — говорил он, — как бы врастает в на­шу душу и тесно соединяется с ней. Я помню са­мое место, где сидел и учил св. Поликарп, время, когда он приходил и уходил, образ его жизни, вид тела, беседы с народом, рассказ об обращении его с Иоанном и прочими мужами, видевшими Господа; могу помнить, как он пересказывал ре­чи их, что слышал от них о Господе, о делах Его и учении. Все это, по милости споспешествующе­го мне Бога, я тщательно замечал тогда, замечал не на бумаге, но на сердце, и всегда искренно по­вторяю в уме моем».[51]

§ 24. Предметом внимания воспитателей отно­сительно детского сердца было то, чтобы к доб­рым естественным потребностям и расположени­ям сердца, именно: чувству истины, добра и кра­соты привить силу благодати, подавить в нем врожденное расположение к злу и предохранить его от вредных посторонних влияний.[52] К прирож­денному душе чувству истины, под влиянием вос­питателей, как мы уже видели, прививалась жи­вая вера в Иисуса Христа и Его учение. Потреб­ность и чувство добра развиваемы были в христи­анскую любовь к Богу и ближнему.[53] Потребность и чувство красоты питаемы были, как увидим ниже, предметами Божественными.[54] Естествен­ное чувство любви к себе самому не было прости­раемо далее простого удовлетворения существен­но необходимых потребностей тела и внешней жизни, и удовольствий невинных и позволитель­ных. Все предметы и все наставления древнехри­стианских детоводителей, касающиеся образова­ния сердца в двух последних отношениях, можно выразить словами Писания: «Не любите мира, ни яже в мире: аще кто любит мир, несть любве Отчи в нем: яко все, еже в мире, похоть плотская и похоть очима и гордость житейская» (1 Ин. 2^- 15-16). «Скрывайте... себе сокровище на небе-си... ту будет и сердце ваше» (Мф. 6: 20-21).

§ 25. Развитие чувства красоты и удовлетворе­ния прирожденной сердцу потребности высокого и прекрасного начиналось, а для многих и окан­чивалось созерцанием, изучением и усвоением предметов Божественной веры. Это — молитва, чтение священной поэзии, пение Давидовых псалмов и христианских гимнов, в коих изобра­жалось Вечное Существо и Спаситель мира. «Учите сыновей и дочерей ваших таким пес­ням, — говорил свт. Иоанн Златоуст, — пусть они поют их не только за прялкой и другими ра­ботами, но и за столом, и пр.».[55]

§ 26. У древних христиан почти вся жизнь, ис­ключая немногие часы сна, проходила в молитве, чтении Писания, и пении псалмов и гимнов. По­сему можно сказать, что весь детский возраст был почти непрерывным упражнением в созерцании Божественной красоты. Только это общее упраж­нение было не школьное изучение форм и образ­цов изящного, но самое, так сказать, вкушение Бо­жественной красоты сердцем, восторженная мо­литва; оно было уделом не некоторых только из­бранных, но простиралось на всех и каждого.

§27. Впрочем, высокие образцы слова, дошед­шие до нас от первых времен христианства, наружное величие и внутреннее благолепие древних храмов, торжественность тогдашнего бо­гослужения, прямые указания древних и поздней­ших историков[56] и наставления святых отцов, ка­сающиеся образования юношества,[57] показывают, что и искусство, в собственном смысле сего сло­ва, не было исключено у древних христиан из круга предметов домашнего и общественного образования детей. Музыка,[58] живопись, красно­речие,[59] поэзия,[60] зодчество, служившие украшени­ем храмов и средством то к выражению, то к воз­буждению благочестивых чувствований.сердца,, были, в то же время, и в домах и в училищах предметом изучения и упражнения для детей.

§ 28. Это искусство было самое чистое и воз­вышенное. Оно не замыкалось само в себе, как начало, цель и средство для самого себя, не бы­ло плодом роскоши, предметом услаждения, игрушкой прихотливого и изнеженного вкуса. Оно имело целью, с одной стороны, представлять Божественную красоту в вещественных, только ее достойных формах, и выражать благочестивые чувствования христианского сердца; с другой, служить священным орудием служения благоче­стию и Церкви[61] и средством к возбуждению и поддержанию благочестия.[62]

§ 29. На той степени, на какой выходит из пре­делов, назначаемых этими целями, искусство бы­ло порицаемо и воспрещаемо детям. Так, напри­мер, относительно музыки, Климент Александ­рийский говорит: «Можно допустить скромную и целомудренную музыку (harmoniae); напротив, гармонии сладострастные и изнеженные (molles et enerves) нужно устранять как можно далее от нашего ума (cogitatione), который должен быть мужественным и крепким: потому что злохудоже-ственными переливами и перекатами голоса (im-probo flexuum vocis artificio) они располагают к изнеженной и недеятельной жизни, тогда как степенное и скромное пение подавляет располо­жение к нетрезвости и дерзости.[63]

§ 30. Такое высокое понятие древних христиан о характере, назначении и отношении искусства к воспитанию поставляло его почти в совершен

ную противоположность с искусством языческим. На искусства языческие, которыми так гордился древний мир, полагая в них верх образования, как то: противные целомудрию песни, сладостра­стную и изнеженную музыку[64] и пляску,[65] — бла­гочестие христиан взирало как на действия диа-вола, и потому как на совершенно несогласные с достоинством звания вообще христианина и, в ча­стности, состоянием детского возраста.[66] Поэтому языческое искусство, противное доброй нравст­венности, было совершенно изгнано из христиан­ских училищ и исключено из состава воспитания. «Мы никогда не назовем свободными искусства­ми, — говорили древние христиане, — сует­ность, безумие, ложь, надутое пустословие и гордые заблуждения несчастных людей, не по­знавших благодати Божией через Иисуса Христа, которая одна освобождает нас от тела смерти сея».[67] «Нам заповедано удаляться от всего по­стыдного».[68] «Мы ни словом, ни зрением, ни слу­хом не участвуем ни в буйстве цирка, ни в жес­токости битвенной площади, ни в суете Клиста (галерея или крытое место, где борцы сражались в дурную погоду)».[69] «Благочестие тем более под­лежит опасности, и тем более нужно опасаться разврата там, где пляска прикрывает другие не­скромные удовольствия. Посему все девы Божий должны удаляться от нее».[70]

§ 31. Не одни искусства, но и самые игры младенчествующего возраста под влиянием хри­стианских детоводителей были направляемы и оживляемы духом христианского благочестия. В самых играх дети делали то, что видели в церк­ви, «правом отроческим подражающе священным служителям Божиим и подобящися им».[71] Иные дети в самом отрочестве, не показывая в себе ничего отроческого, отличались благонравием старческим, ненавидели и оставляли игры, свой­ственные неразумному возрасту,[72] употребляя «остававшееся от учения время не на игры детские, но на чтение Богодухновенных книг и молитву в церкви».[73]

ГЛАВА IV

Способ действования