Артисты- Иосиф, Софа, Хана, Циля, Роза

За сценой голос: В 30-е и 40-е годы большую часть праздников жители Бобруйска отмечали дома. Собирались не только семьями, но целыми домами. Летом ставили столы во дворах. А ведь до революции и даже во времена Нэпа многие жители могли себе позволить шикануть в ресторане «Европа»! Владелец Абрам Зельдович Ресторан «Европа» щеголял своей кухней, цены доступные: завтраки из 1-го блюда — 35 копеек; обеды из 2-х блюд — 60 копеек, 3-х блюд — 75 копеек, 4-х блюд — 1 рубль. Бильрды. Ложи. Кабинеты. Сюда на угол угол Муравьевской и Скобелевской частенько захаживали офицеры. Именно на том же углу находился популярный у бобруйчан «Франко-русский базар» А.М. Кацнельсона. Магазин предлагал большой выбор «заграничных и русских вин, ликеров, коньяку, рому и шампанского». А также «кахетинские вина князя Джерджаза». И рядом бегал коробейник Вайнштейн со свежей выпечкой и зазывал прохожих хрустом бобруйской булки…

Иосиф. Ну, за именинницу!

Софа. Рубль за обед в ресторане, говоришь? Да, на рубь можно было новую кофту купить или мужские брюки.

Иосиф. Я костюм отца еще ношу, который он пошил за 16 рулей

Роза. Вот вы за костюм рассказываете, да таких костюмов наш постоялец начальник 40-й пехотной дивизии Евгений Ферсман мог иметь несчетное количество с его-то жалованьем в 500 рублей.

Хана. А помните, какой магазин был по Муравьевской улице в доме Фейгина, рядом с аптекой Атлера? Это ж громадный выбор всевозможных крымских, бессарабских, кавказских, германских и итальянских фруктов.

Иосиф. Азаведение Залмана Юхвида на Ольховской или Фалки Ашпиза на 2-й Слуцкой ставило перед трудным выбором: и сладкого чаю хочется, и пивком не мешало бы побаловаться: главное стакан горяченького и кружка холодненького по одной цене — 5 копеек, а к пиву за те же деньги еще и сушки соленые предлагают.

Циля. А за пивной на второй Слуцкой баня была. А чуть поодаль кинотеатр «Художественный».

Софа. Хаим меня туда водил, когда мечтал за меня. Он меня как королеву всегда на первый ряд вел и сам не смотрел на кино. А только на меня

Циля. Конечно, я-таки его понимаю. На первом ряду кино не в фокусе, зато билеты дешевые?

Софа. Ты намекаешь, что мой Хаим на мне экономил? Вот, чтоб не твой день рождения Циля, я бы тебе ответила, что рот будешь открывать у стоматолога.

Циля. Помолчи, жертва пьяной акушерки!

Софа. Еще один гудок с твоей платформы и твой зубной состав тронется.

Циля. Ой, не надо меня пугать!

Софа. Детка, я тебя не пугаю, я же не зеркало.

Циля. Я бы тебя послала, да вижу — ты только оттуда пришла.
Софа. Засохни, гербарий! Еще один «Вяк» в мою сторону… и твой папа зря потел….

Иосиф. Дамы, я не пожарный, но могу полить из чайника на ваше кипение.

Роза.. Не делай мине беременную голову!

Хана. Мы же так хорошо сидели! И даже пели! Иосиф обещал нас танцевать

 

Песня 8 «В городском саду играет духовой оркестр»

Иосиф поет и танцует с дамами по очереди. Песня заканчивается. Все остаются на сцене

 

Сцена 9

Артисты- Иосиф, Софа, Хана, Циля, Роза

Хана. (посмотрела на часы). Ой, уже 12 ночи. Пора расходится.

Иосиф. Завтра воскресенье, куда спешить? Может чаю попьем?

Роза. А вы заварку принесли Есиф Мойшевич?

Иосиф. Да, Ханочка, нам пора?

Софа. (Циле) Все, Циля, праздник кончился! Иди, приляг… Желательно на рельсы. Га-га-га

Все уходят

Циля. (срывает лист календаря) Да, завтра уже 22 июня 41-го года. (уходит)

 

Голос. (мелодия Тумбала, артистки в черных косынках ходят по авансцене и тихонько напевают) ) Через несколько дней в городе уже были немцы. А потом… Все знают, что было потом. В Бобруйске и его окрестностях было уничтожено более 100 тысяч граждан. В первую очередь фашисты уничтожали евреев. В городе было создано гетто. В ноябре — декабре 41-го более 20 тыс. евреев были расстреляны подразделением эйнзацгруппен

«Б» в районе деревни Слободка и на еврейском кладбище. Борис Слуцкий.

КАК УБИВАЛИ МОЮ БАБКУ

Как убивали мою бабку?
Мою бабку убивали так:
Утром к зданию горбанка
Подошел танк.
Сто пятьдесят евреев города
Легкие
От годовалого голода,
Бледные от предсмертной тоски,
Пришли туда, неся узелки.
Юные немцы и полицаи
Бодро теснили старух, стариков
И повели, котелками бряцая,
За город повели, далеко.

А бабка, маленькая,
словно атом,
Семидесятилетняя бабка моя,
Крыла немцев, ругала матом,
Кричала немцам о том, где я.

Она кричала:
- Мой внук на фронте,
Вы только посмейте,
Только троньте!
Слышите,
наша пальба слышна!
Бабка плакала и кричала,
И шла.
Опять начинала сначала
Кричать.
Из каждого окна
Шумели Ивановны и Андреевны,
Плакали Сидоровны и Петровны:
- Держись, Полина Матвеевна!
Кричи на них! Иди ровно!
Они шумели:
- Ой, шо рабить
З тым немцем, нашим ворогом?!

Поэтому бабку решили убить,
Пока еще проходили городом.
Пуля взметнула волоса.
Выпала седенькая коса.
И бабка наземь упала.
Так она и пропала.

ЧАСТЬ 2

Сцена 9

Хаим, Фима и Софа (в конце)

За сценой голос: Количество бобруйчан за годы войны сократилось более чем на половину и составило 28 тыс. человек. Евреи, успевшие уехать в эвакуацию возвращались в родной город. К концу 5о-х годов, людей говорящих на идиш было уже 15 тысяч. Березина по-прежнему мелела в жару, рябилась в дождь, по-женски тяжелела весной, но в ее сердце билось одно чувство, одна боль – она любила и берегла свой город и своих горожан. В учебнике истории наш город упоминается неоднократно, и кое-где на его улицах вывешены мемориальные доски с такими именами, что дух захватывает при мысли, что ты ходишь по той же земле, по которой ступали эти люди. Здесь когда-то французский император Наполеон разбил русского фельдмаршала Кутузова, а потом Кутузов – Наполеона. Здесь фашист Гитлер бил коммуниста Сталина, а потом Сталин – Гитлера.