Сентября 1752 года. Южная якорная стоянка. Борт «льва». Две склянки предполуденной вахты (около девяти часов берегового времени)

 

Испанская пушка Израэля Хендса изготовилась к действию. Осталось только зарядить да запалить.

– Отличная работа, мистер пушкарь, – похвалил Сильвер. – Отличная работа, мистер боцман.

– Рад стараться, капитан! – ответил каждый из них.

Сильвер удовлетворенно кивнул и оглядел палубу «Льва», на всем пространстве которой, девяносто футов на двадцать, кипела бурная деятельность, лишенная всякого смысла. Концы сращивались и разъединялись, комингсы люков отдирали ломами с жутким скрипом и приколачивали обратно со страшным грохотом тяжелыми молотками. Плотницкая команда распиливала старые деревяги на дюймовые кубики, сея по ветру опилки. Спускали и поднимали топсели. На корме тренировалось отделение мушкетеров. Они изображали приемы заряжания, целились в воздух и воодушевленно орали:

– Ба-бах!

Не было на свете более занятой команды по эту сторону ворот Бедлама.

– Все путем, разрази меня гром, – проворчал Сильвер, – Пусть хоть сам царь Соломон попытается найти иголку смысла в этом стоге сена. Хоть он там и отличил цветы настоящие от искусственных при помощи пчел.

Сильвер прогрохотал со своим костылем к борту, вытащил подзорную трубу и уставился в сторону «Моржа».

– Этим обалдуям, должно быть, наш цирк уже приелся, – сказал боцман, одарив Израэля Хендса ободряющим толчком под ребра. Хендс ухмыльнулся и ответил тем же.

– Должно быть, так, мистер Сойер, – подтвердил Сильвер. – Вряд ли кто сюда и смотрит. – Он еще раз обозрел бесполезную активность своей команды. – А теперь, ребята, принимайтесь за настоящую работу, которая не показухи ради и о которой на «Морже» знать ни к чему.

Сильвер всегда склонен был командовать, поручая работу и не мешая ее выполнять. Он научился этому, наблюдая, как руководят людьми Ингленд и Мейсон, но, главным образом, и сам чуял «нутром», что такой стиль дает хорошие результаты. Человеку лучше работается без надсмотрщиков. Надо только правильно людей подбирать. Сильвер знал, что Сарни Сойер добрый боцман, а Израэль Хендс добрый пушкарь.

А что до небольшой ошибки Израэля Хендса с испанской пушкой, ошибки, о которой он не любит вспоминать… Что ж, эта ошибка могла бы и судно спасти… Коли бы до драки дошло. Джон Сильвер думал и об этом. Он вообще много о чем размышлял. А сейчас хотел проверить, все ли толком сделано.

– Мистер боцман, идите первым.

– Есть, капитан.

Следуя за Сойером, Джон Сильвер и Израэль Хендс прошли по палубе, забитой работающими матросами. Люди приветствовали капитана и уступали дорогу весело и дружелюбно – обстоятельство для капитана весьма приятное, особенно если знаешь, что бок о бок с этими людьми придется драться с более сильным судном.

Сойер провел их на нос, где через клюзы проходили два якорных троса – прочные трехпрядные пеньковые тросы, каждый в своем направлении, один в левый борт, другой в правый. Каждый шестидесяти сажен длиной и тянется к кольцу якоря, лежащего на дне.

Вместе тросы дают «Льву» устойчивость к действию приливов и отливов, весьма сильных в Южной бухте. С одним якорем судно болталось бы маятником, скреблось бы тросом по дну и протирало бы его с каждым приливом и отливом.

– Вот, капитан, – показал Сойер на канаты. – Мы завели один через передний пушечный порт левого борта и на кабестан. – Он показал на приземистый деревянный барабан, – И так же точно по правому борту. И теперь, как бы ветер и прилив ни крутили, мы всегда можем повернуть посудину туда, откуда грозит опасность.

– Отлично, мистер боцман – Задача была не из сложных, но Сойер в боцманах не так давно, и ему нужно знать, что капитан проверит и поддержит. – А «пастор» Смит последовал нашему примеру?

– Куда там, капитан! – Сойер покосился на «Моржа». – Как я видел в трубу, старый «пастор» все больше глоткой работает, орет на команду. Да эта крыса сухопутная свою задницу в зеркале не отыщет.

– И то верно, – согласился Сильвер. – А теперь, мистер Хендс, посмотрим, как наша испанская синьора поживает. И почему ее квартира здесь. – Сильвер показал на второй пушечный порт в правом борту, в середине палубы, где испанская пушка выделялась среди остальных пушек, как мастифф среди спаниелей. По крайней мере, выделялась бы, если бы ее не затянули брезентом подальше от чужих глаз.

– Есть, капитан! – сказал Израэль Хендс и начал разъяснения: – В открытом море, с Флинтом на борту, «Морж» зашел бы с носа, а то и с кормы… скорей всего, с кормы.

– Точно! – кивнул Сильвер. Корма – слабое место любого судна. Там сплошь стекло вместо дуба. – Значит, следовало поставить испанку на корму?

– Не-е, капитан, потому что тогда был бы один мой выстрел на их семь, мои десять фунтов против их сорока двух. Нет!.. Прошу прощения, но стряхнуть «Морж» с кормы – твоя забота, капитан. «Лев» наш – зверь быстрый, куда прытче «Моржа», но зад нам подставлять никак нельзя.

– Точно, мистер Хендс, твоя правда… почему тогда не поставить пушку на носу, там-то дерева хватает, и нос бы я на него навел запросто.

Израэль Хендс моргнул, вздохнул и закусил губу…

– Нет, капитан. Никак нельзя. Места на носу нету никакого, и это верно, как в Библии.

– Точно, мистер Хендс, нет там, на носу, места, И забудем о носе. А вот почему она здесь стоит, на бимсе?

Израэль Хендс заулыбался.

– Перво-наперво, капитан, мы не в море. И Флинта на судне нету, и никакого маневра здесь даже и Флинт бы не умудрил, в бухте-то. Так что может случиться дальний огонь, стволы задравши, или ближний – по абордажным лодкам. И четырехфунтовки насеют им шрапнели да картечи, а длинная пушка корпус проткнет.

– Точно! – грохнул хор голосов. Команда внимательно слушала разъяснения Израэля Хендса. Работа или нет, береговые братья не матросы короля Георга, и каждый из них свободная личность, которой интересно то, что означает его жизнь или смерть

– Отлично, мистер Хендс. И заряд ты, конечно, выбрал.

– Точно, капитан. Вот, здесь. – Он показал на вынесенный из трюма ящик, стоявший рядом с испанской пушкой. – Доны-то не такие лопухи в литейном деле, как у нас в Англии любят о них приврать. Я просмотрел весь их запас и отбраковал никак не больше, чем каждое пятое. Кругленькие, как попка младенца, гладкие, как титька молочницы. – Он глянул в сторону «Моржа». – И скажу я, не сходя с места, что, коль дойдет до того, здесь, на якоре, без всякого рысканья и с доброй командой… засажу я ему по самое то, и может он свои шестифунтовки сунуть себе в задницу!

– Ур-р-ра-а-а! – заорала команда, и нашлось много желающих похлопать Израэля Хендса по плечу.

Сильвер выждал, пока все успокоятся.

– Отлично, мистер Хендс. Отлично, мистер Сойер.

Сильвер замолчал, оглядел команду, заговорил снова.

– Бот еще что, ребята. Есть среди вас кто-нибудь, кто сомневается, что Флинт нас всех надул?

– НЕ-Е-ЕТ!

– Ну, а эти, там, – Сильвер махнул рукой в сторону «Моржа». – Они ведь не все подонки Флинта подноготные. И не все дураки. Иные и задумывались. Флинт уж четыре дня на берегу. Четыре дня ушло у него на работу, для которой и двух много. И те, на «Морже», слышали ту же пальбу, что и мы, и те же вопли слышали, и все, что у них теперь есть, это «пастор» Смит.

Матросы посмеялись, почесали затылки.

– Капитан, – сказал Израэль Хендс. – Ты к чему клонишь… Да что нам о них думать? Мы можем их в труху разнести. Можем потопить. Чего нам об них голову ломать-то?

Сильвер помотал головой.

– Слушайте, ребята. Мы когда-то были с ними товарищами, один за всех. Дрались вместе, выпивали вместе.

– Долговязый Джон! – взмолился Хендс, сразу понявший, чего добивается Сильвер. – Не надо…

– Перед тем, как дойдет до драки, надо дать им шанс, – продолжал Сильвер. – Мы подписали Артикулы. Мы все их подписали, мы и они. И не голосовали за их отмену.

Команда молчала.

– Джон, Джон… – умолял Хендс.

– Я возьму лодку, – гнул свое Сильвер, – отправлюсь к ним. И перед тем как выбить друг другу мозги, попытаюсь… Я дам им шанс снова стать нашими товарищами.

– Это черная девица тебя тянет, Джон, – прошептал Израэль Хендс так, чтобы никто более не слышал, держа Сильвера за руку, – Не хочешь, чтобы ее задело в бою?

– В задницу девицу! – возмутился Сильвер. – С девицей покончено. Я об Артикулах беспокоюсь потому что если мы их нарушим, то кто мы такие? Тогда мы воры, бандиты и пираты.

 

Глава 40