Железный нарком путей сообщения

Несмотря на все старания и заботы со стороны Владимира Ильича, несмотря на все совещания и постановления Совнаркома и Совета Труда и Обороны, транспорт, то улучшаясь, то ухудшаясь, все-таки все время хромал на обе ноги. Нужны были какие-то чрезвычайные меры для приведения его в полный порядок. Нужен был человек, который обладал бы железной волей, был бы достаточно опытен в администрировании, авторитетен среди рабочих масс, тверд в проведении всех мер и принятых решений в жизнь, имел бы достаточный опыт в борьбе с саботажем, вредительством и прямым хулиганством, нередко в то время проявлявшимися на линиях железных дорог. Владимир Ильич долго присматривался, кому именно дать особые полномочия по НКПС. Ни один из бывших четырех наркомов не удовлетворял его. Он не видел в них достаточной решимости в тех случаях, когда, как говорил он, нужно «там речей не тратить по-пустому, где нужно власть употребить»¹.

— Немедленно просите Дзержинского приехать ко мне, — сказал Владимир Ильич после одного из очередных скандалов на железных дорогах, когда снова не было выполнено очень важное распоряжение правительства.

Видно было, что чаша терпения переполнилась и Владимир Ильич переходит к решительным действиям.

Феликс Эдмундович очень быстро приехал из ВЧК.

— Вам придется взяться за наркомство по НКПС, — сказал Владимир Ильич, как всегда ласково и дружественно здороваясь с Дзержинским, которого он очень ценил и уважал.

— Что случилось, Владимир Ильич? Почему я должен быть наркомом железных дорог?

И тут же завязалась беседа.

К сведениям, имевшимся у Владимира Ильича, Дзержинский прибавил еще новые, только что полученные и проверенные, — о проявлениях саботажа на железных дорогах, об образовавшихся группах бывших дельцов железнодорожного мира, желавших мешать и всячески вредить налаживанию работы на транспорте.

Владимиру Ильичу не пришлось уговаривать Дзержинского. Феликс Эдмундович прекрасно понял с двух слов всю необходимость его работы на транспорте и тут же наметил главнейшие вехи и отправные пункты реорганизации Управления железными дорогами, сказав, что через три дня он представит Владимиру Ильичу необходимые сведения.

— Главное, надо найти больших ответственных специалистов, — сказал он. — Невзирая на их политические взгляды, лишь бы честно работали.

— Вот это правильно, — подтвердил Владимир Ильич. — Без хорошо знающих специалистов на транспорте, как и везде, мы не обойдемся...

— Заготовьте текст декрета о назначении Дзержинского наркомом НКПС, — сказал он мне, — мы подпишем его экстренно, опросом. Все бумаги о транспорте направляйте сейчас же Феликсу Эдмундовичу.

Это было в Кремле, в кабинете Председателя Совета Народных Комиссаров.

Ф. Э. Дзержинский был назначен наркомом путей сообщения. Опубликование этого декрета произвело огромное впечатление.

Через три дня, на четвертый, в одиннадцать часов утра Ф. Э. Дзержинский был принят Владимиром Ильичом. Представив докладную записку, он ровным, спокойным голосом сказал Владимиру Ильичу:

— Конечно, мы кинем наш аппарат на помощь транспорту. Я убежден, что саботаж, вредительство, хулиганство быстро исчезнут. Самое же главное — это положительная работа на транспорте. Туда надо направить специалистов, хорошо их обеспечить материально; надо будет всячески оберегать их от несознательных и анархистских элементов, где сильно распространились анархо-синдикалистские идеи, поддержанные совершенно непонятной деятельностью «Цектрана»². Эти люди будут против привлечения старых специалистов, но нам надо это настроение переломить, повести широкую разъяснительную кампанию и убедить малосознательных людей, что это нововведение крайне необходимо для всего нашего транспорта, для всей нашей страны.

— Кого же вы думаете привлекать?

— Моим заместителем я очень хотел бы сделать большого специалиста, инженера путей сообщения И. Н. Борисова³.

— А вы знаете его?

— Мы имеем о нем самые подробные и точные сведения. Он, конечно, человек старого порядка, фрондирует, всех ругает за ничегонеделание, за плохие порядки на транспорте, а сам он замечательный специалист и, главное, очень любит и знает дело железнодорожного транспорта.

— А пойдет ли он?

— Вот тут-то и нужно вам с ним поговорить... Ваше слово для него будет очень важно.

— Когда же?

— Да сейчас... Если разрешите, я пошлю за ним машину.

Дзержинский сейчас же соединился по телефону с ВЧК и сказал кому-то:

— Поезжайте к Борисову и самым деликатным образом пригласите его поехать с вами в Кремль. Да, да... Так и скажите: в Кремль, к Владимиру Ильичу; у него жена больная, чтобы не испугалась...

— У него жена больная? — спросил Владимир Ильич. — Удобно ли беспокоить?..

— Я думаю ничего, он приедет; нельзя ли сейчас же через Управление делами позаботиться о его семье: послать доктора, привести в порядок квартиру, послать дров — не топят у них...

— Значит, у него положение отчаянное!.. И мы ничем ему до сих пор не помогли... — волнуясь, сказал Владимир Ильич.

— Да, это у нас плохо поставлено... — ответил Феликс Эдмундович.

— Нельзя ли сейчас же, — обратился ко мне Владимир Ильич, — организовать помощь инженеру Борисову и его семье?..

— Конечно, можно...

Я вышел из кабинета, позвонил в нашу больницу и сказал, чтобы немедленно старший врач вместе с сестрой милосердия выехали на квартиру к Борисову, чтобы оказать медицинскую помощь его больной жене. Я вызвал также одного из служащих по хозяйственной части, составил ему список необходимого, до самоварных углей и дров включительно, велел забрать с собой уборщиц, тотчас же выехать по данному адресу и привести квартиру в полный порядок, затопить печки и прикомандировать одну уборщицу для обслуживания инженера Борисова и его семьи.

— Если на всех вас он будет ворчать, вы терпеливо все перенесите, — сказал я ему, — отлично делайте свое дело и отвечайте самым вежливым образом: «Так приказано», — а кончив все, спросите, не нужно ли еще что сделать. Каждый день бывайте там, проверяйте и обо всем докладывайте.

Говорил я все это исполнительнейшему матросу с корабля «Диана» и наверное знал, что все будет сделано отлично.

Только я кончил все эти распоряжения, как из Троицких ворот мне позвонили, что приехал в Совнарком инженер Борисов. Я тотчас же сообщил об этом Владимиру Ильичу и Дзержинскому, а сам пошел встречать Борисова в нашу приемную. Пропуск для него, конечно, был заготовлен заранее.

Я самым деликатным образом приветствовал инженера Борисова. Он недоуменно улыбался. Я попросил его следовать за мной.

— Куда вы меня ведете? — отрывисто спросил он.

— К Председателю Совета Народных Комиссаров, к Владимиру Ильичу Ленину.

— Зачем я ему понадобился? — буркнул он, продолжая идти со мной рядом торопливым шагом. Он был одет в путейскую форменную тужурку. Все на нем было бедно, старо, но опрятно.

Мы прошли через внутренние комнаты Управления делами, и я ввел его через дверь старого зала Совнаркома к Владимиру Ильичу в кабинет.

Владимир Ильич встал и подошел к нему. Борисов, оглядев углы комнаты и не найдя иконы, спокойно перекрестился.

Владимир Ильич, улыбаясь, протянул ему руку.

— Здравствуйте! Инженер Борисов?

— Да, инженер Борисов...

— Вот познакомьтесь — товарищ Дзержинский, народный комиссар путей сообщения.

Борисов искоса посмотрел на Дзержинского и обменялся рукопожатием.

— Садитесь, пожалуйста, вот здесь! — сказал Владимир Ильич, указывая на мягкое кожаное кресло, обходя в это время свой письменный стол и садясь в деревянное жесткое, с плетеным сиденьем.

— Скажите, я только что услышал, что у вас больна жена?

— Да, — отрывисто сказал Борисов, хмуря брови, — умирает... Сыпной тиф... Захватила в очереди...

— Мы послали вам сейчас врача, сестру милосердия и еще кой-кого...

— Благодарю, не ожидал. Но ведь мы все замерзаем, голодаем... Вся интеллигенция в таком положении: или в каталажке вон у него сидит, — и он пальцем указал на Дзержинского, — или, голодая, умирает...

— А какой вы партии? — неожиданно спросил его Владимир Ильич.

— Я октябрист...

— Октябрист! — воскликнул Владимир Ильич. — Какой же это такой «октябрист»?

— Как какой?.. Настоящий октябрист... Помните: Хомяков, Родзянко — вот наши сочлены...

— Да, но они, насколько мне известно, сейчас в бездействии...

— Это ничего... Их здесь нет... но идея их жива...

— Идея жива... Вот удивительно... Это интересно... очень интересно... — говорил Владимир Ильич.

— Но вы, старый октябрист, работать-то хотите по вашей специальности? — спросил его в упор Владимир Ильич, прищуривая глаз.

— Конечно... Без работы скучно... но не знаю, можно ли работать, созидая... Ведь теперь все разрушают, уничтожают... В том числе и железные дороги...

— Что вы! Да мы из всех сил бьемся, чтобы их восстановить...

Борисов пристально посмотрел на Владимира Ильича.

— И что же?

— Не выходит...

— Не выходит... Должно выйти, как это не выходит?.. — упрямо сказал Борисов. — Для этого нужны люди...

— И что же, они есть у вас?

— Конечно, есть...

— Где же они?

— Вот этого не могу сказать... Фамилии назвать могу... но где они теперь, не знаю... по всей вероятности, у него в каталажке — и он мягко посмотрел, улыбаясь, на Дзержинского.

— Назовите, пожалуйста, фамилии, — тихо сказал Дзержинский. — Мы сейчас отыщем их...

Борисов назвал четыре фамилии.

— Это все молодежь!.. прекрасная молодежь... Знающая, любящая дело...

Дзержинский вышел в соседнюю комнату, где были сосредоточены телефоны и коммутатор.

— Это прекрасно... — сказал Владимир Ильич. — Так вы согласны взяться за работу?..

— Что же вы от меня хотите?

— Мы вас назначим заместителем народного комиссара путей сообщения. Вы будете работать вместе с Дзержинским... Он вам во всем поможет... Надо пустить как следует всю сеть дорог, и чем скорей, тем лучше...

— С какой дороги вы хотите начать?

— С Октябрьской, — сказал Владимир Ильич.

— Это какая же?

— Николаевская, — подсказал, улыбаясь, Дзержинский, входя в кабинет.

— А, с Николаевской!.. Это правильно. А потом надо взяться за Рязанскую и Северную...

— Ваши инженеры сейчас будут здесь... — сказал Дзержинский. — Они живы, здоровы, у себя на квартирах.

— Изумительно, — пробурчал Борисов, — редкий случай. У меня уже три раза были обыски...

— И что же? — спросил Владимир Ильич.

— Да ничего... придут, понюхают, перевернут все верх дном и уйдут...

— Что мы должны сделать, чтобы помочь вам с первых шагов?

— Отыскать мой вагончик...

— Это какой же?

— А у меня на Николаевской дороге всегда стоял вагончик с приборами, которые отмечают в механизмах и изображают графически состояние пути: гнилые шпалы, разошедшиеся рельсы, плохие болты. Я сам в нем ездил с моими помощниками... Ну, вот мы и знали всегда состояние пути, все как на ладони... Без вагончика значительно трудней и, главное, медленней...

— Надо сейчас же отыскать! — быстро сказал Владимир Ильич и посмотрел на Дзержинского. Тот вышел из кабинета, чтобы дать соответствующее распоряжение.

— Еще что вам будет необходимо?

— Предоставить мне право вызывать всех начальствующих лиц каждой станции с докладом о состоянии их участка, вагонного и паровозного парка, ремонтных мастерских и прочего.

— Конечно, это ваше полное право, — ответил Владимир Ильич.

— Прошу предоставить мне право увольнять и заменять новыми неподходящие кадры, особенно же обращать в первобытное состояние стрелочников, дорожных сторожей и ремонтных рабочих, отрешая их от не соответствующих их знаниям и опытности должностей начальников станций, начальников движения, начальников службы пути, начальников ремонтных мастерских и тому подобных крайне ответственных работ, от которых зависит вся жизнь и деятельность железных дорог.

— Обращать в первобытное состояние! — задумчиво повторил Владимир Ильич. — Хорошо сказано...

Владимир Ильич переглянулся с Дзержинским.

— Этот чрезвычайный вопрос, — сказал он, — вы подробно согласуете с Феликсом Эдмундовичем, который, вероятно, выделит вам помощников для оказания всяческого содействия в этом многотрудном деле.

— Вот это прекрасно! Смею заверить вас, Владимир Ильич, — сказал Борисов, — что для меня важно только одно: лишь бы все знали одно дело, лишь бы все были действительно ответственны за свое дело... Личности, положение меня совершенно не интересуют...

— Вот это правильно!.. Это очень хорошо! — сказал Владимир Ильич. — Я уверен, что вы прекрасно договоритесь с Дзержинским и по этому вопросу, который вас так волнует.

В это время мне сообщили, что прибыли четыре инженера.

Владимир Ильич распорядился пригласить их в кабинет.

Вошли четверо молодых инженеров в форменных путейских тужурках. Они недоуменно смотрели на все окружающее.

— Вот рекомендую, — сказал Борисов, называя их по фамилиям. — Работники отличные...

Борисов объяснил им, в чем дело, и предложил быть готовыми к отъезду на завтрашний день.

— Я бы сегодня двинулся, — словно извиняясь, сказал он, обращаясь к Владимиру Ильичу, — да вот жена... — и он поник головой...

Владимир Ильич просил его не спешить, сказал ему, что все будет сделано, что в наших силах для его больной жены и что он просит его без всяких стеснений обо всем, что нужно лично ему, сообщать прямо сюда, в Совнарком.

— Благодарю, но спешить надо.

Условившись с Дзержинским, где и когда повидаться, он откланялся и вместе с вызванными инженерами уехал к себе на квартиру в поданном ему автомобиле.

— Оригинальный человек этот октябрист, — сказал Владимир Ильич, — не скрывает своих правых убеждений, а работать будет.

— Я в этом убежден, — сказал Дзержинский. — Относительно кадров руководящих работников он очень прав... Сведения в ВЧК об этих кадрах просто ужасные. Надо удивляться, как еще действуют наши дороги и ходят поезда и почему они совершенно не стали до сих пор...

- Да, здесь мы должны его решительно поддержать и в самый короткий срок произвести там генеральную чистку, — сказал Владимир Ильич.

Дзержинский уехал в свой новый комиссариат.

____________

Прибывший на квартиру Борисова доктор застал там ужасную обстановку. Соседка-старушка отперла им дверь. В квартире стоял мороз. Было грязно, сыро, неприглядно. Они прошли к больной, которая лежала в забытьи, заваленная грудой одеял, пальто и шубой. Ее трудно было осмотреть. Ясно было, что она тяжело больна...

Не прошло и десяти минут, как привезли дрова и провиант. К счастью, в квартире оказалось голландское отопление, и приехавшими уборщицами прежде всего были затоплены печи, и началась генеральная уборка.

Сестра милосердия по предложению врача вызвала дезинфекционный отряд, приказав захватить одеяла, подушки, простыни, матрац и мешки, в которые решено было забрать все мягкие вещи из спальни больной в дезинфекцию, так как сыпной тиф был несомненный и надо было обезопасить нового замнаркома от смертельной опасности.

Больная очнулась, на все смотрела удивленными глазами.

Сестра милосердия озаботилась вымыть, привести в порядок и накормить больную... Привычные руки дисциплинированных медицинско-санитарных работников Кремля быстро справились со своим делом. Но вскоре больная опять впала в забытье.

Матрос с корабля «Диана» за всем смотрел, везде успевал и наводил чистоту с таким же лоском, как он привык это делать на своем корабле. Вычищенный до блеска, кипящий самовар был подан на обеденный стол и, казалось, только и ожидал прихода хозяина дома.

Еще не все было окончено по приборке комнат, когда вдруг подкатил автомобиль и хмурый хозяин в сопровождении четырех инженеров вошел в свою квартиру — и остановился.

— Это что за люди? — пробасил инженер.

— Выполняем приказ Управления делами Совнаркома, — отрапортовал по-военному матрос.

Борисова встретили доктора и рассказали ему, предупредив, что положение его жены крайне опасное.

— Что же делать? — спросил Борисов.

— Решительно все, что знает наука в борьбе с сыпным тифом, уже делается и будет сделано, но вы сами, конечно, знаете, что это за ужасная болезнь, а тут еще плохое, утомленное сердце...

— Да, да, это я знаю, очень хорошо знаю!.. — почти закричал Борисов и грузно сел в кресло.

Инженеры стояли здесь же, грустно смотря на своего учителя.

Борисов встал и тихонько, на цыпочках пошел в комнату жены, где его встретила сестра милосердия.

Он был потрясен, увидев чистоту, порядок в комнате жены; ее, прибранную, одетую во все чистое, на чистой постели, под новыми теплыми одеялами.

— И у нас тепло.... — сказал он, тут только заметив, что холода уже нет в квартире и что печки пышут жаром...

Все это, видимо, растрогало угрюмого инженера Борисова, считавшего, что все уже кончено, культура уничтожена, что наступили времена «мерзости и запустения». А тут, пожалуйте, все перевернулось: оказывается, и большевики только то и думают, что о работе, и железные дороги надо восстанавливать, и культура есть, и забота, и наука, и все, все... Что же это такое?.. Вот оно, действительное «светопреставление»... И он благоговейно поцеловал руку жены, которая взглянула на него затуманенным благодарным взглядом и опять забылась...

Как ни старались врачи помочь больной, но сыпной тиф делал свое дело разрушения и без того подорванного организма.

Через четыре дня жена Борисова скончалась.

После похорон он сейчас же выехал со своим небольшим штабом и представителем ВЧК в объезд по железным дорогам, начав с Октябрьской, всюду наводя дисциплину и порядок. Прекрасно зная железнодорожный мир, он вызывал всех начальствующих лиц к своему поезду и тут же у себя в вагоне принимал деловые доклады. Он обнаруживал вопиющие беспорядки и прямые злоупотребления и тут же сменял, заменяя другими, целый ряд лиц.

Так он ревизовал дорогу за дорогой. Кроме пассажирских, стали правильно циркулировать по стране и товарные поезда. Прежде всего было обращено внимание на узловые станции, на многих из которых все железнодорожное хозяйство было расстроено до крайности, где образовались, а во многих случаях были нарочно образованы колоссальные пробки, которые препятствовали правильному движению, особенно товарных поездов. Самые срочные грузы месяцами пролеживали в пакгаузах, дожидаясь очереди погрузки, и тысячи вагонов простаивали на запасных путях, подвергаясь разграблению.

Ф. Э. Дзержинский сейчас же привел в действие весь аппарат ВЧК и направил специальные комиссии на обследование железнодорожных узлов. Результаты первых обследований были ужасающие. Действительность превзошла все предположении, все самые фантастические представления. Белогвардейцы, диверсанты, бандиты и воры подвергали ограблению и станции, и пакгаузы, и груженые товарные вагоны. В Москве были обнаружены специальные тайные коммерческие конторы, которые принимали краденое имущество. Сюда продавались накладные сертификаты на товар, который вывозился с товарных дворов целыми транспортами. Здесь подделывались подписи тех, кого нельзя было купить, или подписи и печати учреждений, которым приходил ценный груз. После оказалось, что в большинстве случаев сами ответственные служащие, как на транспорте, так и во многих учреждениях, не только за определенную мзду охотно давали свои подписи, но и ставили нужные штемпеля и печати. В Москве по этому следу были обнаружены тайные мастерские, где изготовляли всевозможные резиновые, металлические и гравированные на меди печати и штампы. Здесь же делались всевозможные оттиски подписей всех самых ответственных товарищей, до подписей Ленина, Свердлова и Дзержинского. Здесь же были обнаружены бланки всевозможных учреждений, в том числе поддельные ордера на осмотр складов, на их ревизию, на производство обысков и выемку документов и ценностей. В Фуркасовском переулке была обнаружена контора, которая под видом правления какого-то дутого кооператива делала огромные обороты со всевозможными крадеными товарами, особенно с накладными на обезличенные грузы, в том числе на множество вагонов с сельдью и рыбой, которую гнала эта организация из Астрахани, скупая по дешевке десятками тысяч пудов у частных предпринимателей, всеми мерами старавшихся не сдавать заготовленный товар государственным учреждениям. Они скрывали его в отдаленных складах по побережью Каспийского моря и продавали в подходящий момент московским спекулянтам, которые и выбрасывали его на частный рынок, торгуя рыбой втридорога.

Все это открылось с ревизией железных дорог. Дзержинский железной рукой старался положить конец этой варварской деятельности совершенно распоясавшейся и обнаглевшей буржуазии.

Впервые опубликовано по рукописи 1943 г. в III т. Избр. соч., по тексту которого в сокращении печатается в настоящем сборнике.

¹ Заключительные строки из басни И. А. Крылова «Кот и повар» (см. И. А. Крылов. Соч. в двух томах, т. I. М., 1956, стр. 89). (Стр. 271.)

² Центральный комитет работников железнодорожного и водного транспорта, созданный в результате объединения двух союзов — водников и железнодорожников в марте 1921 г., в октябре 1922 г. союзы снова разъединились. (Стр. 272.)

³ И. Н. Борисов с 1920 г. работал в НКПС начальником Главного управления путей сообщения, с 1923 г. — зам. наркома. (Стр. 273.)