Раннее утро 26 апреля 2005 года

 

Перестук выстрелов они услышали задолго до того, как вышли к деревне, задолго до того, как они поняли, что перед ними деревня. Местность была холмистая, на востоке оранжевым заревом уже вставал рассвет, и им надо было выбрать, где они залягут на сегодняшний день и, желательно, где они пополнят запасы воды. Но они прошли границу, очень хорошо охраняемую границу, и теперь все должно было быть намного проще.

– Слышишь, мнгани… [224] – Акумба снял автомат с плеча.

Паломник давно это слышал – редкий, неритмичный перестук автоматных и винтовочных выстрелов. Он хотел обойти это место от греха подальше, но в то же время хотел вмешаться: им нужны были деньги, транспорт. Все это можно раздобыть в месте, где теперь идет бой: когда воюют двое, в выигрыше часто оказывается кто-то третий.

Паломник осмотрелся, ища место для наблюдения. Снял с предохранителя свою винтовку…

– Иди за мной. И тихо…

 

Место для наблюдения они нашли на самой вершине холма. Когда-то здесь была вода, и воды было столько, что даже холм порос частым, колючим кустарником, а на самой его вершине кто-то, возможно, местные поселенцы, посадили дерево. Теперь воды не было, дерево засохло, на его буром крепком теле не было больше ни единого лепестка, и оно стояло, безжизненно протягивая к небу голые ветви в бесполезной мольбе о дожде…

– Жди здесь. Не высовывайся. Подашь мне винтовку. Смотри не урони.

Суровая жизнь в монастыре, скудное питание и долгие переходы по горам высушили его, но он был почти таким же сильным и проворным, как раньше; долгие месяцы физического труда в отсутствие излишеств сделали тело Паломника как будто выточенным из камня. В два маха, легко подтянувшись на ветке, он забросил ноги наверх, зацепился, изогнулся – и через несколько секунд был уже на подходящей позиции. Толстый ствол, в котором, наверное, в самой его сердцевине еще теплилась жизнь, защищал его от пуль, наверное, даже крупнокалиберного пулемета, отходящие от ствола ветви давали опору рукам и стволу. Распластавшись по ветке, как леопард, он спустил вниз веревку, и Акумба подал ему наверх винтовку. Аккуратно сняв колпачки с прицела, он удобно уложил винтовку в развилку ветвей и глянул в прицел…

Селение было большое и явно построенное поселенцами или местными под руководством поселенцев. По крайней мере его часть, та, что ближе к дороге, – дома там были из камня, не поленились с гор привезти. Количество домов было под сотню, из них не меньше двадцати горели, даже догорали, и дым от них черными столбами поднимался в светлеющее с каждой минутой небо. Прицел был шестикратным, 50-х годов выпуска – он выдвинул бленду, чтобы не слепило и не отсвечивало…

Сначала он увидел одну машину, потом еще несколько – у мечети, из которой что-то выносили. На двух машинах были пулеметы, на одной даже крупнокалиберный, она стояла у самого въезда в селение, перегораживая выезд, и около пулемета… аж спаренного, вон как, был пулеметчик. Черный…

Паломник перевел прицел дальше.

Трое, на всех какое-то подобие военной формы, а на одном даже подобие погон – какие-то яркие эполеты. У всех автоматы. Поставив к стенке несколько мужчин… да каких там мужчин… подростков, они заставляют их прыгать и танцевать какой-то танец. В качестве стимула – стреляя им под ноги.

Автоматчики были черные.

Паломник перевел прицел еще дальше, по пути заметив лежащие на дороге трупы.

Еще один… «воин» – на этот раз в бурой камуфляжной куртке, но без штанов. Кого-то трахает, прямо на дороге, на земле…

И этот – черный, судя по цвету ритмично двигающейся задницы…

Паломник перевел прицел еще дальше.

Еще двое, один с автоматом, другой поливает из двадцатилитровой канистры стащенных в кучу людей, видимо раненых. Понятное дело, что не водой.

И эти – черные.

Паломник прицелился, чтобы видеть площадь.

Двое, у одного на ремне через плечо – ротный пулемет с мешком для ленты. Караулят согнанных в углу площади женщин и детей. Еще двое выхватывают из людского месива то женщину, то ребенка, связывают и швыряют в кузов тентованного «Фиата» «680»-й модели, колониального. Судя по цвету – желто-бурый, пятнистый, – машина армейская, бывшего контингента колониальных войск в Сомали.

Еще один – следит за порядком, в руке у него хлыст шамбок, и он лениво щелкает им, вытягивая то одного, то другого. Четвертый, тоже без штанов, кого-то трахает, прижав к стене мечети.

Прямо посреди площади – несколько трупов, валяющихся так, как будто их на бегу настиг пулеметный огонь. Наверное, так оно и было…

Понятное дело – мужчин убили, женщин и детей собираются вывезти и продать в рабство. И все работорговцы – черные…

Великолепно просто…

Паломник увидел и два места, где все еще оказывалось сопротивление, – это были поселенческие дома, крепкие, специально построенные в расчете на возможную осаду. Их обстреливали, но лениво, только чтобы удерживать обороняющихся в домах и не дать вырваться. Паломник видел в прицел спины, обтянутые бурыми камуфляжными куртками, загривки… все черные…

Наскоро прихватив винтовку веревкой к ветке, чтобы не свалилась, Паломник соскочил вниз.

– Этническая чистка в полный рост, – сообщил он Акумбе. – Человек сорок, две машины с пулеметами. На одной – крупнокалиберная спарка, минометов не видно. Обойдем?

Акумба отрицательно покачал головой.

– Это мой род и мой народ.

– Это не твой народ… – сказал Паломник, – ты амхари.

– Это мой народ. Я африканец. Ты – можешь идти, белый.

– Тебя убьют. Там сорок человек.

– Тогда я погибну, как мужчина и воин…

Акумба встал с места – он спокойно сидел до этого, поджав под себя ноги, – собираясь идти к селу.

– Акумба…

Акумба обернулся. Паломник бросил ему свое запасное оружие, пистолет-пулемет, на нем был глушитель.

– Заходи слева. Я уберу пулеметчика на спарке. Будь осторожен. Не лезь на рожон, дай работать мне.

– Зачем тебе это, белый?

Паломник провел рукой по лицу.

– Видишь, какого цвета стала моя кожа? Теперь я тоже… африканец.

Акумба хлопнул в ладоши – так африканцы выражали уважение мужеству другого человека – и пошел вниз, пригибаясь, чтобы его не было видно за пересохшим кустарником.

Паломник залез на дерево, приложился к винтовке. Мысленно прорепетировал, что он будет делать, кого уберет и как.

Выбрал крайний дом, прицелился по элементу его украшения – вдавленным в глину разноцветным бусинам, которые образовывали круг, – как раз мишень. Винтовка кашлянула, глушитель поглотил звук. Несмотря на то, что винтовка пролежала долгое время в земле, работала она превосходно. Умеют немцы делать оружие…

Ага, правее…

Он добавил два патрона в магазин, подкорректировал прицел и выстрелил еще раз. Вот… так, на сей раз точно в центр. И это – с пятисот метров…

Время платить по счетам…

Он прицелился в пулеметчика у спарки, стоящего к нему спиной. Спустил курок – на обтянутой пятнистой тканью спине пулеметчика появилась дырка, сама ткань стала стремительно набухать темным. Он передернул затвор – на это у него ушла секунда, не больше. Снова прицелился, но пулеметчика уже не было видно, дырчатые кожухи стволов спаренного пулемета безжизненно смотрели в небо…

Есть.

Вторым он застрелил того, кто трахал женщину на земле. Он был один, и на него не особо обращали внимания – такие цели нужно выбивать в первую очередь. Пуля попала ему в бок, он дернулся в последний раз и застыл.

Have a good fuck.

Затем он убил двоих, которые стояли у разожженного костра и смотрели, как горят люди, которых они облили бензином и подожгли. Первый упал, как колода, вперед, в костер, второй только успел тупо оглянуться. Пуля сразила и его…

Затем он перенес огонь на тех, кто осаждал последние два оплота защитников деревни. Там грохотали выстрелы, и все внимание осаждавших было приковано к узким окнам первых этажей все еще обороняющихся домов. Он начал выбивать их, спокойно и методично, рассчитывая на то, что вышедшие из своих домов защитники деревни нападут на нападавших, создадут панику и завяжут бой, а в этом бою он спокойно доберет, кого сможет. И уж точно – в бою никому не будет дела до снайпера-одиночки на холме над деревней…

Потом он услышал раскатистый грохот крупнокалиберного пулемета и мысленно выругался последними словами. Акумба все-таки добрался до пулемета и решил принять бой – один против всех.

Самое плохое, что у него оставался только один патрон, а потом винтовку надо было перезаряжать. Этим патроном он прибил еще одного солдата, а потом лихорадочно принялся заталкивать в горловину патроны, один за одним. Старый «маузер» был всем хорош – вот только магазин у него был несъемный, даром что на десять патронов, а не на пять, как в большинстве винтовок того времени. На обычной пехотной винтовке он снаряжался обоймой, а тут патроны приходилось заталкивать по одному.

Снарядив восемь патронов, он дослал первый в ствол, закрыл затвор, прицелился. Боевиков оказалось еще больше, чем он думал, они выскакивали из домов – многие полуголые, даже голые, но с оружием. Крупнокалиберный, достающий на два километра пулемет делал их число меньше и меньше…

Он увидел, как выруливает «Фиат» с пулеметом, и красиво, с одного выстрела снял стрелка. Водитель даже не понял, что произошло – он вырулил прямиком под огонь, но стрелка не было, стрелок был мертв, а через пару секунд погиб и он в пробитой пулями кабине…

Он стал искать цели. Застрелил еще автоматчика, потом ему посчастливилось застрелить пулеметчика, грамотно расположившегося в канаве. Потом он услышал хлопок и едва слышное шипение, зашарил прицелом, отыскивая цель, но уже опоздал. Все, что он увидел, это кузов перекрывающего дорогу «Фиата», вспышку и дым гранатометного разрыва. Все, что он смог сделать в ответ, это отыскать и с двух выстрелов снять гранатометчика.

Акумба, Акумба…

Он снова дозарядил винтовку – если делать это после каждых трех-четырех выстрелов, она дозаряжается быстрее. Услышал звуки стрельбы, перестрелки. Развернул винтовку – те, кто еще оставался в живых, вели перестрелку с несколькими мужчинами, на головах у которых были черные повязки. Так все и получилось – последние защитники селения вели бой с уцелевшими бандитами…

Паломник нащупал перекрестьем прицела автоматчика у машин, прицелился…

 

Вблизи деревня представляла собой намного более страшное зрелище, чем с пятисот метров в перекрестье прицела.

Пули в стенах и брызги крови, возле многих лежат трупы, в основном подростки, мужчин мало. Разорванные пулями крупнокалиберного пулемета тела боевиков, около одного из них Паломник подобрал автомат – штатная, «семидесятая» «Беретта», довольно ухоженная. Не похоже на оружие бандитов. Много и женских трупов, из домов тянет запахом крови, гудят, вьются над трупами мухи. По улице идет, словно слепая, голая черная женщина, неся в руках труп маленького ребенка…

Паломник почувствовал, что кто-то есть сзади, резко обернулся. Но это был всего лишь ребенок лет семи, мальчик, – он протягивал большую кружку, наполненную водой.

– Сахииб, [225] – сказал он, смотря на Паломника блестящими черными глазами.

– Сахииб… – согласился Паломник и взял кружку с водой.

 

Сначала к нему опасались подходить. Пусть он помог им, но он был снайпером, а снайперов здесь боялись как огня. Потом трое мужчин подошли к нему, у каждого из них было оружие. Ни одному из них не было и тридцати.

– Приветствую тебя, мужчина и воин, от лица моего народа, – сказал один из них, с черной косынкой на голове.

– Приветствую тебя как воина и вождя своего народа, – ответил Паломник.

– Увы… вождь моего народа и мой дед при смерти, и его судьба – в руках одного лишь Аллаха. Скажи, зачем ты помог нам, белый? Разве ты один из нас?

– Я африканец. Я один из вас.

– Если так… Аллах послал тебя на нашем пути.

– Я пришел с Акумбой, – сказал Паломник, – он сказал, что здесь нам помогут. Он мертв. Погиб. Там.

Боевик с черной косынкой кивнул.

– Тот, кто умер, как мужчина, не умирает. Но мы поможем тебе, пусть даже твоя кожа и светлее, чем наша.

– Я возьму автомат и пулемет. На дорогу. И одну из машин. Все остальное – ваше.

Негр с рукой, перетянутой жгутом, сделанным из головной повязки, кивнул.

– Ты можешь взять все, что тебе нужно, мадах. [226] Когда ты убивал врагов, мы всего лишь спасали свои презренные жизни.

Негр заметил, что один из убитых в камуфляже подает признаки жизни, здоровой правой рукой прицелился в него из пистолета. Пистолет громко выстрелил.

– Почему они пришли сюда? Это бандиты?

Негр захохотал – так, что Паломник вздрогнул. У них это было – они могли засмеяться в самых, по мнению европейца, неподходящих обстоятельствах.

– Ты, вероятно, долго не был в нашей стране, белый.

– Меня не было несколько месяцев.

– Тогда ты многое пропустил, белый. Это военные.

Паломник не поверил.

– Как военные? А кто тогда генерал-губернатор?

– Генерал-губернатора здесь больше нет, белый.

– Как нет? Здесь что, больше нет итальянцев?

– Почему ж нет, белый. Итальянцы есть, хоть до них и не добраться. У нас теперь есть первый пожизненный президент Сомали, фельдмаршал, кавалер ордена Золотой звезды, кавалер ордена Серебряной звезды Мохаммед Фарах Айдид. А эти люди, которых ты убил, – его армия, так что тебе не стоит тут задерживаться.

Паломник не поверил своим ушам.

– Как же он…

– Были выборы.

– И вы выбрали его?

Негр посмотрел на Паломника, как на ребенка, болтающего глупости.

– Я его не выбирал, белый. И никто из тех, кого я знаю, не выбирал его. Мы вообще никого не выбирали. Фельдмаршал знает об этом и посылает своих людей убивать тех, кто может свидетельствовать против него. Ты храбр, как лев, но в то же время ты глуп, как ребенок. Если кому-то нужно стать пожизненным президентом – он им станет.

К негру подбежал пацаненок, возможно, тот же самый, что протянул ему кружку с водой. Начал торопливо что-то говорить:

– Мой дед еще жив, белый. Он хочет увидеть воина, который спас его людей.

 

Вождю племени было за девяносто. Высохший, как палка, в белых одеждах, заляпанных кровью, он дыхал тяжело, с хрипами, и было видно, что ему осталось недолго. Его пытали – резали пангой и душили…

– Прости нас, белый…

Паломник покачал головой.

– У вас нет вины передо мной.

– Нет, есть. Наши братья восстали против вас и убивали вас. Во имя Аллаха, прости – если сможешь.

Старейшина деревни помолчал и с болью в голосе добавил:

– Когда были белые – такого не было…

 

Вместо грузовика Паломнику дали белую «Тойоту-пикап». В кузове была еще турель от крупнокалиберного пулемета, но самого пулемета там не было.

Все пожитки он сложил в кузов, самое нужное оставил в кабине. Мусульмане, которых он спас, похоронили его друга и дали ему высушенного мяса и несколько бурдюков с водой – на дорогу. Все это он взял.

– Опасайся больших дорог, белый… – сказал напоследок негр. – Люди, которых там схватили, пропадают без следа. Опасайся людей в той же форме, как у тех, кого ты убил. Если они узнают о смерти своих – одному Аллаху ведомо, какой смертью умрешь ты.

– Я благодарен за мудрые советы… – сказал Паломник.

– Мы уходим отсюда. Если Аллах пожелает – мой отец выдержит дорогу. Ты можешь присоединиться к нам, мы идем на юг. Как только мы обоснуемся на юге, мы начнем войну против убийц и насильников «Хабр-гадир».

– У меня есть дела. На севере…

 

* * *