Старший лейтенант Александр Воронцов

 

Перескакивая через ступеньки, вывалились во двор, ни на что уже не обращая внимания, если бы с той стороны был пулеметчик – положил бы на раз. Но пулеметчика там не было, а если бы и был – все его внимание занимал бы воздух – гул вертолетных турбин и басовитый рокот пулемета доминировали здесь над всеми остальными звуками.

Только бы не врезали сдуру по своим же… Жаль – маяка [169]  нет.

– За мной! Держись ближе к стенам!

Рикошетов здесь нет, остается надеяться, что бортстрелок не заметит двоих, крадущихся около стены. Если что – на край – попытаться укрыться в квартирах первого этажа, но кое-где на окнах решетки есть, это – как повезет.

Как бы то ни было, я решил выйти на десантную группу – пусть это было и смертельно опасно, могли бы в горячке боя принять за чужого – и доложиться. Сейчас у десантирующихся частей нет никакой информации о том, что происходит в городе, где свои, где чужие. Если удастся передать информацию, что на стадионе и в здании Министерства внутренних дел до сих пор держат круговую оборону свои же – этой информации цены не будет. Анклав обороны в самом центре города – во-первых, он притягивает к себе силы боевиков, нанести концентрированный удар проще, чем по одному вылавливать при зачистках. На стадион можно даже вертолет посадить, пусть и с большим риском. Ну и своим помощь не оказать – хотя бы поддержкой с воздуха – большой грех для солдата. А для того, чтобы выйти на своих – не обязательно лезть в лоб, подставляясь под пули.

Перебежками прошли двор, выскочили в соседний – и напоролись…

Очередная группа с гранатометами и ПЗРК – видимо, таких групп в городе много. Два внедорожника или – еще лучше – пикапа, человек десять личного состава, по паре РПГ и ПЗРК, пулемет, автоматы, один или два снайпера. Такая вот мобильная, внезапно наносящая удар и сразу отходящая группа – смертельно опасна.

Для террористов столкновение с нами было тоже полной неожиданностью – они только что приехали во двор, успели выскочить из машин – и больше ничего не успели сделать…

Правило «Двух М» – максимизируй расстояние до цели и минимизируй себя как цель. Одно из основных правил стрелка в ближнем бою, простые и написанные кровью аксиомы выживания. Сейчас я нарушил их оба…

Автомат висел у меня на груди – но автомат на таком расстоянии неразворотлив. А два ствола – всегда лучше одного…

Заметили меня из десяти человек трое – но промедлили со стрельбой, потому что здесь, на земле, могли быть только свои, возможно, и автомат заметили – американский, такой же, каким вооружены их инструкторы и элитные части вторжения. Секунда – и у меня в руках оказались два пистолета – чешский «CZ» и точная его копия – американский «Кольт». Террористы еще не пришли в себя – стояли как ростовые мишени в тире, подсвечиваемые неверными отблесками пожаров. Вторая секунда – оба пистолета стреляют синхронно – двое террористов, самых опасных, – у одного пулемет, причем не висит за спиной или на шее, а в руках, у второго автомат с подствольником тоже в руках – синхронно начинают падать. Стрелять не разучился – у одного кровавая дыра вместо глаза, второму пуля попала в самое убойное место, в переносицу между глазами – мгновенная, за десятые доли секунды смерть. Я начинаю смещаться влево, открывая ротмистра и давая возможность стрелять ему, один из террористов, падая, наваливается на третьего, не давая ему стрелять. Третья секунда – еще два выстрела – и падают еще двое, оба с автоматами – один вываливается из кузова машины, второй падает за капот большого пикапа, переделанного из армейской машины. По мне еще никто не стреляет, кто-то кричит по-арабски, цели кажутся расплывчатыми тенями, я продолжаю уходить влево – как учили в училище, при ближнем огневом контакте противнику проще стрелять вправо, а не влево – если он, конечно, правша. Четвертая секунда – два новых выстрела – и опять точно, и тут же – две автоматные очереди, короткая – по фронту и длинная – сзади. Ротмистр включается в игру, пули молотком бьют по борту пикапа, пробивая его насквозь и, кажется, сбивая кого-то с ног. Ответная очередь – первые выстрелы террористов, которые они смогли сделать в этой стычке, проходят от меня так близко, что это ощущается как дуновение горячего ветра. Падая на бок, я перевожу оба пистолета на оказавшегося самым прытким террориста – он успел бросить бесполезный в этой ситуации гранатомет и схватить укороченный автомат. Два выстрела гремят, когда я уже падаю боком на землю, сбивается прицел, один выстрел уходит мимо, зато второй точен – кровавая дыра на том месте, где только что был нос. Упав, я перекатываюсь, ища взглядом цели, – но их нет, оставшиеся двое успели заныкаться…

Семеро… Возможно, даже восемь человек, если ротмистр свалил-таки того, стреляя из автомата через борт пикапа. Пять секунд – и семь чисто битых целей. Ох, до конца жизни надо быть благодарным готовившим нас офицерам из Санкт-Петербургского нахимовского. Неравнодушным людям, которым достало смелости плюнуть на все учебники и армейские наставления и готовить нас, еще желторотых курсантов, которые должны были стать диверсантами-разведчиками, не к тиру – а к реальному бою. К бою, где можно и нужно стрелять из двух пистолетов одновременно, «по-македонски», где расстояние не двадцать пять метров, как в тире, а пять-десять, где противник появляется совершенно неожиданно для тебя, а ты – для противника, где ровной подсветки цели, как в тире, не бывает никогда, где противник двигается и отвечает огнем, где застыть в стрелковой стойке – смерть, двоих-троих свалишь, остальные – тебя. Пять курсов с нас не сходили синяки, три курса мы вообще не брали в руки боевое оружие, обходясь стреляющим краской учебным. Но результат – здесь и сейчас, семеро мертвы, а я – жив.

Укрытий как на грех не было, да и укрытие в этой ситуации – смерть. Первое, что сделают сейчас укрывшиеся за машинами, – бросят гранату, просто наугад бросит каждый по гранате, потому что их от осколков укроют машины, а мы – на голом месте, беспроигрышный вариант. Делов-то – рванул гранату из подсумка, вырвал зубами чеку – а может, она уже будет без чеки, некоторые так привязывают гранату к подсумку, что при доставании чека выдергивается сама – и бросил что есть силы себе за спину. Все! Две гранаты – и бой выигран!

Оставив «Кольт» на месте, я оттолкнулся левой рукой от земли и бросился – как спринтер, стартующий с низкого старта, – вперед. Секунда – и я у капота машины, вторая – и я перекатываюсь через нее, выхаркивая легкие, кричу «Ложись», третья – и вот они, голубчики! Двое, один в двух шагах от меня за широким сдвоенным задним колесом пикапа укрылся – руки пустые, гранату бросить успел. Второй – за стоящим чуть дальше внедорожником, у того граната в руках. Два выстрела – один за другим – в дальнего, самого опасного, потому что у него граната в руках, – и сидящий на земле террорист болезненно сгибается вперед, накрывая своим телом руку с гранатой. Второй – у него в руках нет ничего, гранату он успел бросить, автомат лежит рядом на земле, но не дотянешься, не успеешь – резко подается вперед, почти успевает схватить меня за ногу – но именно почти. Я стреляю в голову почти в упор, какие-то горячие брызги хлестко ударяют по руке и даже попадают на лицо – и даже успеваю упасть на землю до того, как за машинами гулко хлопает взрыв…

 

* * *