В. Г. Белинский. Герой нашего времени,

Сочинение М. Лермонтова

 

Время, последовавшее за 1825 годом, было жестоко и мрачно.

«Понадобилось не менее десятка лет, — пишет Герцен, — чтобы

Человек мог опомниться в своем горестном положении порабо-

Щенного и гонимого существа». Высшее общество при первом же

ударе грома, разразившегося над его головой после 14 декабря,

быстро «растеряло слабо усвоенные понятия о чести и достоин-

стве. Русская аристократия уже не оправилась в царствование

Николая, пора ее цветения прошла; все, что было в ней благород-

Ного и великодушного, томилось в рудниках или в Сибири»; те,

Что остались, — «испуганные, слабые, потерянные — были мел-

Ки, пусты; дрянь александровского поколения заняла первое ме-

сто: они мало-помалу превратились в подобострастных дельцов,

утратили дикую поэзию кутежей и барства и всякую тень само-

бытного достоинства; они упорно служили, они выслуживались...

Казарма и канцелярия стали главной опорой николаевской политической науки». Всюду, насколько хватало глаз, медленно текла «глубокая и грязная река цивилизованной России, с ее арис-

Тократами, бюрократами, офицерами, жандармами, великими

князьями и императором, — бесформенная и безгласная масса

 

 

низости, раболепства, жестокости и зависти, увлекающая и по-

глощающая все...».

Эту повседневную реальность можно было презирать, но с нею

трудно было не считаться. Она напоминала о себе настойчиво и

Ежечасно, она вставала глухой мертвой стеной на пути лучших

Стремлений и благороднейших помыслов — для мысли, которая

Пыталась пробиться сквозь нее, чтобы отыскать пути реального

Общественного действия, рассчитывающего остаться верным иде-

Алам истины, добра и справедливости, она таила множество са-

Мых опасных ловушек и безнадежных тупиков. Торжествующий,

укоренившийся, казалось, навсегда распорядок жизни всероссийской

казармы-канцелярии был словно специально приспособлен.

Откровенностью и

предельной искренностью Печорина, выслушал его исповедь, то не достаточное ли это оправдание его горькой судьбы?.. И не достаточное ли это «оправдание» и для Лермонтова, хотя истина эта

Не была еще, видимо, до конца осознана и им самим, — недаром,

Как я уже упоминал, Белинский отметил в свое время, что «хотя

Автор и выдает себя за человека, совершенно чуждого Печорину,

но он сильно симпатизирует с ним, и в их взгляде на вещи — удивительное сходство». Эта близость автора к герою, сказавшаяся в

том, что «он не в силах был отделиться от него и объективировать

Его», справедливо была оценена Белинским как причина некото-

Рой неопределенности, «недоговоренности» общей идеи романа.

Это так. И все же объективная логика самой художественной

структуры романа и самого характера Печорина достаточно оп-

ределенна.

Историей жизни Печорина Лермонтов рассказал нам, чита-

телям, о том, что путь индивидуализма противоречит живой при-

роде человека, ее действительным запросам.

Он, одним из первых в русской литературе поднявший эту те-

Му, которая стала потом существеннейшей для всего XIX века,

Показал нам, что подлинные и высшие радости, подлинную

Полноту жизни живая человеческая душа начинает обретать лишь

Там, где связь между людьми строится по законам любви, добра,

Благородства, справедливости.

Он рассказал нам о том, что только на этом пути свобода воли,

самостоятельность решений, обретенная человеком, осознавшим

свою суверенность, раскрывает свою цену и может надеяться стать

Наконец когда-нибудь сосудом действительной Истины.

Так же, как и трезвость мысли, реалистичность взгляда на мир,

Глубинное знание человеческого сердца.