Ади парва (книга первая), главы 91 — 100

Обещание Ганги

 

В реченьях правдивый, в сраженьях всеправый,

Махабхиша был властелином державы.

 

В честь Индры заклал он коней быстролетных,

Почтил его множеством жертв доброхотных.

 

От Индры за это изведал он милость:

На небе, в бессмертии, жизнь его длилась.

 

Однажды пред Брахмой, спокойны и строги,

Предстали, придя с поклонением, боги.

 

Пришли и подвижники с царственным ликом,

Махабхиша был на собранье великом,

 

И Ганга, река наилучшая, к деду,

Блистая, пришла на поклон и беседу.

 

Подул неожиданно ветер с востока

И платье красавицы поднял высоко.

 

В смущенье потупились боги стыдливо,

И только Махабхиша страстолюбиво

 

Смотрел, как под ветром вздымается платье.

Тогда он услышал от Брахмы проклятье:

 

«Средь смертных рожденный, ты к ним возвратишься,

И, смертный, ты снова для смерти родишься!»

 

Махабхиша вспомнил, бессмертных покинув,

Всех добрых и мудрых царей-властелинов.

 

Решил он: «Пратипа отцом ему будет,-

Он царствует славно и праведно судит».

 

А Ганга, увидев Махибхишу, разом

К нему устремила и сердце и разум.

 

Пошла, приближаясь к закатному часу.

Пред Гангою восемь божеств, восемь васу,

 

Предстали тогда на пустынной дороге.

В грязи и пыли еле двигались ноги.

 

Спросила: «Я вижу вас в жалком обличье.

Где прежние ваши краса и величье?»

 

«О Ганга, — ответили васу в унынье,-

Ужасным проклятьем мы прокляты ныне.

 

За малый проступок, терзаясь душевно,

Мы благостным Васиштхой прокляты гневно.

 

Приблизились мы по ошибке, случайно,

К святому, молитвы шептавшему тайно.

 

Нас проклял подвижник в неистовой злобе:

"Вы будете в смертной зачаты утробе!"

 

Со знающим веды мы спорить не можем,

Но просьбой тебя, о Река, потревожим:

 

Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова

Из чрева небесного, не из земного!»

 

На них посмотрела, светла и прекрасна,

И ясно промолвила Ганга: «Согласна!

 

Вы явитесь в мир из божественной плоти.

Кого ж из людей вы отцом назовете?»

 

Ответили васу: «Из рода людского

Отца для себя мы избрали благого.

 

То отпрыск Пратипы, чье имя Шантану,

Правдивый, не склонный к греху и обману».

 

Ответила: «Вас от беды я избавлю,

И вам и ему наслажденье доставлю».

 

Для васу надежда открылась в страданьях.

Сказали: «Текущая в трех мирозданьях!

 

Тогда лишь вернемся к небесному роду,

Когда сыновей своих бросишь ты в воду».

 

Ответила Ганга: «Я вам не перечу,

Но, чтобы со мною запомнил он встречу,

 

Когда перед ним как супруга предстану,-

Последнего сына отдам я Шантану».

 

Воскликнули васу: «Да будет нам счастье!

Мы все по восьмой отдадим ему части

 

Мужской нашей силы, и крепкого сына

Родишь ты на свет от того властелина.

 

Добро утвердит он, прославится громко,

Но сын твой умрет, не оставив потомка».

 

И васу покой обрели и здоровье,

Как только с Рекой заключили условье.

 

 

Рождение Шантану

 

Пратипа, влекомый к всеобщему благу.

Реки возлюбил дивноликую влагу.

 

У Ганги-реки, благочестия полон,

В молениях долгие годы провел он.

 

Однажды к нему, светозарно блистая,

Пришла соблазнительная, молодая,

 

Подобна любви вечно юной богине,

Прелестная Ганга в чудесной долине.

 

Лицо ее счастьем и миром дышало.

К царю на колено, что было, как шала,

 

Могучим и крепким, — на правое, смело,

С улыбкою мудрой красавица села.

 

Сказал ей Пратипа: «Чего тебе надо?

Чему твое сердце, прекрасная, радо?»

 

«Тебя пожелала я. Ведает разум,

Что женщину стыдно унизить отказом».

 

Пратипа ответствовал: «Преданный благу,

Я даже с женою своею не лягу,

 

Тем более с женщиной касты безвестной,-

Таков мой обет нерушимый и честный».

 

«Владыка, тебя я не ниже по касте,

К тебе прихожу я для сладостной страсти,

 

Желанна моя красота молодая,

Отраду познаешь ты, мной обладая».

 

Пратипа ответствовал ей непреклонно:

«Погубит меня нарушенье закона.

 

Не сделаю так, как тебе захотелось:

На правом колене моем ты уселась,

 

Где дочери, снохи садятся, о дева,

А место для милой возлюбленной — слева.

 

Супругой мне стать не имеешь ты права,

Поскольку ты села, беспечная, справа,

 

Но если ты сблизиться хочешь со мною,

То стань мне снохою, а сыну — женою».

 

Богиня промолвила слово ответа:

«О праведник, ты не нарушишь обета.

 

Я с сыном твоим сочетаться готова,

Найти себе мужа из рода святого.

 

Тебе, о великий подвижник, в угоду

Да стану я преданной Бхаратов роду.

 

Чтоб вас прославлять, мне столетия мало,

Вы — блага и чести исток и начало.

 

Условимся: как бы себя ни вела я,-

Твой сын, о поступках моих размышляя,

 

Вовек да не спросит, откуда я родом,-

И счастье с моим обретет он приходом.

 

Своим сыновьям, добродетельным, честным,

Он будет обязан блаженством небесным».

 

Сказала — исчезла из глаз властелина.

Он стал дожидаться рождения сына.

 

Он, бык среди воинов, подвиги чести

Свершал с добронравной супругою вместе,

 

Во имя добра и покоя трудился,

И сын у четы седовласой родился,-

 

Тот самый Махабхиша в облике новом,

Как было всесильным завещано словом.

 

Пратипа, беззлобный душой, мальчугану

Дал скромное имя — Смиренный, Шантану:

 

Пускай завоюет он мир милосердьем,

Законы добра исполняя с усердьем.

 

Он рос в почитанье заветов и правил.

Пратипа вступившего в возраст наставил:

 

«Красива, прелестна, одета богато,

Пришла ко мне женщина, сын мой, когда-то.

 

Быть может, к тебе она явится вскоре

С желаньем добра и с любовью во взоре.

 

Не должен ты спрашивать: "Кто ты и чья ты?"

Ты с ней сочетайся, любовью объятый.

 

Не спрашивай ты о поступках подруги,

Ты будешь иметь сыновей от супруги.

 

Ты с ней насладись, чтоб она, молодая,

Тобой насладилась, тебе угождая».

 

Пратипа, последний сказав из приказов

И сына Шантану на царство помазав,

 

Бесхитростный, чуждый корысти и злобе,

Ушел — и в лесной поселился чащобе.

 

 

Сыновья Ганги и Шантану

 

Шантану, сей лучник, искавший добычу,

Охотился часто за всякою дичью,

 

Всегда избирал потаенные тропы,

Где бегали буйволы и антилопы.

 

У Ганги-реки, на пути одиноком,

Встречался отважный стрелок ненароком

 

С певцами небесными, с полубогами;

Звенела земля у него под ногами.

 

Однажды красавицу встретил Шантану,

И он удивился прелестному стану.

 

Иль то божество красоты приближалось,

На лотосе чистом пред ним возвышалось?

 

Свежа, белозуба, мила и беспечна,

В тончайших одеждах, во всем безупречна,

 

Она воссияла светло и невинно,

Как лотоса редкостного сердцевина!

 

Смотрел властелин, трепеща, восхищаясь.

Глазами он пил ее, не насыщаясь.

 

Она приближалась, желанна до боли,-

И пил он, и жаждал все боле и боле!

 

Он тоже, в блистании царственной власти,

Зажег в ней пылание радостной страсти:

 

Смотрела на воина с жарким томленьем,

Смотрела, не в силах насытиться зреньем!

 

Спросил повелитель, исполненный жара:

«Певица небесная ты иль апсара?

 

Змея или данави — жизни врагиня?

Дитя человеческое иль богиня?

 

Небесной сияешь красой иль земною,-

Но, кто бы ты ни была, будь мне женою!»

 

Услышав звучащее ласково слово,

Условие с васу исполнить готова

 

И, голосом звонким царя услаждая,

Сказала, разумная и молодая:

 

«Твоею женою покорною стану,

Но, что бы ни делала я, о Шантану,

 

Хорошей тебе покажусь иль дурною,-

Клянись, что не будешь ты спорить со мною.

 

А если меня оскорбишь и осудишь,-

Уйду я и ты мне супругом не будешь».

 

«Согласен!» — сказал он, ее одаряя

Отрадой, не знавшей ни меры, ни края.

 

Ее получив, как желанную долю,

Могучий, с женой наслаждался он вволю,

 

Решил он: «Пойдет она прямо иль косо –

Смолчу, никогда не задам ей вопроса».

 

И царь был доволен ее красотою,

Ее добродетелью и чистотою,

 

Ее обхожденьем, спокойным и ровным,

Ее угожденьем на ложе любовном.

 

То Ганга была, та богиня-царица,

Что в трех мирозданьях блаженно струится!

 

Приняв человеческий облик отныне,

Она красоту сохранила богини.

 

С тех пор стал супругом Реки богоравный

Шантану, царей повелитель державный.

 

Она услаждала властителя пляской,

Истомною негой, искусною лаской,

 

И ласкою ласка ее награждалась,-

Его услаждая, сама наслаждалась.

 

Шантану, любовью своей поглощенный,

Усладами лучшей из жен обольщенный,

 

Не видел, как месяцы мчатся и годы,

А мчались они, словно быстрые воды.

 

Шло время. Сменялись и лето и осень.

Жена сыновей родила ему восемь.

 

Так было: едва лишь ребенок родится,

Тотчас его в Гангу бросает царица.

 

Шантану страдал от сокрытого горя,

Однако молчал он, с женою не споря.

 

Когда родила она сына восьмого,

Чудесного, сердцу отца дорогого,

 

Он крикнул, восьмой не желая утраты:

«Не смей убивать его! Кто ты и чья ты?

 

Возмездье за это злодейство свершится,

Страшись, о презренная, сыноубийца!»

 

Сказала супругу: «Ты сердце не мучай,

Желающий сына отец наилучший!

 

Погибнуть не дам я последнему сыну,

Но только тебя навсегда я покину.

 

Я — мудрым Джахну возрожденная влага,

Я — Ганга, несметных подвижников благо.

 

Жила я с тобой, ибо так захотели

Бессмертные ради божественной цели.

 

Я встретила восемь божеств, восемь пасу,

Подвластных проклятия гневному гласу:

 

Их Васиштха проклял, чтоб гордые боги

В людей превратились, бессильны, убоги.

 

А стать их отцом, о властитель и воин,

Лишь ты на земле оказался достоин,

 

И я, чтоб вернуть им бессмертья начало,

Для них человеческой матерью стала.

 

Ты восемь божеств произвел, ясноликий,

Тем самым ты стал и на небе владыкой.

 

С тобою узнала я радость зачатья,

И васу избавила я от проклятья.

 

Дала я поверженным верное слово:

Когда в человеческом облике снова

 

Родятся, — их в Ганге-реке утоплю я,

Бессмертие каждому снова даруя.

 

Теперь я тебя покидаю навеки.

Меня дожидаются боги и реки.

 

Смотри, богоравного сына храни ты.

То будет мудрец и храбрец знаменитый.

 

В обетах он будет подобен булату,-

Дарованный Гангою сын Гангадатту!»

 

 

Проступок восьми васу

 

Спросил у возлюбленной царь над царями:

«Бессмертные васу владеют мирами.

 

За что же проклятью их Васиштха предал,

За что же им смертными стать заповедал?

 

И кто он такой, этот Васиштха гневный,

Богов обрекающий доле плачевной?

 

За что Гангадатту наказан сурово

И сделался отпрыском рода людского?

 

Какие об этом расскажешь рассказы?»

Ответила Ганга: «О царь быкоглазый,

 

Великий деяньем! Рожден от Варуны,

Властителя вод, этот Васиштха юный,

 

Подвижник, от мира решил удалиться.

Обитель святая была у провидца

 

На склоне владычицы гор, светлой Меру,

Где жил он, храня в целомудрии веру,

 

Где множество было различных животных,

И трав неисчетных, и птиц быстролетных,

 

Где в летнюю пору и в зимнюю пору

Цветы украшали цветением гору.

 

В лесу для подвижника были даренья:

Вода в ручейке, и плоды, и коренья.

 

Однажды в лесу, пред жилищем святого,

Красива, сильна, появилась корова:

 

Богиня, дочь Дакши, в нее воплотилась,

Даруя просящему благо и милость.

 

Ее молоко, на зеленой поляне,

Подвижник для жертвенных брал возлияний.

 

Важна и степенна, средь леса густого,

С теленком бесстрашно бродила корова.

 

Однажды пришли в этот лес благовоиный

Могучие васу, а с ними — их жены.

 

Они с наслажденьем бродили повсюду,

Сверканью цветов удивляясь, как чуду.

 

Вдруг старшего васу жена молодая

Увидела, по лесу с мужем гуляя,

 

Корову на мягкой, зеленой поляне:

Ее молоко — исполненье желаний!

 

И так восхитила богиню корова,

Что мужу, владыке небесного крова,

 

Сказала с восторгом: "О Дьяус, взгляни-ка!"

Увидел корову небесный владыка:

 

Крупна и красива, с глазами живыми,

Полно молока многомощное вымя...

 

Ответствовал Дьяус: "О тонкая в стане!

Корова, чья цель — исполненье желаний,

 

Не ведает равных себе во вселенной,

А ею владеет отшельник смиренный,

 

Рожденный Варуной подвижник суровый.

Когда молоко этой чудной коровы

 

Вкусит человек, — вечно юным пребудет,

И кровь его время не скоро остудит,

 

И так проживет, не печалясь, на свете

Он десять блаженнейших тысячелетий!"

 

И Дьяус, душою и разумом бодрый,

Услышал желанье жены дивнобедрой:

 

"Средь мира людского подругу нашла я.

Царевна Джинавати, прелесть являя,

 

Чарует и юностью и красотою.

Отец ее славится жизнью святою.

 

Ты добрых сердец награждаешь заслуги,

Прошу, потрудись и для милой подруги,

 

Могуществом, властью своей знаменитый,

Корову с теленочком к ней приведи ты.

 

Подруга, отведав напитка благого,

Единственной станет из рода людского,

 

Но знающей старости или недуга.

Когда же счастливою станет подруга,

 

Мне тоже, всеправедный, будет отрада,-

Отныне отрады иной мне не надо!"

 

Глаза дивнобедрой, как лотос, манили,

И Дьяус, покорный их ласковой силе,

 

Пошел, повинуясь возлюбленной слову,

И с братьями вместе увел он корову.

 

Он мужа святого украл достоянье,

Не зная, к чему приведет злодеянье.

 

Как видно, отшельника подвиг суровый

Не смог отвратить похищенья коровы.

 

С кошелкою, полной кореньев и ягод,

Вернулся подвижник, не ведавший тягот.

 

Увидел в смятенье, увидел в печали:

Корова с теленком исчезли, пропали!

 

Он долго, исполненный праведной мощи,

Обыскивал заросли, чащи и рощи,

 

Пока не постигнул провидящим взором,

Что васу виновны, что Дьяус был вором!

 

Оп проклял их в гневе, возмездье взлелеяв:

"За то, что все васу, все восемь злодеев,

 

Коровы лишили меня многодойной,

С красивым хвостом, удивленья достойной,-

 

Людьми они станут, бессмертье утратив,

Те восемь божеств, восемь проклятых братьев"

 

Богам присудил он, в безумии гнева,

От матери смертной явиться из чрева.

 

Узнав о проклятье провидца лесного,

Направились васу к отшельнику снова,

 

Надеясь, что ярость прощеньем сменилась,

Но не была братьям дарована милость.

 

Сказал им подвижник, познавший законы,

В раздумье о благе душой погруженный:

 

"Послушались старшего младшие братья.

Избавлю я вас, семерых, от проклятья,

 

Но Дьяус, зачинщик деяния злого,

Останется жить среди мира людского.

 

В обличье людском он прославится громко,

Однако уйдет, не оставив потомка.

 

Родит его смертная заново в муках,

Он сведущим будет в различных науках,

 

Достигнет он в мире людском уваженья,

Но с женщиной он не захочет сближенья".

 

Остался отшельник в молитвенном месте,

А васу, все восемь, пришли ко мне вместе:

 

"Стань матерью нам, чтобы вышли мы снова

Из чрева небесного, не из земного.

 

Когда сыновей своих бросишь ты в воду,

Тогда возвратимся к небесному роду!"

 

Богов от проклятья избавить желая,

К тебе как жена, о Шантану, пришла я.

 

Один только Дьяус — твой сын Гангадатту,

Который в обетах подобен булату,

 

Останется жить в человеческом мире,

И слава его будет шире и шире».

 

Сказала богиня — исчезла нежданно,

Ушла, увела своего мальчугана.

 

Шантану, утратив дитя и царицу,

Терзаемый скорбью, вернулся в столицу...