Материнство в лагерях ГУЛАГа

 

В 1935 г. газета "Известия" писала: «Материнство стало предметом исключительного внимания и забот партии, правительства, всех трудящихся. Наши дети – самые здоровые дети, наша молодежь – самая прекрасная молодежь, наша женщина – самая счастливая женщина в мире. Радостным стало материнство в нашей стране»[750].

Женщины, попадавшие в лагерь, квалифицированные как контрреволюционные преступники, члены семей изменников Родины, жены врагов народа и т.д., были лишены семьи и нормального материнства.

Прежде всего свою материнскую безысходность они испытывали от полного неведения о судьбах своих оставленных на воле детей, от невозможности помочь им или изменить ситуацию.

Между тем граждане СССР рождались и в местах лишения свободы. Во-первых, в лагерях рожали женщины, которые были уже беременны во время ареста. И таких примеров тысячи. «Помню: пришла пора родить нашей беременной. Она сидела уже восемь месяцев… ребенок выскочил на колени сидевших на полу женщин» [751], - вспоминает Н.В. Гранина о событиях, происходивших в Курской областной пересыльной тюрьме.

Женщины-заключенные, осужденные по уголовным статьям нередко рожали ради послабления режима. Воспоминания женщин свидетельствуют, что «…бригады «мамок» работают на два часа меньше других и не на тяжелом труде…» [752], а «…с середины 30-х гг. женщин переводили на "легкую работу" за 8 недель до родов и на 4 после родов» [753]. Имея небольшой, по сравнению с политическими женщинами-заключенными, срок, эта категория осужденных считала выгодным рожать детей и, таким образом, на весь свой короткий срок освободиться от лагерных работ[754]. Ж. Росси в своем справочнике указывает, что «…начальство считало, не всегда необоснованно, что некоторые зэчки таили гнусный замысел забеременеть, в связи с чем рассчитывали, пользуясь гуманностью наших законов, урвать несколько месяцев из своего срока и эти месяцы не работать… Поэтому инструкции требовали: "уличенных в сожительстве немедленно разлучать и менее ценного из них отсылать этапом"» [755].

К рождению ребенка в лагере побуждало и желание создать настоящую семью с отцом ребенка после освобождения, и по свидетельству Росси – это были очень дружные семьи. Следует отметить, что многие женщины после освобождения в старую семью уже не возвращались, соблюдая негласный кодекс поведения освободившегося: "Не появляйся!", "Не ломай", Не вторгайся!", "Не мешай жить другим"[756].

Кроме того, женщины рожали, чтобы избежать одиночества, ими двигало желание испытать чувство материнства. Хотя бы в этом они стремились сравняться с вольными женщинами. Но только в лагере это было унизительно, болезненно, а во многих случаях и просто смертельно, так как за это нередко приходилось платить обжитым местом, а иногда и жизнью.

Многих женщин на сожительство, а вследствие вышесказанного, и на рождение ребенка, толкал голод[757]. По свидетельству бывшей заключенной Керсновской, среди заключенных "ходила" поговорка "давай пайку – делай ляльку"[758].

И, наконец, женщины рожали потому, что в лагере их вынуждали к сожительству, насиловали, вследствие чего наступала беременность. «Отцами» таких детей бывали как заключенные, так и надзиратели, конвоиры и даже начальство.

Половые связи с заключенной женщиной формально были запрещены[759]. За связь с ней строго наказывали. Согласно лагерным инструкциям, если была замечена связь между конвоиром или вольнонаемным мужчиной и женщиной-заключенной - конвоира и вольного переводили на другую работу. Если же обнаруживалась связь между заключенными мужчиной и женщиной – мужчину отсылали в штрафной лагпункт. Женщину в любом случае отправляли на общие работы.

Нельзя не отметить, что пока (до 1948 г.) зоны были смешанные, детей было мало, а когда в 1948 г. были разделены, дети "посыпались как горох". Так происходило потому, что раньше существовала как бы "лагерная семья" (мужчине была небезразлична судьба женщины, с которой он тайно сожительствовал в лагере), то теперь возможность стабильных связей была потеряна. Женщина стала рассматриваться как вещь для удовлетворения естественных потребностей, и мужчине стало безразлично, что с ней будет дальше. «Одного только не смогли уничтожить: полового влечения. Несмотря на запреты, голод и унижения, оно жило и процветало гораздо откровенней и непосредственней, чем на свободе. То, над чем человек на свободе сто раз, может быть, задумался бы, здесь совершалось запросто, как у бродячих кошек. Нет, это не был разврат публичного дома. Здесь была настоящая "законная" любовь: с верностью, ревностью, страданиями, болью разлуки и страшной "вершиной любви" – рождением детей. Прекрасная и страшная штука – инстинкт деторождения. Прекрасная, когда все условия созданы для принятия в мир нового человека, и ужасная, если еще до своего рождения он обречен на муки. Но люди с отупевшим рассудком не очень задумывались над судьбой своего потомства. Просто до безумия, до битья головой об стенку, до смерти хотелось любви, нежности, ласки. И хотелось ребенка – существа родного и близкого, за которое не жалко было бы отдать жизнь.» [760]

Ко всему вышесказанному следует добавить тот факт, что 27 июля 1936 года было введено наказание за аборт в виде лишения свободы сроком не менее года[761]. Но, несмотря на это, например, на Колыме, аборты женщинам делали с разрешения администрации, так как дети в лагере были нежелательны[762].

За месяц до родов женщину этапировали в другой лагпункт, где есть лагерная больница с родильным отделением. После родов мать отправляют в "мамочный" лагерь. А бывало и по-другому. Воспоминания бывших заключенных свидетельствуют, что беременную женщину сразу же, как только был виден ее живот, отправляли как провинившуюся в специальный женский лагерь, где все работают только на общих работах, на лесоповале; родившиеся дети почти не выживали[763]. Или, к примеру, в Джезказганских лагерях матерей с детьми специально отправляли в лагеря с "дурной молвой", где многие своих детей вскоре "теряли"[764].

В основном, детей на время вскармливания держали рядом с матерями. В "мамочном" лагере условия содержания были намного лучше, чем в общих лагерях. Здесь матери жили и работали, но кормящая мать первый год имела некоторые преимущества – через каждые 3, а затем 4 часа, происходило кормление. Частым явлением были случаи, когда "мамки"-уголовницы после родов ни разу не приходили к своим детям.

Лагерную администрацию не устраивали потери рабочих человеко-часов на производстве из-за длительного кормления[765]. Поэтому перерывы на кормление всяческими путями стремились сократить. В Казахстанских лагерях детей сразу после рождения отбирали у детей, а матерей отправляли в общий лагерь[766].

На лагерных детей распространялись "законы о детях", так как по закону они считались свободными, а не заключенными: отпускались средства на оборудование, снабжение, лекарства и прочее по нормам детских учреждений[767]. На рожденного живого ребенка мать получала единовременно несколько метров портяночной ткани, ребенку давали детский паек (по нормам вольных детей), а матери – "мамский". Но в отличие от вольных детских учреждений, обслуга "лагерных" детей набиралась из лагерного контингента, без оплаты[768].

После родов дети находились уже не в больнице, а в детгородке или "доме малютки" – своеобразном детском доме на территории лагерной зоны или за ней. Детгородок – это выделенная зона, в которой содержались кормящие матери с детьми или только дети, к которым в установленное время конвой приводил матерей для кормления[769]. Из-за скудной пищи и тяжелой работы у многих женщин пропадало молоко[770]. Редкостью были случаи, когда мать кормила грудью дольше 2-3 месяцев[771]. Почти всех детей сразу после рождения переводили на искусственное питание[772]. Няни были в основном из заключенных. Некоторым "мамкам" удавалось устраиваться нянями в детгородок, чтобы быть рядом со своим ребенком и заботиться о нем. Был случай, когда с Карабаса (Карлаг) выслали религиозных женщин в детгородок ухаживать за лагерными детьми, а женщин с вензаболеваниями на Каспай, штрафной участок Долинки. В дороге телеги перепутали: сначала спохватились, хотели поменять, а потом решили оставить все как есть[773]. Известны случаи, когда "мамки" расправлялись с нянями, плохо ухаживающими за детьми[774]. В директивах политотдела Воркутинского ИТЛ отмечен факт рукоприкладства по отношению к заведующей яслями[775]. В некоторых лагерях "мамкам" разрешали на ночь оставаться вместе с детьми[776]. После окончания периода кормления, матерям больше не давали видеться с ребенком, поэтому некоторые женщины рожали вторично, чтобы увидеть первого ребенка, третьего, чтобы увидеть двух первых[777]. На старый лагпункт, к своему "лагерному мужу", женщина, чаще всего, уже не возвращалась, и отец вообще никогда не видел своего ребенка.

Детские зоны были почти во всех женских лагерях. В 1930-е годы в ведомстве НКВД находилось 90 детских домов для лагерных детей[778]. На территории Республики Коми дома младенца были почти во всех лагерях. С 1938 г. дом младенца существовал в Кедровом Шоре и вначале был рассчитан на 39 детей, в 1946 г. их было уже 45[779]. По данным на осень 1949 г. здесь находилось около 100 детей, на 8 июня 1950 года – 94 ребенка[780]. В 1944 г. в Печжелдорлаге было 2 Дома младенца, которые затем перешли к Печорскому лагерю[781]. В 1953 г. в Доме младенца при сельхозе–лагпункте Красный яр (лаготделение № 6) на 350 детей содержится 68 детей, а в аналогичном заведении в Межоге – 51 ребенок[782]. Лагерные детские дома были в Кылтово[783], Кожве, Ыджыд-Кырте, Вожаеле[784], в 1953 г. два Дома младенца существовали в Ухтижемлаге[785].

На 26-ой точке Акмолинского отделения Карлага детдом находился на территории лагеря. Это был одноэтажный дом, комнаты девочек и мальчиков были разделены. Детям полагались усиленные детские пайки, которые им доставались далеко не всегда. Их обслуживали женщины заключенные[786]. Поскольку с детьми никто не занимался, их развлечения ограничивались наблюдением за «лошадкой, вывозящей мертвых, за собаками, охраняющими лагерь, за воробьями»[787].

В лагпункте "Явас" Темниковского лагеря в спецотделении для "жен" были ясли для детей заключенных, так как женщин с детьми было много. Поскольку в лагере существовало швейное производство - у детей было достаточно белья и теплых одеял. Матери здесь находились на привилегированном положении: они не работали в ночную смену, очень много гуляли с детьми, любая из них могла подержать ребенка на руках, походить с ним. По сравнению с другими лагерями это являлось небывалым послаблением. Дети бегали по зоне свободно. С большим трудом добились, чтобы детей вывели погулять за зону – дети, увидев "голых" поросят (а на картинках они нарисованы одетые), стали истерично смеяться. От этого шока они отошли не сразу, и в дальнейшем было запрещено осуществлять такие прогулки[788].

Многочисленные проверки из Центра фиксировали ужасающие условия содержания детей в детских лагерных заведениях Проверка, проведенная в марте 1947 года в Кедровом Шоре, показала, что младенцы содержались в недопустимых условиях: дома нуждались в срочном ремонте, территория захламлена, изгородки поломаны, не было игровых площадок и детских игрушек, очень мало детской мебели. Вследствие антисанитарных условий дети часто болели[789]. В одной из детских зон Усть-Вымлага на группу из 17 детей была одна няня. Было выявлено плохое отношение к детям, так, например, мыли детей ледяной водой[790].

Отдельно следует сказать о Колыме. Все бывшие заключенные отмечают, что кормили детей хорошо, но дети были недоразвиты. В детгородках с детьми никто не занимался, и многие из них в 3-4 года, отправляясь на "материк", не умели разговаривать. В общении детей преобладали нечленораздельные вопли, несвязные слова, мимика, драки[791].

Отличительной чертой "лагерных" детей от "материковых" было то, что почти никто из них не знал слова "мама".

По данным санитарного отдела лагерей ГУЛАГа наиболее распространенными болезнями среди детей были: корь, скарлатина, дифтерия и воспаление легких[792]. В детских домах не было соответствующего медицинского обслуживания. Если врач и был, то не педиатр. Не было необходимых лекарств, медикаментов, лагерная медпомощь была не приспособлена для детского возраста. Поэтому очень трудно было спасти детей во время эпидемий, и в эти периоды уровень детской смертности был наибольшим[793].

Материнство в лагере было сопряжено с большим риском для жизни и женщины, и ребенка. Большей частью оно являлось результатом принудительного сожительства, хотя были случаи и намеренной беременности. В любом случае, у бесправных вдвойне женщин–заключенных (во-вервых - незаконно осужденных государством, во-вторых – терпящих произвол в лагере со стороны мужчины) ребенок в лагере становился желанным. Материнство давало им «второе дыхание», появлялся смысл жизни, вспыхивала угаснувшая надежда на нормальную жизнь. Условия лагерной жизни были менее всего пригодны для детей. Природное чувство заботы о потомстве помогало им выжить и ощутить свою социальную женскую роль. По-своему это материнство тоже было счастливым, но по иной, лагерной шкале ценностей.

АЛФАВИТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ

Leete Art 192 Vakimo Sinikka 77   Абышева Х. 72   Беляева О.М. 204 Бушмакина О.Н. 20   Вишнякова Д.В. 256   Гавристова Т.М. 126 Гончарова В.И. 94 Гончарова С.М. 119   Дюндик Н.В. 104   Ефимова Е.Ш. 250   Закутняя В. 72   Изотова Ю.Ю. 206   Котылев А.Ю. 137 Кучеренко Л.П. 236   Макарова Л.В. 49 Макарова Л.М. 129 Максимова Л.А. 277 Моисеева И.Ю. 267   Павлов А.А. 211 Парфенов О.Г. 41 Паршукова Т.И. 119 Пушкарева Н.Л. 8

Садовникова О.А. 37 Семенов В.А. 158 Сивкова Н.А. 208 Сидорчукова Л.Г. 57 Солодянкина О.Ю. 27 Сурво Арно 166 Сурво В.В. 177   Усенко О.Г. 241   Фадеева И.Е. 197 Филимонов В.А. 204, 206, 208   Харса Н.В. 112 Хорунжая Т.М. 261 Хрисанова С.Ф. 67   Чудова Т.И. 165   Шарапов В.Э. 158   Юкина И.И. 35