Омм мохаммад, мать шейха Абу абдуллы ибн хафифа

Вместе со своим сыном Абу Абдуллой ибн Хафифом (ум. в 1000 г.) Омм Мохаммад достигла морем Южной Аравии. Ей были явлены многие видения (мокашафат), и она пережила множество духовных битв (моджахеда).

Передают, что в последней трети месяца рамадан шейх Хафиф совершал ночное бдение, чтобы установить, какая ночь является знаменитой «ночью силы» (лайло’л-кадр). Для этого он поднялся на крышу и там отправлял ночную молитву. Его мать оставалась в доме, погруженная в медитацию. Внезапно видение светов «ночи силы» заполнило ее. — О Мохаммад, сын мой, — воскликнула она, — то, что ты ищешь наверху, я отыскала здесь, внизу.

Спустившись с крыши, шейх Хафиф также узрел эти света и распростерся у стоп своей матери. Он признавался: — Тогда-то я и изведал истинное достоинство матери своей. (Джами, Нафахат аль-онс)

ОММ ХАРУН

Согласно Абдул Азиз ибн Амиру, «Омм Харун была женщина благочестивая, характера богобоязненного, и довольствовалась в пище одним хлебом. Она часто говаривала: «Мне довелось видеть мир таким, каков он в действительности».

Она также говорила: «Сколь любовна, сколь чиста ночь. Я тружусь целый день напролет лишь ради прихода ночи. Я встаю на молитву на закате, а когда приходит рассвет, обнаруживаю сердце свое растворившимся».

Касем Джу’и рассказывает о ней следующую историю:

«Как-то Омм Харун занемогла, и мы с другом пришли навестить ее. Войдя в комнату, мы увидели, что она сидит на высокой лестнице. Осведомившись о ее здоровье, я спросил ее: — Омм Харун, есть ли другие рабы Божии, чей страх перед огнем геенны столь велик, что они удерживаются от жаждания рая

Услышав вопрос, она вздохнула и, потеряв сознание, упала с лестницы на землю».

Ахмад ибн аль-Хавари (ум. в 845 г.) рассказывал такую историю об Омм Харун:

Омм Харун однажды, имея на то причины, вознамерилась уйти из селения. По пути она увидела играющих детей. Один мальчик сказал другому: «Эй, держи ее!» [Восприняв это как божественное повеление], Омм Харун пала на землю, ударившись головой о камень так, что показалась кровь.

Абу Сулейман Дарани отмечал: «Желающему увидеть, что реально значит «потеря сознания», следует лишь воззрить на Омм Харун», добавляя: «Подобных ей нет во всей Сирии».

Касем Джу’и описывал такой случай:

Каждый месяц Омм Харун отправлялась пешком из Дамаска в Иерусалим. Как-то, когда я навестил ее, она рассказала: «Однажды, проходя по Байсану, я повстречалась с дикой собакой, которая приблизилась ко мне. Я взглянула на нее и сказала: «Дорогая, если я — твой хлеб насущный, то приглашаю тебя к трапезе». Как только я произнесла это, собака повернулась и убежала”.

Ахмад Хавари как-то спросил Омм Харун, думает ли она о грядущей смерти. Она сказала, что нет, не думает, и он изумился ее ответу. Затем она пояснила: «Когда человек ослушался кого-либо, дальнейшие их встречи неприятны. Как же мне ожидать наслаждения от встречи с Богом после столь многих случаев непослушания?» (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

БИБИАК ИЗ МЕРВА

Великий шейх Абу Саид Абиль-Хайр записал:

Во время нашего пребывания в Мерве там проживала престарелая женщина по имени Бибиак, которая как-то пришла к нам с жалобой: — Простые, обычные люди молят Бога о том, чтобы их «я» оставило их хотя бы на миг. Я же 30 лет взываю к Богу, моля о том, чтобы хотя бы на мигание век я вернулась к себе самой и увидела, кто я есть и существую ли я еще. Но этого пока так и не случилось. (Джами, Нафахат аль-онс)

БИБИЧЕ ХАЛВАТИ

Бибиче Халвати (затворница) была полностью поглощена жизнью своего духа. Она жила в одно время с Джаханшахом Каракойонлу. Ее могила находится близ Соркхаба в Тебризе. (Раудхат аль-джанан, том 1, с. 222).

БАРДАХЬЯ САРИМИЯ

Бардахья Саримия была одной из тех благочестивых женщин Басры, которые имели склонность к духовному познанию (ариф). Как-то ее спросили, как она проводит свои дни. Она ответила: — На сей земле одинокого изгнания мы просто гости, ожидающие оклика нашего Хозяина.

Бардахья пролила столько слез, что зрение ее ослабло.

Тем самым ты лишь тревожишь Господа, — увещевали ее люди. — Не боишься и вовсе утратить зрение?

Бардахья отвечала: — Пусть. Если мне суждено оказаться в аду, пусть Бог отстранит меня от Себя и отберет мое зрение. Если же мне суждено оказаться среди обитателей рая, Бог дарует мне зрение, превышающее зоркость глаз.

Согласно Ата ибн Мобараку, Саримию почитали за ее благочестие и за бессонные бдения:

«Когда ежедневные дела завершались и к каждому приходил сон, Саримия поднималась и скорбно молилась: «Все глаза закрыты, зажигаются звезды, влюбленные уединились друг с другом. О Возлюбленный, теперь мы наедине, только Ты и я. Когда Твоя любовь напитывает мое сердце, покараешь ли меня огнем геенны? О Любовь, никогда, никогда не делай этого». (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват).

БАХРИЯ АБИДА

Бахрия Абида — одна из благочестивых преданных Басры, была ближайшей сподвижницей Шакика Балхи (ум. в 809 г.). Рабах ибн Аби аль-Джарах рассказывает, как однажды он застал Бахрию плачущей и изливающей душу: — О Господи, я оставила Тебя в юности, теперь же, когда я постарела, я обратилась к Тебе. Прими эту старую женщину такой, как она есть — с ее поблекшей красотой и женственностью, ибо ныне голод иссушил ее.

Согласно его свидетельству, за 40 дней она съела лишь несколько бобов нута.

Бахрия имела образование законоведа (моджтаахид) и устраивала религиозные ассамблеи. Когда она выступала, ее охватывало волнение и она вся трепетала.

Со слов одной старой женщины из Басры Ахмад ибн Аби аль-Хавари передавал такое высказывание Бахрии: «Как только сердце утрачивает страстность, оно сближается со знанием (элм) и, преследуя его, стойко претерпевает всё, что приходит». (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват).

БАИДХА, ДОЧЬ МОФАДХАЛЯ

Баидха, благочестивая преданная, жила в Дамаске. Согласно свидетельству Ахмада Хавари, Асма Рамлия, набожная женщина, однажды спросила Баидху: — Ах сестра, есть ли приметы, которые отличают друга Бога?

Баидха ответила: — Сестра, разве влюбленный сокрыт от Господа своего? Любящим Бога не утаить себя, сколь бы они ни старались.

Женщина попросила ее назвать другие их приметы. Она ответила: — Даже если ты увидишь любящего, ты можешь узреть нечто крайне непривычное, ибо на всей земле у любящего нет места отдыха. Влюбленный — как вспугнутая птица, которая предпочитает уединение и избегает удобств. Когда он голоден, его трапеза — любовь (эшк). Когда он жаждет, его питье — любовь. И он вовсе не думает о сроках своего служения Богу. (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват).

БАРАКА АБИДА

Барака Абида была из Ямамаха в Аравии. О ней рассказывал Муслим ибн Ясар, который посетил Ямамах в качестве торговца. Он пишет:

«Когда я прибыл в Ямамах, казалось, все здесь устремились к одному дому. Последовав туда же, я вошел в дом и увидел женщину, облаченную в богатое массивное одеяние, которая выглядела удрученной. Говорила она мало. Все другие обитатели дома, которых я заметил, были ее рабами, слугами или детьми. Мужчины занимались торговыми делами — покупали и продавали различные товары, входили и выходили из дома.

Завершив свои дела в Ямамахе и продав товар, я вновь заглянул к ней, чтобы попрощаться. Однако когда я вошел, в доме не оказалось никого из тех, кого я видел в прошлый раз. Был слышен лишь громкий голос женщины и ее смех. Я увидел женщину, облаченную в изысканный наряд, восседавшую в красиво убранной комнате. Взглянув на нее, я увидел, что это та самая женщина, которую я видел ранее, и укорил ее: «Сколь различны ваши состояния — сегодня и в прошлый раз!»

На это она возразила: «О Муслим, не удивляйся. В прошлый раз я была такой, поскольку всё вокруг свидетельствовало о преуспеянии и избытке, праздности и богатстве. Ни одна невзгода не отягощала душу мою, не коснулась детей моих и дел моих. Все мои начинания приносили прибыток, достаток мой постоянно рос, никогда не терпя ущерба. К тому же меня терзал страх: мои доходы — ничто ли они для меня пред Богом? И потому была я удрученной, размышляя о том, что если бы Бог действительно желал мне благоденствия, Он отнял бы у меня мое достояние и детей. Теперь же, наконец, ни детей, ни богатства не осталось у меня. И это только радует меня, я предчувствую, что Бог сулит мне благополучие этими несчастьями, ибо таков характер Его поминания меня и очищения моей души».

Далее Муслим пишет: «Позднее я встретил Абдуллу ибн Омара и рассказал ему эту историю. Он указал на ее сходство с историей Иова, который претерпевал тяготы Божьи со смирением, ибо Бог благоволит к смиренным». (Ибн Джавзи, Солват аль-ахзан).

ТОХФА

Тохфа была девушкой-рабыней, певицей, современницей Сари Сакати (ум. в 857 г.). Ее любовь к Истине (хакикат) возвысила ее и освободила от самости и чувственных страстей. Она не знала ни сна, ни пищи, денно и нощно она лила слезы и стенала, столь самозабвенно отдаваясь этому состоянию, что в конце концов ее хозяину это показалось чрезмерным, и он отправил ее в приют для душевнобольных. В завершающей части Нафахат аль-онс Джами приводится такая история Сари Сакати о Тохфе:

Как-то ночью меня охватило какое-то странное беспокойство. Меня измучила бессонница, сжатие (кабдх) объяло меня. Что-то препятствовало мне отправлять обычные молитвы (тахаджуд), и какие бы моления я ни возносил, я не мог ощутить в себе ни малейшего расширения (бяст). Так я провел всю ночь. Это состояние не прошло и днем.

После утренних молитв я вышел из дома, прошелся немного, пытаясь утишить в себе это беспокойство, но всё было напрасно. Мне пришло в голову, что если я отправлюсь на кладбище или в приют для душевнобольных и поразмыслю о мертвых или о болящих, сердцу моему станет легче, а участливость и соприкосновение с теми, кто действительно страдает, воспрепятствуют моему ощущению себя таковым. Мое сердце выбрало приют для душевнобольных.

Как только я добрался туда, мое сердце испытало расширение, и грудь моя исполнилась радости. Я размышлял о различных недомоганиях болящих, и когда уже уходил, мне случилось проходить мимо двери одной из комнат больных. Мой взгляд упал на молодую служанку, чья свежая и неувядающая красота казалась примечательной. Она была одета в простую, но чистую одежду, от которой исходил приятный аромат. Ее руки и ноги были закованы в цепи. Она посмотрела на меня, глаза ее наполнились слезами, и она произнесла такие стихи:

Я не изменница, не воровка,
За мной нет вины, я не совершала преступлений.
Радостно ли тебе видеть мои руки
Скованными за спиной?

Моя печень объята пламенем,
Обжигающим внутренности.
И всё же я приношу, о Возлюбленный,
Строгий обет, верную присягу Тебе.

Хоть ты разрываешь меня на куски,
Никогда я не стану уклоняться от лицезрения Тебя.

Я спросил у смотрителя, кто эта девушка и отчего ее заковали в цепи. Мне сказали, что это рабыня, потерявшая рассудок. Она помещена сюда по настоянию своего хозяина. Когда она услышала, что сказал о ней смотритель, она захлебнулась в слезах. А затем произнесла такие стихи:

Люди, я не безумна, я опьянена.
Мое сердце — всецелое осознавание и ясность.
Мой единственный грех, мой единственный проступок —
Не стыдясь, отдаваться Ему,
Быть обесчещенной, восхuщенной любовью к Другу.
Тропку к Нему я никогда не оставлю.

Что для вас добродетель, для меня — испорченность.
Что для вас порча, для меня — благоденствие.
Любой, кто любит Владыку Владык,
Кто избрал для себя лишь Его — чистый, без греха.

Мои глаза наполнились слезами, а ее слова растрогали сердце. — Ваши слезы текут оттого, что вы познали божественные атрибуты, — сказала Тохфа. — Что было бы, если бы вы действительно реализовали Его так, как того требует истинное духовное познание?

Затем она впала в транс и в течение часа была без сознания, впав в оцепенение. Когда она пришла в себя, слабый вздох вырвался из глубины ее сердца, и она произнесла такие стихи:

Я наслаждаюсь одеянием единения,
В которое Ты обрядил меня.
Ты — мой Владыка, Владыка истинный, над всеми.
Случайные желания заполонили мое сердце,
Однако все побуждения устремляются к Тебе
В то мгновение, когда я прозреваю Тебя.

Если першит в горле, его прополаскивают водой,
А если ты поперхнулась водой?
Сердце мое зрит грехи и ошибки мои — и скорбит,
Тогда как стесненная телом душа захлестнута болью.

Мой разум пресыщен неистовым жажданием,
Тело мое пышет жаром,
А в сокровенных уголках сердца
Сокрыта Твоя любовь.

Сколь часто я спасалась бегством,
Возвращаясь к Тебе,
Моля Тебя о прощении,
О Наставник, о Владыка,
Ты, который ведает,
Что скрыто во мне.

У людей — их мир и их вера,
Я же поглощена призыванием Тебя,
Ибо Ты — моя вера и мир мой.

Я домогалась Тебя с такой непреклонностью,
И вот теперь я — предмет ненависти и зависти.
Хотя с тех пор, как Ты стал моим Владыкой,
Я владычествую над всеми. — О сестра, — сказал я, услышав это, — как ты распознала меня?

Она ответила: — С тех пор как я свела знакомство с Ним, нет ничего, что незнакомо мне.

Тогда я сказал: — Я слышу, ты ведешь речь о любви, но кто он?

В ответ она призналась: — Я люблю Того, кто сделал меня осознающей Его щедроты, чье благоволение наложило на меня обязательства, кто близок сердцам, кто откликается нуждающимся. — Кто привел тебя сюда? — спросил я.

Она ответила: — Завистливые люди, сговорившиеся друг с другом.

Затем она вскрикнула так громко, что я подумал, что она умирает, и упала без чувств.

Когда сознание вернулось к ней, она стала напевать стихи:

Мое сердце, опьяненное тонким вином
Возбуждения и любовного чувства,
Снова жаждет своего любимого.
Стенай! Будь свободна в своих слезах, в своем плаче.
В день отъединенности
Много слез у тех, чья погибель — одно добро.
Столь много глаз Бог побуждает стенать
со страхом,
Озабоченно обращенных к Нему,
Затем меняющихся и утешающихся.
Этот раб, который грешит неумышленно,
Но плачет, раскаиваясь, —
Всё еще раб.
Пусть он в смятении и поражен ужасом —
В его сердце сияет алмазный светоч.

После этого я попросил управителя приюта, чтобы он разрешил ей уйти, и предложил ей проводить ее, куда она пожелает. — Куда же я пойду? — удивилась она. — Мне некуда идти. Тот, кто является избранником моего сердца, отдал меня в рабство другому Своему рабу. Я могу уйти лишь с дозволения моего хозяина, иначе придется воздержаться от этого. — О Боже! — воскликнул я, — да в ней ума поболее, чем у меня.

И тут в приюте появился хозяин Тохфы, он зашел справиться о том, как она себя чувствует. Ему сообщили, что она во время беседы с шейхом Сакати пришла в себя. Его это порадовало, и он с церемонной вежливостью приветствовал меня. — Ранее следовало бы поприветствовать эту девушку, — укорил я его. — Почему вы заточили ее сюда? — Она обезумела, — ответил он, — отказывается от пищи, питья и сна. Я потратил всё свое состояние — 20.000 дирхемов — чтобы приобрести ее. Я возлагал на нее определенные надежды, полагая, что она принесет мне доход, соразмерный той цене, которую я уплатил за ее таланты. — А что она умеет? — спросил я. — Она певица и играет на музыкальных инструментах. — И как долго длится ее болезнь? — Уже год, как на нее это нашло.

Я спросил, каковы внешние проявления ее болезни. Он сказал: — Как-то она тихонько напевала такие стихи, аккомпанируя себе на лютне:

Твоя хитрость и уловки
Сто раз похитили мое сердце.
Как суровы все твои клятвы.
Хоть мне и приходилось сопровождать других,
Никогда я не порывала нашей дружбы.
Безумное желание единения с Тобой
Сжигает меня, а моя грудь кипит страстью.

Ты невзначай напитал меня.
Отчего же теперь, Любимый,
Ты оставил меня среди людей?
Отчего сперва Ты пекся обо мне,
А потом сделал Свою рабыню
Пленницей сотворенных существ?

Ответь же мне, кто или что я, и отчего
С такой медленной мукой
Ты влечешь меня к Себе?
Это мирское прозябание без Тебя —
Просто исправительный дом,
А жизнь с Тобою, даже в аду —
Сад наслаждений.

Дротики скорбей изранили мое сердце.
Ты заковал меня в кандалы уныния.
Сколько еще стрел Ты пустишь в мою душу?
Доколе оставаться мне в цепях?
Сбей цепи, оковы и кандалы,
А затем — сбей узы оков сердца!

Хозяин Тохфы продолжил: — И вот, напевая эти стихи, она взяла свою лютню и бросила оземь, залившись слезами. Присутствующие решили, что она влюбилась и обезумела от любви. — О ком ты льешь слезы и кто он, тот, которого ты любишь? — спросили мы. Горестно, хриплым голосом она стала причитать:

Реальность говорила со мной,
Воззвав ко мне изнутри,
Однако моя ответная мольба
Была уже во мне.
Покинутую и отчужденную,
Он вновь призвал меня к близости.
Смиренно повиновалась я Его призывам,
Подтверждая местопребывание Призывающего.

И еще я страшилась своих прежних грехов,
оставаясь тихой и пригасшей,
Покуда страх не преобразовался в счастье. — У нас сложилось впечатление, что она больна, — заключил свой рассказ хозяин Тохфы. — Я выплачу вам деньги. которые вы потратили на нее, — сказал шейх Сакати, выслушав эту историю, — и даже больше, если пожелаете. Хозяин Тохфы удивился. — О дервиш, ты же факир, нищий. Откуда у тебя такие деньги?

Я попросил его не судить опрометчиво и дать мне время собрать наличные деньги. Проливая реки слез, я покинул приют. Клянусь Богом, что у меня в тот момент не было и дирхема. Всю ночь напролет я не смыкал глаз, униженно и смиренно склоняясь перед Господом с мольбою: — О Господи, Ты знаешь мое внутреннее и видишь мое внешнее. Уповаю лишь на Твою милость и щедроты. Не оставь же меня ныне!

И тут раздался стук в дверь. Я спросил, кто там. — Друг, — ответил незнакомый голос. Я открыл дверь — там стоял чужеземец со свечой в руке, сопровождаемый четырьмя рабами. — О мастер, одарите нас дозволением войти, — произнес он, — я должен кое-что передать вам. — Входите смело, — сказал я, и они вошли. Я спросил, как его имя. — Ахмад Мосни, — сказал он. — Что привело вас сюда? — Внутренний голос (хатеф) приказал мне отдать эти пять кошелей с золотом Сари Сакати и ободрить его, чтобы он мог выкупить Тохфу, ибо мы желаем выказать ему наше особое благоволение.

Услышав это, я с благодарностью поцеловал землю и до утра не смыкал глаз. Утром сразу после молитвы я взял Ахмада Мосни под руку, и мы вместе отправились в приют. У входа мы увидели управителя заведения, он поглядывал по сторонам. Завидев меня, он обрадовался. — Добро пожаловать, и будьте покойны, — молвил он, — ибо Тохфа имеет высокую цену пред Господом. Этой ночью тайный голос воззвал ко мне:

Истинно Мы высоко ценим ее
И никогда не оставим ее Нашей милостью.
Она — приближенная Наша,
Поднимающаяся всё выше и выше,
Продвигаясь к Нам во всех своих состояниях.

Мы вошли в комнату Тохфы. Увидев нас, она спела такие строки:

Я столько всего натерпелась,
И вот мое долготерпение вознаграждено.
Все узы и путы — в прошлом.
Конец испытаниям любовной мукой и болью в груди.
Ты, Ты — единственная услада моего сердца,
Средоточие моего страстного жаждания.
Ничто во мне не укроется от Тебя.
Сними же с меня это бремя,
Освободи от оков рабства.

Тохфа смотрела на меня, и ее глаза были полны слез. Она стала тихо молиться:

Отчего, о Господи, на земле
Ты судил мне дурную славу?
Или внутренне я столь оскудела,
Что низведена из чина безвестных святых?
Я старалась стать чуждой всем, кроме Тебя,
Ныне же слишком многие узнали про меня.

В этот момент появился хозяин Тохфы, он горестно плакал. Я сказал ему, что для слез нет более причин: — Со мной требуемая сумма — и еще 5.000 динаров в придачу. — О нет, ради Бога! — вскричал он. — Десять тысяч сверху, — молвил я. — Нет, во имя Божие, — повторил он. — Вы получите вдвое против вашей цены. — Нет, мастер, — сказал он, — даже если бы вы давали мне за нее весь мир, и тогда я не принял бы ваше подношение.

Его ответ поверг меня в замешательство. — Но почему? — спросил я его. — Я вернул Тохфе свободу, и ныне она вольна следовать изволению Божьему.

Я захотел узнать, чем это было вызвано. — О наставник, — заговорил он, — этой ночью меня упрекнул Господь, и я клянусь, беря вас в свидетели, что отрекаюсь от своего богатства и ищу убежища в Боге. О Господи, на Тебя одного уповаю как на ниспосылающего хлеб наш насущный.

Я взглянул на Мосни — по его щекам тоже струились слезы. — Ты плачешь? — спросил я его. — Я чувствую, что Бог недоволен тем, как я исполнил Его [предыдущее] указание, — сказал он. — И я бы хотел, чтобы вы засвидетельствовали, что я также отрекаюсь от своего богатства. — Сколь велика барака (благословение), которую Тохфа низвела на всех нас! — промолвил я.

Тохфа поднялась, сбросила с себя свою одежду и, оставшись в грубой власянице, собралась уйти, все еще продолжая плакать. — О Тохфа, Бог освободил тебя, — молвил я. — Вместотого, чтобы возрадоваться, ты льешь слезы?

Она ответила:

От Него и к Нему я прехожу,
Он — мой единственный хозяин.
Всегда я буду возле Него, до самого конца,
Ибо единственное мое чаяние — Он.

И она ушла. Почти тотчас же вышли и мы, однако ее нигде не было.

Она исчезла, оставив следы слез,
В платье из грубой темной шерсти.
Луна среди туч сияла ярко —
И вот скрылась за облаками.

Через какое-то время я вместе с хозяином Тохфы и Ахмадом Мосни отправился в паломничество к Каабе. По пути в Мекку Ахмад Мосни умер, мы же добрались до дома Бога. Во время ритуального обхода Каабы я неожиданно услышал скорбные стенания, безнадежный плач измученного сердца:

Влюбленная в Бога в этом мире
Претерпевает нескончаемую боль,
Но это страдание для нее —
Единственное спасительное средство.

Из любви Бог предлагает ей кубок,
Даруя утоление.
К Нему, восхищенная и привлеченная,
Устремляется влюбленная,
Жаждая лишь Возлюбленного, —

Ибо исхищена,
Покуда прозревает блаженство.

Меня глубоко тронули стихи и те скорбные воздыхания, которые сопровождали их. Я подошел к той женщине, что пела.

Увидев меня, она воскликнула: — Сари! — Но кто ты? — не узнал я ее. — Да простит тебя Бог, — молвила она в ответ. — Преславен Он, и нет бога кроме Бога. Когда-то ты знал меня, теперь позабыл. Это я, Тохфа.

Как долго, о мастер, ты будешь притворяться,
Что не знаком со мной?
Подойди же и взгляни, о наставник,
Подвизающийся в созерцании истины.

Он видел рабыню, клонящуюся в смерть.
Ее лунный лик был на ущербе,
Ее кипарисовый стан стал согбенным,
Глаза ее сочились влагой и были кровавы от муки.
Ее душа — на кончиках губ,
Сердце ее готово остановиться. — О любовь, чистая любовь, как же ты жива? — спросил он. — Так угодно Богу, — ответила она. — О Тохфа, — спросил я, — что тебе за благо от бренных тягот и такой кручины?

Она ответила: — Бог Всевышний даровал мне близость, сделал меня приближенной Своей и лишил меня страха перед чем бы то ни было, помимо Него. Когда я рассказал ей, что Мосни во время нашего паломничества скончался, она молвила: — Мы будем с ним рядом в раю. Ничьим очам не открывалась милость, которой он удостоился.

Я сказал ей, что ее бывший хозяин также путешествует с нами. Она сотворила краткую молитву о нем, затем пала возле Каабы и испустила дух.

Хозяин Тохфы, подойдя к нам и увидев ее мертвой, пал на землю, обеспамятев от горя. Я наклонился над ним — он был мертв.

Сердце мое преисполнилось скорби. Я обмыл, обрядил и похоронил их обоих.

После этого я вернулся домой.

Н е удивляйся умерщвленным
В пыли у дверей Друга.
Подивись на тех, кто умудряется жить
С неизраненной душой.

ТАХИЙА НАВБИЙА

Тахийя, одна из святых женщин Египта, была духовидицей. Солами со слов Малини Суфи рассказывает о ней так:

Я отправился к Тахийе, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение, и еще за дверями услышал, как она обращается к Господу: — Ты любишь меня — и я люблю Тебя.

Войдя и поприветствовав ее, я спросил: — Тахийя, ты любишь Господа, но откуда ты знаешь, что Он любит тебя?

Она ответила: — Я жила в Нубии, со своими родителями-христианами. Однажды моя мать привела меня в церковь, подвела к распятию и сказала, чтобы я приложилась к кресту. Когда я наклонилась, чтобы поцеловать его, я увидела руку — она простерлась и отвернула мою голову так, чтобы губы не могли коснуться креста. Долгое время спустя я поняла, что тем самым Бог охранил меня, проявив особое благоволение. (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

ТАВБИЯ, ДОЧЬ БАХЛУЛА

Тавбия, дочь Бохлула, была одной из подвижниц Дамаска, — передает Ибн Аби аль-Хавари. — Она обычно молилась так:

«Свет очей моих! Ничто в этом мире и в том мире не приносит мне никакого удовольствия, если Ты не с этим. Не объединяй же отъединенность от Тебя с Твоим наказанием». (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

ХАФСА

Хафса, сестра Мохаммада Сирина, как и ее брат, была известна проявлениями божественных свойств (карамат) и отличалась приверженностью к аскетизму и строгостью. Говорят, что в 12 лет она уже знала Коран наизусть.

Асем Ахваль рассказывает: — Как-то мы навестили Хафсу. Она носила чадру так, что та закрывала все ее тело. Мы удивились и, подойдя к ней, услышали: — Да будет Бог милостив к вам! Помните ли слова Божии: «А престарелые из женщин, которые не надеются на брак, на них нет греха, чтобы они снимали свои одежды, не хвастаясь украшениями» (24:60). — Смысл этого предписания состоит в том, — сказал я ей, — что следует покрываться, а не закутываться в чадру.

Хешам ибн Хасан рассказывал, что Хафса во всякий день оставалась в мечети, отправляя молитвы, и затем всю ночь до восхода солнца проводила коленопреклоненной (року’). Затем она возвращалась домой, совершала омовение и ненадолго засыпала. Когда подходило время очередной молитвы, она возвращалась в мечеть, и всё повторялось.

Согласно Махди ибн Маймуну, Хафса три года провела, не сходя с молитвенного коврика, отлучаясь лишь по естестенной надобности или если ее звали.

Согласно Хешаму, у сына Хафсы была верблюдица, и каждое утро он посылал матери чашку молока. Хафса обычно говорила сыну, что она постится и не может выпить его. На это сын отвечал: — Мать, лучшее молоко — то, которое собирается в вымени верблюдицы в течение ночи. Возьми же эту чашку и отдай кому хочешь. Хафса как-то купила служанку. Хешам рассказывает, что он подумал, что служанка — зороастрийка. Он спросил ее, что она думает о своей госпоже, та ответила по-персидски: — Помимо одного серьезного прегрешения, она весьма набожная женщина. Ее провинность в том, что она стенает и молится всю ночь напролет.

Абдул-Карим ибн Моавийя рассказывал, что Хафса имела обыкновение каждую ночь читать Коран, и каждый день постилась, за исключением праздников ид аль-фетр в конце месяца рамадан и праздника жертвоприношения (ид аль-курбан) в период паломничества.

Хафса обычно одевала свое покрывало (кафан) всякий раз, когда совершала паломничество в Мекку. Она также одевала его в последнюю ночь месяца рамадан, когда молилась.

«В это время некий свет иногда освещал дом Хафсы, — передает Хешам. — В ночное время Хафса зажигала светильник и становилась на молитву. Иногда светильник гас, но дом по-прежнему оставался освещенным до рассвета». (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

ХАБИБА АДАВИЙА

Рассказывают, что когда Хабиба целиком отдавалась поклонению, она часто поднималась на кровлю и, одетая в шерстяное платье и чадру, взывала:

Боже! Звезды воссияли, очи смежились сном, шахи замкнули свои врата, и лишь Твой портал отверст. Каждый друг уединился со своею милой, лишь я одна предстою перед ликом Твоим.

Когда светало, она молилась так:

Ночь позади, и снова приходит день. О как страстно желаю я знать, прошла ли эта ночь подобающе в Твоих глазах, чтобы могла я возрадоваться и утешиться, или же Ты отверг мою привязанность, и мне следует порицать себя. Присягаю Твоим великолепием, что неизменна моя привязанность. Прошу Тебя, покуда я жива, давай мне знать о моем достоинстве или о Твоем неодобрении. Если Ты прогонишь меня, клянусь, что не оставлю Твоего порога, ибо сердце мое не вмещает иного, кроме Твоей милости и щедрот. (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

ХАЛИМА ИЗ ДАМАСКА

Халима происходила из рода Пророка. Она жила в Сирии и была наставницей Рабийи Сирийской.

Рабийа, жена Ахмада ибн Аби аль-Хавари, однажды навестила Халиму и рассказывала об этом так:

Когда я вошла, Халима читала из Корана. Она обратилась ко мне со словами: — Рабийа, я слышала, твой муж хочет взять вторую жену? — Да, — подтвердила я. — При всем его уме он дозволяет своему сердцу отвлекаться от Бога на двух жен. Ты слышала толкование коранического стиха «Кроме тех, кто придет к Аллаху с беспорочным сердцем»? (26:89) — Нет, — призналась я. — Его смысл в том, что следует отдать свое сердце Богу Возвышенному, и ничему более.

На меня так сильно подействовали слова Халимы, что когда я шла от нее, меня качало из стороны в сторону, словно в трансе. Прохожие могли подумать, что я пьяна, и это смущало меня. (Джами, Нафахат аль-онс)

ХАКИМА

Хакима принадлежала племени бани макзум из предместий Мекки. У нее в обычае было сидеть, устремив взгляд на дверь Дома Каабы, ожидая, когда та откроется, и непрестанно рыдать и громко причитать, покуда с ней не случался обморок.

Однажды, когда ее не было, дверь Каабы открылась. Когда она пришла, свидетели живописали ей это так: — Хакима, Дом Бога сегодня открылся. Если бы ты видела, с каким рвением паломники совершали обход Дома, как их сердца истомились и были измучены страстным жажданием, и как они ожидали милости Божьей и прощения! Если бы ты только видела, как уничиженно они стенали, моля о прощении, ты бы возрадовалась.

Услышав это, Хакима пронзительно вскрикнула, словно сердце ее разрывалось на части.

Она непрерывно пребывала в возбужденном состоянии, взыскуя Того, кого утратила в смятении безумия. Она жила, связанная достижением своей цели, непрестанно жаждая созерцать Каабу, которая привлекала ее более, чем что-либо еще во всем мире — вплоть до самой своей смерти. (Аль-Хорайфиш, Цит. соч.; Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

ХАСАНА АБИДА — Как-то я услышал о почтенной женщине по имени Хасана, — рассказывает Мохаммад ибн Кодам, — которая оставила преходящие соблазны мира и полностью посвятила себя поклонению. Ночи свои она проводила в молитве, а днем постилась. В ее доме не было ничего, и когда ей хотелось пить, она отправлялась к ближайшему ручью и пила из пригоршни. Она была красива, и одна женщина подбивала ее на замужество. — Разве только ты приведешь мне мужчину, который склонен к аскетизму и не будет отвлекать меня мирскими делами, — ответила Хасана. — Думаю, однако, что такого человека трудно будет найти. Клянусь Богом, не в моей натуре любовь к мирскому, развлечения и забавы с мужчинами. Если бы я отыскала человека, который постится сам и подвигает на пост меня. Который стенает и побуждает стенать и меня, который подает милостыню и тем самым подвигает и меня быть милосердной, — вот это хорошо, и тогда я готова, иначе же — нет. (Ибн Джавзи, Сифат ас-сафват)

ХАЮНА

Рашид ибн Алкамах Ахвази передает молитву Хаюны, которую она обычно совершала при наступлении ночи:

«О мой Возлюбленный, единственный и неповторимый! Ночами Ты препятствуешь мне читать Коран, а в дневные часы отстраняешься от меня. Боже мой, если бы дни мои могли стать ночами — чтобы исполниться блага близости к Тебе!»

Салам Асвад рассказывает, что однажды Хаюну побеспокоил восход солнца, и она попросила у Бога: «Если воистину знаешь Ты меня как Свою возлюбленную, о Господи, отведи палящие лучи солнца от моего лица». Тотчас облака закрыли небо.

Салам рассказывает, что Хаюна как-то постилась, пока не почернела, и люди начали попрекать ее. Она подняла голову к небесам и взмолилась: «Я стараюсь услужить Тебе, а Твои создания насмехаются надо мной. Клянусь Твоим величием и славой, что буду служить Тебе до тех пор, покуда не останется во мне ни костей, ни жил».

И она произнесла стих:

Ты обетуешь друзьям Своим приятное наслаждение.
Никого мне не надобно, кроме Тебя.

Как-то Рабийа Сирийская пришла навестить Хаюну, и среди ночи ее сморил сон. Хаюна поднялсь и растолкала ее: «Вставай же, это час трапезы тех, которые истинно ведомы. Усердие в молитве делает желанной невесту ночи».

Салам передает, что Хаюна как-то в беседе с Абдул-Вахидом укоряла его: — Сперва остереги свою душу, о проповедник. Клянусь Богом, что не последую за твоим гробом после смерти. — Но почему? — спросил тот.

Хаюна ответила: — Ты беседуешь с людьми и стараешься стать им ближе — как ребенок, который идет под материнский кров, позабыв про уроки и вынуждая учителя наказать его. Иди же и вместо этого отхлещи свою страсть, Абдул-Вахид, взгляни иначе на свой долг перед Богом. Доволь сперва своей душе извлечь пользу из твоих увещеваний, а потом проповедуй другим.

Слова Хаюны подвигли Абдул-Вахида на серьезное внутреннее тружение, и целый год он вел уединенную жизнь.

Салам также рассказывает, что Хаюна как-то сказала:

«Каждый, кто любит Бога, обретет Его близость. Каждый, кто исполнится радости, станет желанным. Желанного — охватит смятение любви. Смятенный любовью — исполнится отваги. Отважившийся — достигнет Его.. Достигший Его — внидет в Единство. Входящий в Единство становится арифом (знающим). Ариф — притягивается ближе. Приблизившийся — не подвержен сну, излияния душевной боли поглощают такого человека».

Говорят, что Хаюна непрестанно молилась так:

«О Боже, в залог упования моего на Тебя даруй моему сердцу покой. Умиротвори помыления мои довольством Тобою. Не дозволь жребию моему отдалиться от Тебя, о желанный для всех томящихся».

Эбрахим передает, что Райхана как-то навестила Хаюну. Ночью началась буря, и Райхана перепугалась. Хаюна же рассмеялась и укорила ее, сказав: «Трусишка! Если бы я только ощутила в своем сердце любовь к чему-то еще, помимо Него, или страх чего-то иного, кроме Него, я бы вонзила в него нож». (Найшапури, Кетаб ‘окала’ аль-маджанин, том 1, с. 407)

 

Перевод А. Орлова.
В рассказе использованы материалы
из книги Джавада Нурбахша “Женщины-суфии”,
Нью-Йорк, Издательство “Ханака Ниматуллахи”, 1983.