Сын за отца или отец за сына.

 

В квартире Руденко на столике, покрытом белой скатертью, стоят рядом два портрета с черными лентами по углу, а между ними, соединяя их, – образ Спаса. Вдова летчика и мать убитого годом ранее сына качает на руках внука, которому на день июльской трагедии исполнилось всего полтора месяца. Назвали Димой, потому что родился в день святого Димитрия, ну и, конечно, в память о брате его матери.

Нина Алексеевна рассказывает, какой радостью для них с мужем стало рождение внука. Хоть немного отвлекло от неотпускающего горя, навалившегося в прошлом году. Говорит, что Василий Иванович радовался так же, как при рождении их первенца Димы. Вот вырос, стал офицером (тоже радость великая для офицера‑отца!) – и ушел навсегда.

Могло бы этого не произойти? Наверное. Но при одном условии: если бы Дмитрий Руденко был другим человеком. Ведь с пьяным хулиганом, угрожавшим женщине и ребенку, он, оперуполномоченный уголовного розыска, схватился, будучи не на службе. Так сказать, в нерабочее время. У того был нож, а у лейтенанта Руденко никакого оружия при себе не имелось. Однако он пошел без колебаний.

– Знаю, иначе не мог, – скажет мне потом бывший его начальник по городскому уголовному розыску майор Ермаков. – Человек отвечает не только перед кем‑то, но и перед самим собой. Любого можно обмануть, от любого спрятаться. А себя не обманешь и не спрячешься от себя. Отец его так воспитывал.

Сергей Петрович Ермаков в последнее время крепко дружил с Василием Ивановичем Руденко и хорошо знает, что значила для него семья.

– Вы были у них дома? Военный городок рядом с полком, где Нина Алексеевна тоже служит – связисткой. И вот не было дня, чтобы Василий Иванович, если освобождался со службы несколько раньше, не встретил жену. Очень трогательно было это видеть! А как он старался, чтобы дочь Наташа, студентка Воронежской медицинской академии, в связи с рождением сына не отстала в учебе. Специально взял отпуск и возил ее на машине в Воронеж сдавать экзамены. Как переживал за младшего сына Ивана, у которого возникли осложнения в жизни…

Дмитрием он гордился. О нем были прекрасные отзывы по службе. Есть ли большее счастье для отца, нежели повториться в сыне? Это счастье было у полковника Руденко. Было, но оборвалось.

Почему он выхлопотал на кладбище дополнительное место рядом с могилой Димы? Ограду они ставили вместе с Ермаковым, и Василий Иванович сказал ему:

– Это для меня.

Тот замахал руками:

– Нельзя такое говорить!

А я обратил внимание, что в ограде могилы растут две березы. Из одного корня. Они тут и раньше росли – большая и поменьше. Словно мать и дочь или отец и сын.

Впрочем, все это из сферы символически‑мистической, нам же надо вернуться в сегодняшнюю земную жизнь.

 

Так много нелепостей, абсурда, несправедливости!

 

Знакомясь с обстоятельствами гибели этих замечательных людей, нельзя было уйти от мысли, что здесь так или иначе отразилось время.

Летчики говорили: возросшая рискованность полетов связана с дефицитом топлива. В этом‑то полку дело еще гораздо лучше обстоит, чем в других: он учебный, находится сегодня в составе Балашовского военного авиационного института. Благодаря этому ежегодные налеты у пилотов‑инструкторов достигают 50 часов. А ведь, пожалуй, у большинства наших военных летчиков сегодня где‑то около 5‑10 часов или даже меньше. То есть допускаемая нетренированность слишком велика. Бывает, летчик уже в звании майора, а имеет всего третий класс.

Потому, что летать нет возможности. Разве можно было представить такое раньше, в советское время! Мне приводили для сравнения и нынешнюю американскую норму налета – не менее 250 часов в год.

А о чем говорили работники милиции? О запредельном росте преступности в первую очередь. Убийства, которые были в Мичуринске единичными, теперь стали, можно сказать, обычным явлением. По статистике, за десять лет увеличение в пять раз и более, причем рост продолжается.

Но и это еще не все. Наибольшим потрясением стало для меня сообщение о том, что убийца лейтенанта милиции Дмитрия Руденко – амнистирован!

Я не поверил своим ушам. Как? Почему? Разве возможно такое?

А мне напомнили постановление об амнистии, принятое в прошлом, 2000 году. Первый его вариант, согласно которому амнистировались все лица, имеющие государственные награды, и, независимо от состава преступления (включая умышленные убийства!), – инвалиды первой и второй групп. Так вот, убийца Дмитрия Руденко имеет вторую, а стало быть…

Абсурд? Еще бы! Особенно если учесть, какой физической силы этот нечеловек, дважды вонзивший нож в грудь работника милиции.

Затем, через месяц, после многочисленных протестов первоначальное постановление Госдумы было все‑таки изменено. Однако в данном случае адвокат якобы успел написать соответствующее заявление.

Нет, не укладывается в голове! Да и заявление появилось как‑то странно – целый год в деле оно не фигурировало, и вдруг…

Для меня все это поразительно. А каково было для отца? Мне рассказал Юрий Николаевич Дерябин, адвокат со стороны Руденко, с какой пронзительной болью, недоумением, гневом воспринял Василий Иванович вердикт областного суда, подтвердивший решение о прекращении уголовного дела.

– Что вы творите?! – вырвалось у него, когда услышал невероятное.

Произошло это за три недели до трагического полета.

И все три недели, как свидетельствуют многие, полковник Руденко не мог уйти в чувствах и мыслях от чудовищной несправедливости.

Думал о ней, о ней, о ней…

С утра в тот день (полет был назначен во вторую смену – на послеобеденное время) он позвонил адвокату и сказал, что вечером обязательно зайдет к нему насчет обращения в Верховный суд.

Не зашел.

А в последний свой полет отправился тогда со всем вот этим горьким в душе…

 

Но все‑таки человек остается человеком!

 

Что говорить, произошедшее в Мичуринске год назад и нынче летом, безусловно, – трагедия. Погиб один человек, потом второй и третий…

И все‑таки трагедия эта несет не только скорбь, но и свет надежды.

Смертями в последние годы никого не удивишь. Но, согласитесь, есть разница между смертью от пули киллера, нанятого конкурентом в грызне за «собственность», и самоотверженной гибелью ради жизни других. А ведь они ушли из жизни именно так – полковник Василий Руденко, майор Игорь Мелованов, лейтенант Дмитрий Руденко.

Все последние годы бывшим советским людям внушают, что они жили неправильно, что самоотверженность, дружба, любовь, бескорыстие – это глупость и есть лишь одно, во имя чего стоит жить и умирать: деньги.

Однако внушение, как видим, действует не на всех!

– Мы были и остаемся детьми советского времени, – сказал мне замполит Леонид Труфанов, объясняя, почему среди большинства летчиков полка гораздо выше денег ставятся иные ценности. Он припомнил даже одного пилота, который несколько лет назад ушел в бизнесмены и добился немалого, но… попросился вдруг обратно – на скудный офицерский заработок.

Конечно, далеко не все такие. И, конечно же, государство не имеет права беспредельно эксплуатировать лучшие человеческие качества, не отдавая людям того, что они заработали, ставя их в экстремальные условия, когда зачастую и там, где можно было бы обойтись без риска, приходится рисковать жизнью. Мы знаем, какое у нас сегодня государство и насколько больно наше общество.

Но то, что есть люди, которые вопреки всему до конца исполняют свой нравственный долг, обнадеживает. Значит, людей не удалось превратить в зверей – человек остается человеком. Советским человеком по сути своей.

Диме‑младшему, который подрастает в дважды осиротевшей семье Руденко, нет еще и полугода. Родился он не в советское время – в другое. Однако хочется верить, что поймет и оценит подвиг тех, чьи портреты с траурными лентами смотрят на него сейчас.

Неведомыми порой путями передается от человека к человеку, от поколения к поколению высокое нравственное, героическое начало. Вот и сегодня русский героизм, рожденный русской трагедией, связывает наше прошлое и наше будущее. Пусть же будущее России станет достойным ее героев. Достойным людей, а не зверей.