Апреля 1899. Великая Суббота

В восемь часов я прочитал трем вышеозначенным пансионеркам утренние молитвы и Правило ко причащению. В девять часов началась Литургия, за которой пред Святою Чашею я прочитал для них «Верую, Господи», после того, как о. Роман по-японски — для японских причаст­ников; по окончании Обедни прочитал благодарные молитвы. Послан­ница чрез Димитрия Константиновича прислала им приглашение на Пасхальную службу в Посольство, но они захотели остаться здесь, пото­му что понравилось им пение в Церкви, и подружились они с Женской школой, потому я написал посланнице, что удерживаю их здесь как представительниц русских христианок среди японских христиан.

(Пишется в десять часов ночи). В Семинарии большое собрание христиан: показывают разные священные картинки в фонарь волшеб­ный, поют, говорят речи, даже на скрипке играют; два раза приставали ко мне вчера и сегодня дать им на вечер фортепьяно, но я не дал. В следующем году, однако, если станут устраивать подобный вечер, дам и фортепьяно, потому что отлично идет у них, все прилично — речи духовные, пение — тоже; правда, пели, между прочим, по-русски «Покая­ния отверзи ми двери», но кто ж поймет? А напев очень серьезный, и поют они это очень хорошо,— Напечатали они входные билеты и рас­пространили по христианам, и теперь в воротах Семинарии тоже сидят пред столом, на котором билеты и программа вечера, оттиснутые дома у них, для входящих; двор увешан красными фонарями; на дворе и в столовой, где собрание, полицейские, которых охотно дала полиция. Словом, все устроено препорядочно.

Христиан собралось очень много; кстати, и погода прекрасная: тихая и светлая ночь. Куличи и красные яйца свои разные приходы, соперни­чая друг перед другом, располагают в Крестовой Церкви все красивей и красивей; ныне было прелестно убрано. Пять русских купцов из Йокоха­мы приехало в Церковь. Иностранцев человек около двадцати собра­лось, и стояли потом почти всю службу.

Апреля 1899.

Светлое Христово Воскресение

Ровно в двенадцать часов ночи началось богослужение. Крестный ход вокруг Собора совершили вполне благополучно. Народу был полон Собор, хотя нетесно стояли. Собор был залит светом. Пели истово и стройно. Вся служба кончилась в половине четвертого часа. Потом я освятил куличи и прочее у себя внизу и пригласил моих гостей разгов­ляться, и учеников Катехизаторской школы, в Церкви — всех христиан — у себя в комнате. Когда снял епитрахиль и рясу, уже стали стучаться в дверь поздравители. Почти тысячу яиц роздал. В седьмом часу была Женская школа, потом Семинария, воскресная школа и так далее. Трех пансионерок русских отправил с учительницей Евфимией Ито в По­сольство, откуда после завтрака там она отвезла их в католическую Мис­сию и сдала начальнице, привезшей их сюда. В три часа были: послан­ник с женой, консул князь Лобанов с женой и прочие посольские; в пятом часу остальные русские, живущие в Токио, в том числе профессор Кёбер, которого, кажется, опутывают своими сетями католические па­теры; в последние месяцы он ни к одной службе здесь не был, даже в Пасхальную службу ни здесь, ни в Посольстве не был. Не хочет слушать голоса истины — что ж! Господь с ним!

В пять часов была вечерня, которую служили со мной оо. Роман Циба и Феодор Мидзуно. В утренней службе участвовали еще о. Фаддей Осо- зава, ничего, впрочем, не произносивший по болезни горла, и о. Семен Юкава. А о. Павел Сато поехал служить в Йокохаму со своею маленькою Церковью там.

Апреля /1 мая 1899. Понедельник

Светлой седмицы

С семи часов Пасхальная служба, кончившаяся в половине одинна­дцатого. Оба хора вместе пели у меня поздравление, в нижней классной; потом о. Савабе Алексей с своею Церковью поздравлял; сначала пропели его певчие в четыре голоса весьма стройно, потом воскресная школа — в один голос; потом все угощены, по обычаю; христиан из Коодзимаци было человек семьдесят.— Много поздравительниц — матерей с младен­цами на руках; вероятно, потому, что сегодня приобщальный день для детей, так как уже вошел обычай приобщать детей на второй день празд­ника, особенно в Пасху и в Рождество.

Ветер сильный, пыль ужасная; тем не менее нужно было отправиться с праздничным поздравлением к русским. В половине второго отпра­вился: о. Сергия Глебова дома не застал, посланника застал, посланница больна — не видал; секретарей никого не нашел — все в отлучке; в Metro­pol Hotel’e полковника Глеба Михайловича Ванновского застал, и у него генерала японского с саблей, найденной в Хоккайдо, происхождение которой никто не может объяснить — не похожа ни па японское, ни на корейское, ни на китайское оружие — широкий клинок с круглыми от­верстиями, быть может, для ношения ее без ножен; Ванновский тоже не мог дать никаких объяснений сего интересного характера. По уходе генерала Ванновский стал говорить о разложении Китая и Кореи, что они не могут существовать самостоятельно, а будут разобраны европей­цами. Поет, точно соловей, только с чужого голоса — должно быть, с записок полковника Путяты и других предшественников.

От него поехал к профессору Кёберу; застал дома, чего и желал.

—• Правда ли, что думаете перейти в католичество, как мне вчера говорил о. Сергий? — спрашиваю.

— Никогда не перейду,— отвечает.— Но мне очень симпатичны два пункта в католичестве; это — непорочное зачатие Божией Матери (но­воизмышленное злоучение) и главенство Папы,— говорит.

Целый час я с ним говорил об этих пунктах. Все доводы привел; ничего он не мог разумного возразить, только твердит одно,— «симпа­тично это учение», да и только! Нарисовал треугольник; говорит:

— Верхнее острие — вот и есть Папа; без него здание Церкви не будет законченным.

— Да ведь Церковь-то не видимое только, а и духовное тело, и глав­ное — духовное; завершение этого здания, глава этого тела — Христос.

— А видимого главы нет — не завершено.

— Такая глава для видимого организма, пожалуй, была бы годна, а для невидимого — это труп, от которого вот и идет гниение в католи­честве в Испании, Франции, самой Италии.

— Все же таки видимое завершение Церкви нужно.

— Где же оно было в первые семь веков? Где у самих Апостолов? Когда нужно было им разрешить важный тогда вопрос, нужно ли соблю­дать иудейский закон, они собрались, рассудили, решили и написали: «Изволися Святому Духу и нам»... Вот видимая глава — Собор; и Петр был на Соборе, но не главой, а простым совещателем в сонме Апосто­лов. До сих пор в истинной христианской Церкви так: видимая глава, коль скоро дело касается ее,— есть Вселенский Собор, решающий дела в единстве духа истины и любви.

— Но Собор состоит из многих, это не острие, не завершение.

Сколько резонов ему ни представляй, твердит одно и то же!

— Все признаю верным, что Вы говорите, но нравится мне, симпа­тично папство,— говорит, наконец.

— Значит, сердце в разладе с разумом — ведь от этого же и происхо­дят почти все грехи.

— Что делать! — отвечает, пожимая плечами.

С таким философом, действительно, ничего не поделаешь и ничего не будет удивительного, если он очутится католиком, несмотря на свои заверения, что этого не будет. Да и жалеть нечего будет!