Абиссиния, три километра от Аддис-Абебы

Вечер 22 апреля 2005 года

 

Два человека, одетые в рваные лохмотья, шли по малолюдной дороге, которая вела в сторону Аддис-Абебы со стороны гор. Оба были примерно одинакового роста, одинакового телосложения, только кожа одного из них была бронзовой, а другого – антрацитно-черной. Тем не менее они чем-то даже были похожи, возможно, чертами лица, возможно, походкой. И тем, что впервые за долгое время они были свободны…

– Как тебя звать, белый? – спросил Акумбу, воин одного из мелких сомалийских кланов, сейчас оттертых от власти и преследуемых людьми хабр-гадир.

– Я не помню свое имя. Можешь придумать любое.

На самом деле Паломник притворялся, он прекрасно все помнил. Он родился в Могадишо сорок два года назад… тогда этот город был перекрестком миров, крупнейшим портом региона. Его отец был бизнесменом с русскими корнями, мать была дворянкой из метрополии. Войны тогда не было, никто даже не думал о войне. Их семья была достаточно богатой, чтобы держать прислугу, их домоправитель был из амхари, и он часто брал маленького хозяина на рынок. Он уже проявлял интерес к чужим языкам, к чужой культуре, учился торговаться на рыбном рынке. Они играли пацанскими ватагами в зеленых дворах Могадишо, и кто-то из них был белым, а кто-то черным, но никому и в голову это не приходило, каждый из них был просто человеком. То, что сейчас говорят про угнетение и колонизацию, говорят про сороковые-пятидесятые годы… Последнее поколение уже не знало такого. Кому же надо было стравить белых и черных в братоубийственной бойне?

Хотя теперь он знал – кому. И знал, что он должен сделать.

Неспешно попирая ногами красноватую глину амхарийских предгорий, они вышли к поселению, довольно большому – здесь жили в основном малоимущие, кто работал в Аддис-Абебе на черных работах. Паломник улыбнулся – оно почти не изменилось с тех пор, как он последний раз был здесь. В Африке вообще все меняется очень медленно… за исключением тех случаев, когда все меняется стремительно и с кровью…

– Остановимся на ночлег?

– Да, думаю, стоит… – сказал Паломник, а завтра продолжим свой путь.

 

Он прекрасно помнил, где заложил свой тайник. Сто шагов от большого валуна в ту сторону, откуда восходит солнце. Он взял с самолета, который они посадили и замаскировали, малую саперную лопатку, выскользнул в ночь. На западе взлетали и садились самолеты с международного аэропорта, шум их турбин доносился сюда слабыми отголосками, напоминая о том, что есть и другая жизнь, быстрая и современная, кроме неспешной этой. Африка была тем местом, где XIX век встречается с XXI.

Он отсчитал сто шагов по неровной поверхности холма, вонзил лопату в землю. Копалось тяжело, земля была слежавшейся – местные племена, выходцы из скотоводов, не держали больших посадок, разве что маленький огород у дома. Через несколько минут лопата глухо стукнула о камень. Есть. Он специально положил камень, чтобы у любопытствующих не возникало желание копать дальше.

– У-ир дугн, [223] – бросил Паломник в темноту, разогнувшись.

Послышались шаги.

– Как ты узнал, что я здесь, мнгани?

– Никак. Ты думаешь, что ты ходишь, как леопард, но на самом деле ты ходишь, как слон. Иди и помоги мне. Камень тяжелый.

Все было на месте. Снайперская винтовка, короткоствольный пистолет-пулемет, пистолет – один из трофейных. Патроны, пузатый, увесистый снаряд, переделанный под фугас. Паломник заложил этот схрон восемь лет назад – и он дождался его…

Прекрасно видя в темноте, он свернул колпачок со ствола «маузера», начал наворачивать глушитель. После того как оружие несколько лет пролежало в земле, его надо было опробовать хотя бы несколькими выстрелами.

– Ты интересный человек, белый. Ты очень интересный человек…

Паломник начал проверять винтовку, как она перенесла долгое лежание в земле.

– Куда мы пойдем? – спросил он.

– В мою деревню, белый. Там нам дадут транспорт и подскажут, как добраться до Могадишо.

 

* * *

 

Территория Сомали