Декабря 1904 /11 января 1905. Среда

О. Симеон Мии описывает свое служение у наших пленных офице­ров в Сидзуока в Рождественский праздник.

О. Павел Морита возвращается из Маебаси к военнопленным в Хи- медзи и Фукуцияма. Сегодня много говорил о них, но я большею частью не слушал,— недостоверны речи его.

Из Маругаме сегодня ровно 15 писем от наших пленных — всех здесь научившихся грамоте, чему сами очень радуются. И я истинно рад сему. А о. Павел Морита между тем говорил сегодня, что в Химедзи из 900 пленных третья часть безграмотных, и из них только 3-4 человека хотят научиться грамоте — все прочие ленятся, и что вообще пленные там не только не скучают, а наслаждаются своею праздною жизнью и довольны ею — ну можно ли верить этому?

Из Порт-Артура начинают подвозить и размещать по разным горо­дам пленных. Не знаю, исполнят ли мою просьбу русские священники,— останутся ли с своими частями? Если нет, как же мы управимся с таким количеством людей?

Декабря 1904 /12 января 1905. Четверг

Усиленное занятие корректурой напрестольного Евангелия и приго­товлением к печати церковного Апостола.

Японская и особенно английская текущая пресса занимается оплевы­ванием Генерала Стесселя и наших Порт-Артурских героев. «Japan Daily Mail» просто неистовствует в сем отношении. Такой сатанинской газе­ты другой, кажется, свет не производил. Беспрерывно, с пеной у рта, свирепо лает этот чудовищный ненавистник России и льстец Японии, Бринкли, на все русское; где и что только коснется России, рвется, точно цепной пес, из кожи лезет, чтоб облаять и укусить. Надоело до нестерпимости. Если бы и простой пес, стоя у окна, день и ночь лаял злым охрипным лаем, то бежал бы из той комнаты, или палкой прогнал бы скота. Сколько раз я хотел написать ему, чтоб не присылал своей проклятой газеты; но необходимость иметь сведения почтовые и другие текущие заставляет держать газету; выписать же вместо Бринкли другую аглицкую иокохамскую газету значит обменять одного пса на другого; все ведь неистовствуют в злобе против России. Пусть уж! Буду продол­жать, как ныне: искать глазами только нужные сведения в газете, пробегая мимо сатанинской пляски и кривлянья.

Декабря 1904 /13 января 1905. Пятница

Ренегат Кёбер с сладчайшим лицом явился благодарить за позволе­ние бывать у меня (как будто когда я запрещал это!) и поздравил с Новым годом.

— Да ведь он завтра,— сказал я на поздравление.

— Как завтра? Сегодня 13-е число нового стиля.

— Но ведь уж пять лет, как наш Новый год стал приходиться в 14-е число.

Знак удивления! А считается русским подданным.

Послал в СиДзуока офицерам и нижним чинам долю книг, приходя­щуюся им из недавней присылки от Адмиральши М. Н. Чухниной.

Целый день занятия корректурой и письмами к военнопленным.

Вечером всенощная с величанием, на которую выходили иереи без меня.

И вот кончился этот несчастнейший для России год. Бедственней этого были разве в татарские лихолетья. Извне враг наносит позор за позором; внутри — смуты от дрянных людишек, служащих орудием тоже внешних врагов. Темной тучей покрыт русский горизонт. Разгонит ли ее наступающий год? Засияет ли солнце мира, спокойствия и величия над Россией? Бог знает!

1905 год

Января 1905. Суббота

После Литургии, отслуженной четырьмя иереями, обычные по­здравления служащих Церкви с новым годом и угощение чаем. Потом пришли три учителя Семинарии, отправлявшиеся с волшебными фона­рями к военнопленным и вчера вернувшиеся, рассказать об исполнении своего дела. Везде пленные были очень рады им и фонарям с картинками Священной Истории; везде учители научили, как употреблять фонарь.

В Фукуцияма наши пленные до того полюбили Петра Давидовича Уцияма, в два дня его пребывания там, что плакали, расставаясь с ним; он тоже плакал; даже и рассказывая об этом сегодня, чуть не расплакал­ся. А Василия Павловича Нобори, в Маругаме, за его труд пленные ори­гинально отблагодарили: составили круг, его посадили в нем, и пред ним под скрипку и самодельную балалайку отплясали казачка, да как! Он не нахвалится.

Когда они рассказывали все это, приехали с новогодним визитом из Французского Посольства секретарь Mr. Cambon и Mr. Andre, привез­шие поздравление и от Министра. Между прочим они рассказали, что Министр уже получил позволение от Японского Правительства на ос­тавление русских священников с порт-артурскими пленными команда­ми и что мое письмо к священникам послано в Нагасаки для доставле­ния им там, когда прибудут. Надо надеяться, что ходатайство мое будет успешно.

Января 1905. Воскресенье

О. Симеон Мии, отслужив в Сидзуока у наших офицеров новогод­нюю службу — в 12 часов ночи молебен, в 9 утра Литургию — поздно ночью вчера прибыл сюда и сегодня утром явился ко мне просить, чтобы ему, кроме Нагоя и Сидзуока, поручены были и пленные, ныне из Порт-Артура поселенные в Оосака. Он чувствует, что здоровье его совсем восстанови­лось от этих постоянных разъездов для богослужений у пленных. Я, конечно, очень рад этому. Он именно из наших священников самый лучший для служения у русских, по знанию русского языка и по образо­ванию.

Был князь Лука Доде, старший брат умершего Стефана, просить по­молиться о покойнике. О. Роман Циба после Литургии отслужил провод по нем. Потом Лука зашел ко мне объясниться, что все родные язычни­ки никак не хотели хоронить по-христиански; конфузясь и стесняясь, высказывал все это; я выразил сожаление, сказав, что за благочестиво жившего и христиански скончавшегося Стефана молюсь и буду молить­ся — что ж больше делать! Завтра будут хоронить его, т. е. сожгут, и пепел похоронят около могилы отца в Синагаве, в буддийском кладбище.

В 10 часов вечера подали телеграмму из Нагасаки: «духовенство 4 восточной Сибирской дивизии., приветствует и просит благослове­ния... Благочинный Холмогоров». Значит, порт-артурские батюшки уже в Нагасаки. Жаль, что отец благочинный, вместо пышного приветст­вия, не дал знать, остаются ли они в Японии?

Января 1905. Понедельник

Утром послал телеграмму в Нагасаки благочинному Холмогорову с ответным приветствием, благословением и вопросом: остаются ли иереи в Японии?

Утром же о. Симеон Мии отправился обратно — в Сидзуока, Нагоя и Кёото. Встревожил он меня рассказами про Надежду Такахаси, началь­ницу Женской школы в Кёотском стане: возбудила общую нелюбовь своим злословием всех, и перенесением сплетен из дома в дом, причем тут дурно говорит об одном, а, пришедши к этому, нехорошо отзывается о том, с кем прежде бранила его; все это выходит наружу, и так она стала в дурных отношениях ко всем. Вредит еще много ей и отчасти школе то, что она перевела в Кёото и поместила близ себя семью брата своего Григория, который сидит в тюрьме, осужденный за шпионство. Есть, впрочем, надежда, что простак о. Симеон преувеличивает, под влияни­ем жены и других женщин противной партии. Во всяком случае наказы­вал ему поучать Надежду Такахаси наедине, по Евангелию.

Января 1905. Вторник

Катихизатор Игнатий Ивама по дороге из Хиробуци-Синден (где делать ему совсем было нечего) в Оосака, куда поэтому переведен, при­шел; говорит, что нигде в тех местах нет новых слушателей (в Исинома- ки, Минато и проч.), но что христиане крепко держат веру.

От военнопленных постоянно приходят письма.

Обычные занятия переводом и прочим идут своим порядком, но это не разгоняет печали, которая камнем лежит на сердце. Порт-Артур взят; уже десятки тысяч пленных в Японии. Боже, какое унижение для Рос­сии! И кончится ли когда этот позор или все глубже и больше будет облегать Россию? Как не скорбеть, когда ниоткуда никакого утешения!

5 / 18 января 1905. Среда

Тот же беспросветный мрак на душе. Вечером несколько утешила телеграмма от о. Сергия Судзуки из Мацуяма, что «русский священник туда прибыл и надолго остался», хотя В. Ямада (секретарь общества духовного утешения военнопленных) уверяет, что Военное Министерство русским священникам не позволяет остаться в Японии.

В служении всенощной вечером и я участвовал.

6 /19 января 1905. Четверг.

Праздник Крещения Господня

Убийственное расположение духа и тяжелая пасмурная погода сдела­ли день едва выносимым. С трудом отслужил Литургию и водосвятие. А тут еще присоединилось новое: Mr. Andre привез ответ Министра иностранных дел Комура к французскому посланнику: «Министр воен­ный не позволяет остаться русским священникам в Японии — 6-го числа 6-го месяца дано-де позволение японским священникам удовлетворять духовные нужды русских пленных». Изволь Японская Церковь со своим беднейшим составом и средствами удовлетворить 39 150 русских плен­ных, ибо таково число оных, ныне объявленное в газетах!

7 / 20 января 1905. Пятница

Благочестивый буддист, старик Иида Ицидри, служащий в дезинфек­ционном обществе, очистил себя ванной, постом и молитвой, чтоб ус­пешно было гадание; потом погадал и прислал мне результат гадания, с убедительным советом послужить благу моей родины. Дело о текущей войне. Очень уж опечален г. Иида кровопролитием и всячески желает скорейшего прекращения его. Загадал он, к чему поведет война, если она будет продолжаться, и вышло, что Россия подвергнется большому бедствию, будет разгромлена: таков вышел стих в китайской гадальной книге; Иида привел его в подлиннике в письме ко мне с приложением толкования на него. И убеждает меня Иида отправиться в Петербург, представить все дело Императору и настоять, чтоб он поскорей прекра­тил войну и заключил с Япониею мир. «Россия-де на краю гибели».

Письмо благочестивого старика дышит такою искренностью и таким доброжелательством, и вместе такою наивностью, что я не мог оставить его без доброго ответа: попросил Петра Исикава побыть у него, побла­годарить за добрые чувства и объяснить неисполнимость миссии, возла­гаемой им на меня.

Января 1905. Суббота

О. Петр Сибаяма описывает прибытие наших пленных артурских Генералов в Нагоя, где им назначено жить. Высланы были за ними на станцию коляски, и встречало их японское местное начальство. Генера­лы по выходе из вагона, прежде всего поздравствовались с ним, священ­ником, бывшим в рясе, подав ему руку, потом уже обратились к японско­му начальству; в приемной, куда приглашены были Генералы, тоже на первом месте посадили о. Петра. Такое уважение к священнику, являе­мое здесь нашими важными лицами, истинно приятно и не неполезно для Японской Церкви. Спасибо нашим добрым героям!

Января 1905. Воскресенье

О. Сергий Судзуки пишет о русском священнике, находящемся в Ма- цуяма. Это «о. Дмитрий Иванович Тресвятский, воспитанник Казан­ской Семинарии, 37 лет, имеющий в России жену и трех детей. Остался здесь совершенно добровольно из желания послужить военноплен­ным». Видно, что добрый, самоотверженный иерей. Полковник Кава­но, заведующий военнопленными в Мацуяма, дал ему комнату в госпита­ле пленных. Мы здесь хлопочем в Военном Министерстве, чтоб его оставили в Японии. Дай Бог, чтоб это состоялось. Это будет подспорье доброе нашим священникам.

Сегодня я написал о. Андрею Метоки в Хакодате, чтоб немедленно приехал сюда вместе с женой; отсюда отправится на Киусиу, служить у наших военнопленных в Дайри, где помещено две тысячи человек, и в Фукуока, где тысяча. В Фукуока уже и помер один, так что пришлось телеграфировать о. Павлу Морита в Химедзи, чтоб отправился похоро­нить его.

Января 1905. Понедельник

В Хаматера, близ Оосака, где помещено уже 6 тысяч военнопленных, перевезенных из Порт-Артура, мы назначаем для служения о. Алексея Савабе, который очень рад этому. Я заказал ему рясу, которой у него нет; подобрано будет облачение по росту его, очень малому, приготовлено прочее снабжение, и на будущей неделе он отправится.

Января 1905. Вторник

Кроме занятия переводом, писание писем — К. П. Победоносцеву и прочим.

72/ 25 января 1905. Среда

От о. Сергия Судзуки из Мацуяма уведомление, будто еще двум рус­ским священникам разрешено остаться в Японии. Дай Бог, чтоб это была правда. С одними японскими священниками нам не управиться между военнопленными.

О. Симеон Мии пишет, что в Хаматера не 6, а уже 12 тысяч военно­пленных, и ежедневно по сотням прибавляется. В Тенгачая 5000 поме­щено; о. Симеон уже побыл здесь и нашел, что общественного богослу­жения для пленных совершать негде — все помещения тесны для того; просил он начальника приюта наскоро построить отдельное здание для богослужений, в котором бы могло помещаться тысячи полторы людей; начальник дал слово удовлетворить этой нужде, если дивизионный Ге­нерал разрешит.

А в Петербурге, по телеграммам, революция; множество убитых и раненых; фабричный народ понастроил баррикад на Васильевском Ост­рове и даже на Невском. Боже, что это творится с Россией? Извне поражения, внутри гнилость. Скоро ль спасение?

Января 1905. Четверг

Был Mr. Lloyd, променявший звание миссионера на преподавателя в Университете, и потому уже на карточке своей не выставляющий Rev. Он же и переводчик стихотворений Императора и Императрицы на английский язык. Просил представить ныне печатаемый сборник этих стихотворений нашему Императору и Императрице; говорил, что име­ет об этом внушение от Министерства двора, стало быть от самого Микадо и Микадессы; но хочет представить от своего имени. Я ответил ему, что он попал совсем не в тот канал, каким текут эти дела; пусть попросит французского Министра сделать это — быть может, будет иметь успех; для меня же, как духовного лица, это дело совершенно стороннее и невозможное; пожалуй, я могу послать сборник к обер-прокурору; но пойдет ли он дальше обер-прокурорской канцелярии, этого не знаю; вернее всего, что не пойдет; итак, пусть изыщет другой путь для своего интересного сборника.

Января 1905. Пятница

Послал письма в Петербург к обер-прокурору К. П. Победоносцеву, директору Хозяйственного Управления П. И. Остроумову, о. Феодору Быстрову, и всем трем по несколько фотографических групп наших военнопленных, здоровых и больных; к обер-прокурору, между прочим, с тем, чтоб он представил их на взгляд Императора. Из фотографий видно, что японцы гуманно обращаются с военнопленными, раненых же лечат весьма тщательно и доставляют им отличный уход; при боль­ных много японских сестер милосердия. Не неинтересно взглянуть на все это.

В годину испытания Миссии это — весьма ободряющее пожертвова­ние.

Посетил Bishop Awdry. Тщится показать участие; что ж, спасибо! Поболтали о волнениях в России. Я уверил его, что вовсе не так важно и опасно, как представляют газеты.

Января 1905. Суббота

Надежда Такахаси, начальница Женской школы в Кёото, просит от­ставки; две молодые учительницы вместе с нею хотят оставить школу. Причина, как изъясняет Надежда, что «все стали относиться к ней дур­но с 9-го месяца, когда поселилась там, поблизости, семья брата ее Гри­гория, сидящего в тюрьме за шпионство». Если она, действительно, оставит школу, то, значит, и школу в Кёото придется закрыть, а с тем вместе уничтожится там церковный хор. Христиане Кёото не знают сами, что творят, вынуждая Надежду Такахаси бежать оттуда. Надо как- нибудь уладить дело. Без нее некому быть начальницей школы.

Января 1905. Воскресенье

Просмотрел много номеров «Московских Ведомостей» за последнее время. Настроение — положительно ободряющее. Катают тебя, точно бильярдный шар, из одного мешка в противоположный газеты японо-аг- лицкие и русские: по одним мы постоянно и неизменно «repulsed», по другим-де «отбиты и поражены» также всегда и неизменно; по тем рус­ские солдаты болеют и мрут от голода и холода, по нашим — японские болеют, голодают и мерзнут; по тем — русских кучами забирают в плен, а еще больше их сами сдаются, по нашим — та же участь постигает япон­цев. Но, во всяком случае, когда почитаешь русские газеты, то видишь, что дела наши совсем не так плохи, как рисуют их английские и япон­ские газеты. Captain Brinkley, в своей «Japan Daily Mail» занимается теперь чернением и оплевыванием Стесселя и всех наших Порт-Артур- ских героев — из номера в номер неизменно и прилежно этим занят. Россию же называет подлою [1 нрзб.], и скрежещет на нее зубами на каждой странице газеты. Что за сатанинская натура у этого лакея японцев! Я думаю, и порядочные японцы к нему не иначе, как отвращение чувствуют.