Старая концепция кризиса крепостничества

…В 50-е гг., Н. М. Дружинин сделал расчет численно­сти и удельного веса помещиков-рационализаторов. Оказалось, что при самом щедром допущении и округлении цифрового мате­риала в их пользу таковые составляли едва 3 процента от общего числа дворян, владельцев «населенных имений». … Наряду с мнением, что помещичья рационализация объективно была направлена на капитализацию сельскохозяйственного про­изводства, все более широко утверждается те­зис, сформулированный 3. К. Янель: «Помещичье предпринима­тельство, оживляя отработочную ренту, удерживает феодальный способ производства как единственное средство самосохранения».

….Расслоение деревни изучалось в тесной связи с крестьянским хозяйством и помещичьим хозяйни­чаньем. Главным территориальным объектом являлась старая кре­постническая цитадель — Европейский Центр, а предметом иссле­дования— помещичья крепостная деревня. В довоенный период сложилось то понимание кри­зиса крепостничества, которое почти три десятилетия определяло направления исследовательского поиска, а затем было подверг­нуто сомнению и в конечном счете пересмотру в итоге творческих дискуссий 60-70-х гг. Кризис связывался не только с помещичьим, но и с крестьянским хозяй­ством.

…. Помещики в своей массе стремились вернуться к архаичным фор­мам ренты, переходили от оброка к барщине, а затем переводили крестьян на месячину с полным отрывом их от собственного хо­зяйства. Росла барская запашка, этот рост шел за счет сокраще­ния крестьянских наделов и вел к систематическому обезземели­ванию крестьян еще до реформы. Происходил повсеместный рост феодальных повинностей (в абсолютном исчислении) и одновре­менно увеличивалась степень эксплуатации крестьян, т. е. росли повинности в расчете на душу. В итоге деревня разорялась, кресть­янство физически вымирало, о чем свидетельствовало сокращение численности крепостного населения. Происходило резкое падение производительности крестьянского труда, в особенности на барщи­не, и соответственное снижение эффективности вотчинного произ­водства. Паразитарный характер помещичьих экономий предопре­делял их разорение. По подсчетам советского экономиста Н. А. Цаголова (сделанным в середине 50-х гг.), накануне реформы 2/3 всех крепостных в России были заложены, а в Центрально-Чернозем­ном районе — свыше 75 процентов. Большинство помещиков при­бегало к ссудам в кредитных учреждениях; непрерывно возрастая, помещичья задолженность к реформе достигла астрономической суммы.

Таким образом, определяющими чертами кризиса в изложен­ной концепции 30—50-х гг. становятся всеобщее (и помещичье, и крестьянское) разорение, хозяйственная деградация и вымира­ние крепостной деревни. … Данная концепция кризиса явно грешила односторонностью. Судьба сельского хозяйства, крестьянства и всей системы обще­ственных отношений рисовалась всецело зависящей от хозяйст­венной воли помещика. Проявление же этой воли выглядело слишком неразумным. Доводя массу крестьян до разорения и тем самым фактически разрывая феодальные связи (ибо при нормаль­ном функционировании феодальной системы доходы помещика зиждутся на хозяйственном благополучии крестьян), помещики не заменяли их новыми производственными отношениями. ….

Критика старой концепции

… Прежнее относительно единообразное понимание историками кризиса было нарушено. Изучив динамику земледельческого про­изводства России в первой половице XIX в. по данным губерна­торских отчетов, И.Д. Ковальченко (1959) вопреки бытовав­шим представлениям пришел к выводу, что в стране в целом не происходило непрерывного снижения уровня сельского хозяйства. Из 13 экономико-географических районов лишь в трех урожай­ность снижалась, а в остальных в 40—50-е гг. XIX в. она была стабильной или даже повысилась. При этом чистые сборы хлебов на душу снизились за полвека только в пяти районах из трина­дцати. Б. Г. Литвак (1961) решительно выступил против тезиса о массовом обезземеливании крепостных крестьян перед рефор­мой. …

Изучение системы кредита и банковского дела в феодальной России поколебало тезис о дворянской задолженности как свиде­тельстве помещичьего разорения. Автор доказал, что сам по себе размер долга и даже факт перезаклада (перезалога) уже заложенного имения вовсе не есть показатель упадка хозяйства, а лишь яркое свидетельство паразитической психологии «благородного сословия», считавшего доблестью жить не по средствам. Задолженность владельца, как правило, ничего не меняла ни в организации хозяйства, ни в до­ходности поместья. Предусмотренная уставами банков продажа заложенных поместий при неуплате процентов и погашений прак­тиковалась в «чрезвычайно редких случаях». …

К вопросу 2