Алексей Черкасов, Полина Москвитина

РАССКАЗЫ

 

— Да он и так еле стоит. Разве вы не заметили выруб­
ленные сваи? Пять свай вырубили. Теперь мост на весу.
Если пустить трактор или две груженые телеги, он зава­
лится. И вообще мост построен неправильно. Река сплав­
ная, а мост на сваях, и каждый лесосплав здесь заторы.
Здесь нужно построить мост перекидной, на весу. Я пять
лет доказываю покровчанам, что им легче перестроить
мост заново, чем ремонтировать каждый год старый.
Нынче осенью, я думаю, мы сами перестроим мост за
счет леспромхоза.

Я закурил.

— У вас тут, я вижу, только трое рабочих, — не мало?

— Хватит. — Большой Лоцман улыбнулся. — Ночью
Васильев поставил тут двадцать человек, но они только
мешали друг другу.

«Да, он настоящий деловой человек», — подумал я, оставляя Большого Лоцмана на мосту. Неделю я присмат­ривался к этому человеку. Каждый вечер он приходил но­чевать в дом Анны Романовны. Он был малоразговорчи­вым, даже угрюмым. В леспромхозе и тресте его любили и побаивались, авторитет у него был всюду огромный. Он хорошо знал механику, двигатели внутреннего сгорания, знал ботанику и лесное хозяйство, технологию разделы­вания древесины. Свои обширные познания в лесном деле он приобрел в упорной работе.

В конце июля я уехал из Покровского. Свои дела, свои заботы вытеснили из моей головы образ Большого Лоцмана. Я думал, что узнал его хорошо после этой пер­вой встречи. Но при второй встрече с ним я убедился в обратном, то есть в том, что в это время я еще слишком плохо знал Большого Лоцмана.

Случилось это уже осенью.

Я приехал в город Б. и остановился в гостинице. В воскресный пасмурный день, после обеда, я заглянул в бильярдную по соседству с ресторанным залом и, к свое­му изумлению, увидел Большого Лоцмана с кием в руке.

540

Поздоровавшись, я присел на диван, решив от нечего де­лать понаблюдать за игрой.

— Семеркой в одиннадцатый, пятерку в угол, — ска­
зал Большой Лоцман.

— Удар за партию — идет? — усмехнулся его партнер.

— Я не хочу, чтобы вы так быстро проиграли. Но пят­
надцатый будет в лузе, — спокойно проговорил Большой
Лоцман.

Шар «пять» при игре в пирамиду большим счетом принимается за пятнадцать.

Любители встали с диванов и, тихо посмеиваясь, сле­дили за каждым движением безрукого игрока. Положить пятерку двойным переходным ударом шаров можно было только при условии классической точности.

Я взглянул на руку Большого Лоцмана и заметил: кий накрепко был притянут к ладони руки-протеза резино­вым жгутом.

Большой Лоцман перегнулся на левое плечо, отвел кий, секунду смотрел на шары острым взглядом, затем раздался сухой короткий удар по «своему» — шар толкнул в бок семерку, семерка прорезала поле узким коридорчи­ком между шарами и ударила в лоб одиннадцатый шар, а этот тихонько толкнул стоявшую у лузы пятерку.

— В лузе!

— Ударчик, ничего себе! — раздались голоса.

— Интереснейший моментик в жизни! — загадочно
произнес обескураженный партнер Большого Лоцмана.

Ко мне подошел полный, приземистый человек на ко­ротких ногах в осеннем драповом пальто, в сапогах, в кепке, мой новый таежный знакомый, директор Д.— лес­промхоза, Иван Никитич Пивников. Мы разговорились. Я с восхищением отозвался о мастерской игре Большого Лоцмана.

— Игрок, горячий игрок, — усмехнулся Пивников. —
Это он руку свою тренирует. Без таких упражнений мышцы
руки совсем ослабли бы, атрофировались. А игрок Григо­
рий Иваныч горячий. Да он и в деле таков. С огнем.
Такие люди подхлестывают жизнь, знаете ли. Крепко
подхлестывают. Обжигают. Без таких людей жизнь была
бы неинтересной...

541

Алексей Черкасов, Полина Москвитина

РАССКАЗЫ

 

— Да-а, — помолчав немного, снова заговорил Иван
Никитич, — я вот тоже горел в юности. Но плоховато.
Большого огня из меня не вышло, а просто — деловой че­
ловек. Нас много — мы сама жизнь. Их меньше — они
пламя жизни. Вот он во время войны, в трудные годы,
случалось, лазил по тайге без сна, без отдыха, без пере­
дышки месяцами. Голодный, переутомленный, а горячий.
Чудеса творили рабочие на лесосплаве. А какие рабочие?
Женщины больше, девушки да подростки. Мы все недо­
сыпали... испытывали трудности. Но он по-особенному
горел.

Я знал слабость директора леспромхоза — в свобод­ные минут он любил поговорить, даже пофилософство­вать. Говорил он пространно, обстоятельно и спокойно, как бы рассуждая вслух, а я, не перебивая, слушал.

— Я, батенька мой, читал у Горького про сердце-'у
Данко, — продолжал директор. — Горький хорошо нари­
совал кривую хода таких горящих. Объяснил их. Жил ведь
человек, который грудью наваливался на ствол стреляю­
щего вражеского пулемета? Жил. Второй направил свой
гибнущий самолет во вражье скопище. Третий творит в
тайге чудеса. Выжимает из невозможного — возможное.
Дает миллионы кубометров леса. Их много, таких горя­
щих. А кто они? Огни нашей жизни. И чем больше их —
тем интереснее, значительнее жизнь. Я определенно так
думаю... Вот сегодня мы выплываем на «Голубой стреле»

за сто верст к нашей гавани в леспромхоз. Штурман «Стрелы» отдал свои якоря: наотрез отказался вести паро­ход вверх по Енисею. Рейс — опасный. Утонуть можно. Погода, знаете, скверная. На Енисее ледок. Забереги. В верховьях выпал снег. А плыть надо... Утром я получил телеграмму: мотористы не выводят катера из гавани и просят разрешения уходить вхолостую в зимний затон. Что делать? Семь тысяч кубометров запрудили всю га­вань. Пять-шесть дней промедления — и выкатывай лес на берег. Всю зиму будешь вырубать изо льда. И финансы подрежешь, и леспромхоз. А лес распределен: пять тысяч кубометров в Сталинград на новостройки, две тысячи — экспортный. Возможно ли оставить такой\лес? Нельзя. Берем трестовскую «Стрелу» и идем к своим берегам.

542

Плавание предстоит, знаете ли, этакое сердцещипа­тельное.

— Кто поведет «Стрелу»? — спросил я.

— Большой Лоцман.

— И это в самом деле опасный рейс?

— Испытайте! «Стрела», знаете ли, чудесный полука­
тер, полупароход. С двумя винтами. Мощная. Побывала
на дне три раза.

— Как это — три раза была на дне?

— Отдыхала. В двадцать седьмом году затонула в
Верхне-Енисейском пороге, в тридцать четвертом году
лежала на дне порога Тубы, в тридцать девятом где-то
около Турана в устье Тубы. Тогда утонула вся команда, —
шесть человек. Как видите, «Стреле» не привыкать...

— И когда вы в рейс?

— Часа через два. А вы что, хотите прокатиться?

Нашему разговору помешал шум в бильярдной. Боль­шой Лоцман выиграл, но удивлен этим был, кажется, из всех присутствующих один только я.

Вечерело. Тяжелые густые тучи нависли над великой сибирской рекой. Осень стояла дождливая, потому-то Енисей и разбух по-весеннему. «Голубая стрела» — бы­строходный большой катер — зыбко качалась на волнах. Волны катились гряда за грядой. Весь день шумел ветер навстречу течению, студеный, северный. Енисей раска­чался. Холодно. Я спрятал руки в карманы пальто и втя­нул голову в плечи. Пивников, вразвалку, на коротких толстых ногах, поднялся по трапу на борт «Стрелы». Мы приехали последними из тех, кто идет в этот опасный рейс.

В большом штурманском салоне светло и уютно. В сборе вся команда. Коренастый штурман в короткой меховой тужурке и он же капитан — Илья Бекасов стоит у окна и смотрит куда-то на воду. Рядом с ним на стуле, положив ногу на ногу, рулевой по фамилии Синенький. Черномазый механик Стамов, второй молоденький меха­ник Петя Желичев, радистка, белокурая девушка Варя Звягинцева, мотористы, кочегары, мужик с русыми, вверх

543

Алексей Черкасов, Полина Москвитина

закрученными усами, участник совещания в тресте — все они, эти люди, идущие в опасный рейс, напряженно и выжидающе посматривают на Большого Лоцмана. А тот сидит за красным круглым столом в мягком черном плаще с капюшоном и барабанит тонкими сухими паль­цами о крышку деревянного портсигара.

— Все в сборе? — глухо спрашивает Большой Лоцман
и медленным, тяжелым, испытующим взглядом поводит
по лицам. — Давайте отчаливать, Илья Данилыч. Пора.

Илья Данилыч Бекасов, похрустывая сапогами, отхо­дит от окна.

— Ну что же, отчалим, — отвечает он. — Только я
должен еще раз предупредить: Енисей — в качке. Бакены
не видны. Тучи набухли, и жди снега. Невозможный рейс.
Да, невозможный. Гибельный!

Большой Лоцман встал. Щуря по-близорукому глаза,
сердито ответил Бекасову:                                             г

— Кто заранее говорит о невозможности, тот расслаб­
ляет силы и волю. Не спорю — рейс будет трудный. Но
партия доверила нам большое государственное дело. Об
опасности ли нам думать? — Мгновение помолчал. И, от­
водя взгляд от Бекасова, обратился к команде: — «Стре­
лу» веду я. Енисей бурлит? Пусть. Кромешная тьма?
Пусть. Я поведу «Стрелу» вслепую. Промером проведу!
Но завтра утром мы должны быть в нашей гавани и не
дать заморозить семь тысяч кубометров леса... По местам,
товарищи. Синенький — наверх, в рубку, Стамов, Жели-
чев, Ильин, Зубов — к моторам.

Замыкая цепочку за уходящими из салона, Большой Лоцман закрыл за собою дверь. Гулкие шаги его сапог раздались на железных сходнях капитанского мостика. Он поднялся наверх. Мужик с закрученными усами ре­шил пойти в машинное отделение. «Там ловчее спать, — сказал он, уходя. — Тепло и дремотно. Ну а ежели, не ровен час, «Стрела» затонет, то сонному тоже ловчее идти на дно». Вероятно, к такому выводу он пришел во время ссоры Большого Лоцмана с капитаном-штурманом Бека-совым.

«Стрела» вздрогнула, накренилась на левый борт и зигзагом пошла в реку. Дул попутный ветер. Неистово ре­вели моторы. Из черной трубы валил густой дым. Стерля-

544

РАССКАЗЫ

жий нос «Стрелы» был приподнят и безжалостно резал водную толщу, вспенивая ее и отваливая на две стороны толстыми серебряными пластами. Правобережные горы, чернеющие в ночи, светлячки промышленных огней у подножия гор уходили назад. Мы обогнули остров Моло­кова и вошли в основное русло.

«Стрела» мчится быстро, словно летит над водою. В носовой части капитанского мостика у фок-мачты пыт­ливо всматривается во тьму Большой Лоцман. Разве он носит очки? Да, он в очках, и кажется еще строже, тяже­ловеснее.

— Тихий. Идем под мост, — говорит он.

— Тихий! — отдает команду Бекасов в рубку Синень­
кому.

Бекасов и Большой Лоцман разделили между собою командование, хотя «Голубая стрела» и передана в полное распоряжение Большого Лоцмана.

Мост остается позади.

— Полный. На все обороты. Дать свет в прожектор...
Идем левобережной? — спрашивает Бекасова Большой
Лоцман.

— Левобережной, — отвечает Бекасов. — Синенький,

лево-руля!

«Стрела» с креном загибает влево и, все так же вздра­гивая под ударами двух винтов, входит в левобережную протоку. Небо мутное, тучи ползут так низко, что кажет­ся, вот-вот лягут на «Стрелу» дополнительным грузом.

На мостике в носовой части установлен мощный про­жектор. Белые полосы ярко-ослепительного света щупа­ют берега. Третий столб света лежит вдоль реки, покачи­ваясь. Мы идем невдалеке от левого берега. Матрос Васюк, в белом полушубке и в валенках, направляет свет прожектора по команде Большого Лоцмана и Бекасова. Бекасов частенько смотрит в бинокль, а «Стрела» мчится и мчится на полных оборотах. Иногда она резко меняет курс, отходит в глубь реки, — в такие минуты с трудом удерживаешься на ногах.

Я возвращаюсь в салон погреться. Там по-хозяйски восседает за столом Иван Никитич Пивников. Батарея пивных бутылок полукольцом стоит перед ним. Осанис-

545