Легче было вам, Дантовых девять

Атлетических дисков, звенеть.

Не разнять меня с жизнью: ей снится

Убивать и сейчас же ласкать,

Чтобы в уши, в глаза и в глазницы

Флорентийская била тоска.

Не кладите же мне, не кладите

Остроласковый лавр на виски,

Лучше сердце мое разорвите

Вы на синего звона куски...

И когда я усну, отслуживши,

Всех живущих прижизненный друг,

Он раздастся и глубже и выше -

Отклик неба - в остывшую грудь.

С этого четверостишия начинаются два единство составляющие стихотворения. 

Заблудился – но не отчаялся – потому что в Небе, а не в беспросветной мгле,                        не «на лестнице чёрной», не в лабиринте лагерей смерти или в лесу с вышками.

Прорыв, полёт, поиск истинного пути, духовное преображение и восхождение!

Невольно вспоминается знаменитое «Зеркало» А.А.Тарковского. Бесконечные, тёмные, узкие коридоры типографии словно безысходность, словно «ад» на земле.                          И выход только один – Любовь.

Так и в этих загадочных произведениях О.Э.Мандельштама – от мглы ихрамы уничтожающего «тарана», «чёрных лестниц» и «сброда тонкошеих вождей», «труса, хлипкой грязцы» и «зверем» ставшего «века» к Небесам!

Снова приходит мысль о том, что многие произведения Поэта-Мученика напоминают картины, которые увидеть, понять, постичь можно только на расстоянии – и не только                              в пространстве, но и во времени. Кстати, и знаменитое есенинское «большое видится                        на расстоянье» тоже о времени – возможно, о духовном взрослении.

 Как некий вывод, итог жизненного пути звучат и многие произведения Поэта, Крестный Путь России, разделившего.  А эти строки созданы в окаянном тридцать седьмом – за год до смерти в пересыльном лагере... Вот уж поистине – дано великим, много выстрадавшим видеть за границами земного бытия…  

«Тот, кому оно близко,- ответь!». К кому же обращается лирический герой, явно, считающий себя «неофитом»? Кому Небо «близко»?! Конечно же, Святым, Угодникам Божиим! И вопрошает их поэт вместе со своим лирическим героем. И звучит «вопрос» сей словно «Все Святые. Молите Бога о нас». О Богопознании, о Спасении…

Очевидно, отразилась в произведении и Тайная Вечеря, которой посвящено одно                    из самых трагических произведений – мы уже говорили о нём. Отразился, очевидно, и глубоко символический образ Тернового Венца – повторяться не стоит.

Главное, что Небо больше не безразлично к людям, что есть надежда… На что?! На то, что «раздастся и глубже и выше - отклик неба - в остывшую грудь».                               Что прекращение земного бытия не конец – что есть «продолжение» - в Небе. Потому что Небо «откликнулось»…

 А самое главное, что отразил поэт, как и многие другие - великие, духовное восхождение, лирическим героем совершаемое. Восхождение, отразившееся и в Русском Осмогласии – потому что музыка и стих неделимы, даже если стихи на музыку не положены.                         А у О.Э.Мандельштама большинство великих произведений в «ритме вальса» создано…

Но, как мы помним, состоит произведение из двух неделимых по сути частей. И вот - продолжение - не только литературного текста, но и восхождения.  

Заблудился я в небе — что делать?

Тот, кому оно близко, — ответь!

Легче было вам, Дантовых девять

Атлетических дисков, звенеть,

Задыхаться, чернеть, голубеть.

Если я не вчерашний,                                 не зряшний,

Ты, который стоишь надо мной,

Если ты виночерпий и чашник —

Дай мне силу без пены пустой

Выпить здравье кружащейся башни

Рукопашной лазури шальной.

Голубятни, черноты, скворешни,

Самых синих теней образцы, —

Лед весенний, лед вышний, лед вешний —

Облака, обаянья борцы, —

Тише: тучу ведут под уздцы.

Снова много загадочных образов, снова, наверное, можно сказать о дохристианских символах, смыслом Священного Писания наполненных.

 Прежде всего, конечно, «виночерпий и чашник», который «стоит над» лирическим героем, да и над всеми, конечно. Если в предыдущем стихотворении обращается лирический герой к «тем, кому» небо «близко», то здесь к тому, кто «над» - к тому, кто выше. Значит, снова «используя» образ первых веков Христианства, обращается поэт                      к Самому Создателю! 

 Обращается, потому что «не вчерашний,  не зряшний» - а духовно обновлённый,хоть немного начинающий понимать суть и  смысл бытия.